Седьмой позвонок

      В чёрном лонгсливе с V-образным вырезом и бежевых брюках, таких узких, что стрелка на бёдрах практически разгладилась, Тэхён опирается задницей о капот, ёжась от утренней прохлады.       По указанному на бумажке адресу оказывается уже давно неработающий завод и прилегающие к нему заброшенные складские помещения, разного уровня запущенности. Находится вся эта радость в той же стороне, что и дом трейсера, только ехать надо чуть дальше, почти на выселки из города. Уютным данное место не назовёшь, а вот скрытым от нежелательных глаз — вполне.       Приехав минут на двадцать раньше оговорённого времени, Тэхён успел не только выкурить две сигареты и полюбоваться видами, но и подумать, что его могли развести и никто не придёт. В конце концов, что он знает о трейсере? Может, такие способы развлечений как раз в его духе.       Но Чонгук приходит. Ровно в шесть.       Сегодня на нём чёрная панама, закрывающая почти половину лица, с вставленными в полы двумя отливающими серебром колечками, и карго с камуфляжным принтом. Из чёрного — только панама, а он всё равно выглядит как грозовая туча: того и гляди громыхнёт и шарахнет молнией.       Чонгук смотрит на него вскользь и, проходя мимо, коротко бросает:       — Иди за мной.       И тебе «здравствуй».       Интересно, он умеет улыбаться? Ну там, по праздникам, или когда звёзды на небе сходятся, выстраиваются в парад планет? Хоть иногда?       Тэхёну серьёзно хочется спросить: чувак, ты не устаёшь всё время ходить с каменной рожей? Мышцы лица не затекают?       Разумеется, он ничего не спрашивает. Играет в послушного. Идёт следом, скучающе осматриваясь по сторонам, лишь бы только не смотреть на спину в очередной парашютоподобной футболке. Но мозг обмануть не так легко, он знает, где интересней, и упорно направляет взгляд туда. Безрезультатно: широкий ворот футболки закрывает обзор на седьмой позвонок и это… досадно.       Чонгук подводит его к одному из складских помещений, что разукрашено граффити. Всю торцевую стену занимают высокие ворота, на которых висит внушительных размеров замок, а рядом — покрытая ржавчиной металлическая дверь. Её-то Чонгук и дёргает на себя, открывая проход в тёмную каморку, где ещё одна дверь. Слух начинает улавливать отголоски долбящей музыки. Не заботясь, идут ли за ним, Чонгук открывает вторую дверь и заходит внутрь.       Это небольшая комната, служащая, судя по всему, раздевалкой: несколько деревянных лавок, прямоугольный стол, над ним — карта и штук шесть фотографий, приколотых к стене кнопками с разноцветными шляпками. Возле противоположной стены — старые металлические кабинки и вешалка с крючками.       На одной из лавок сидит пацан лет семнадцати. Не кореец.       Он вскидывает голову, отрываясь от ноутбука, что стоит на его коленях, разворачивает кепку козырьком назад и даже рот приоткрывает, разглядывая Тэхёна с нескрываемым любопытством. Тэхён осматривает его с взаимным интересом: мягкие черты лица, прямые брови, европейский разрез больших глаз — то ли серых, то ли синих, — из-под кепки виднеются светло-русые волосы.       — Это он? — беспардонно тычет в него пальцем пацан.       Чонгук не удостаивает Тэхёна взглядом. Молча кивает и, скидывая сумку на пол, усаживается ближе к кабинкам.       — Как приятно, что обо мне уже рассказывали, — светит улыбкой Тэхён и тянет руку: — Ким Тэхён.       Пацан поднимается (ростом он чуть выше тэхёнова плеча), убирает ноутбук на стол и легко пожимает протянутую ладонь:       — Алекс, — представляется, добродушно добавляя: — Не хочу обидеть, но это были капец странные рассказы.       — Не сомневаюсь, — с глухим смешком отзывается Тэхён, мысленно отмечая его акцент.       Переводит взгляд на стену с фотками: на одной толпа парней, среди которых он узнаёт Чонгука и Алекса, на другой — одиночный портрет светловолосого парня с широкой улыбкой. Этого же парня он замечает на трёх других снимках. Непримечательная внешность, худощавая комплекция, сожжённые перекисью водорода волосы. На снимках всегда в центре.       Возвращает внимание Алексу:       — Давно в Корее?       — Четыре года.       — Очень хорошо говоришь. Акцент почти не заметен.       Заметен. Но лучший способ расположить к себе — проявить интерес: похвалить или поговорить с человеком о нём самом, и всё — контакт установлен. Такая социальная адаптация с простым трюком, который срабатывает практически всегда.       Алекс ожидаемо ведётся: вскидывает подбородок и блестит глазами, радуясь похвале с какой-то чисто детской гордостью.       — Вы вдвоём будете заниматься?       Помимо входной, в комнате ещё одна дверь, из-за которой продолжает долбить сомнительная музыка, и становится понятно, что всё самое интересное скрыто за ней.       — Остальные придут позже, — прослеживает его взгляд Алекс и тут же в лоб интересуется: — Мы всё понять не можем — как ты вычислил Чонгук-хёна?       Пацан явно не любитель ходить вокруг да около.       — У вашего гуру акробатики не шибко разнообразные вещи, — со снисходительным видом удовлетворяет чужой интерес Тэхён. — А я наблюдательный. Но я не собираюсь никому про вас рассказывать, просто хочу посмотреть тренировку. С детства мечтал вот так же сайгаком скакать по крышам, но, — картинно разводит руками, — не срослось.       Ложь сотого левела из ста возможных.       Алекс об этом не догадывается. Понимающе кивает, важно складывая руки на груди, мол — что поделать, в трейсеры дано не каждому. Тут Тэхён с ним полностью согласен: не все так наплевательски относятся к своей жизни и своему здоровью.       Что должно происходить в мозгах человека, чтобы однажды его шибануло: пойду-ка, попробую перепрыгнуть с крыши одной десятиэтажки на крышу другой. Может, у меня даже получится это сделать. Если повезёт. Если нет — тоже неплохо, буду знать, что не могу совершать такие прыжки, и больше не стану пробовать. Дышать, возможно, после первой неудачной попытки — тоже.       Тэхён невесело усмехается в угол губ. Вновь гипнотизирует стену с фотками и картой, не понимая, что именно там притягивает его взгляд.       — Всегда тренируетесь в такую рань?       Алекс пожимает плечами:       — Когда как. С утра удобно — успеваем на учёбу. А в выходные можем потренить в течение дня, если не отрабатываем маршрут.       — Не рассказывай ему ничего.       Голос Чонгука звучит глухо. Сам он, нагнувшись, затягивает шнурки на кроссовках. Он обращается к Алексу, но даже такое минимальное проявление участия в разговоре уже заставляет Тэхёна торжествовать: их слушают.       — Я пришёл сюда, чтобы мне показали и рассказали всё, — засовывает он руки в карманы брюк. — Если вы ничего не расскажете — зачем мне здесь быть?       Пальцы, колдующие над шнурками, замирают. «Военная шнуровка», — отстранённо думает Тэхён, когда Чонгук поднимает голову. Смотрит на него всё так же холодно, но смотрит.       — Ты мне скажи: зачем тебе быть здесь?       Он выпрямляется и встаёт. Подходит почти вплотную, нарушая все границы личного пространства. Его движения уверенные. Неторопливые. Аура нескрытой враждебности. Любой нормальный человек от такого постарается держаться как можно дальше.       Тэхён не сдвигается ни на миллиметр.       — Посмотри на себя, — Чонгук медленно окидывает его всё тем же холодным взглядом и продолжает тихим голосом, вычищенным от эмоций: — Кофточка в облипку, узкие штанишки — тебе ничего при ходьбе не натирает? Ты не нашего уровня, модник.       Ого-о!       — Я не вашего уровня? — веселится Тэхён и смеётся, демонстрируя белые зубы. — Но спасибо. Рад, что ты оценил мои способности в выборе вещей.       — Привык хвалиться своими дорогими тряпками? Побрякушками, которые нацеплял на себя?       До Тэхёна не сразу доходит, что под «побрякушками» Чонгук имеет в виду часы на его левом запястье, подаренные отцом на день рождения. Следом доходит ещё кое-что: часы прикрывает рукав лонгслива, если не присматриваться — их не видно. А значит, несмотря на всё напускное безразличие, Чонгук его рассматривал.       Довольная ухмылка становится шире.       — А ты привык судить о других по внешнему виду? — насмешливо приподнимает он бровь. — Думал, ты мыслишь более прогрессивно.       Выражение лица Чонгука неуловимо меняется — можно не заметить, если стоять чуть дальше. Но Тэхён близко и видит, что его глаза темнеют. Как тогда, в коридоре. Чонгук натурально бычит, придвигается так, что кожей ощущается его злое дыхание, и негромко советует:       — А ты обо мне не думай.       Какие простые слова.       Как сложно им следовать.       Весь месяц Тэхён пытался вбить себе мысль, что этот человек — не его поля ягода. У них разные миры. Кому-то жить бредовыми идеологическими суждениями и скакать по крышам, пока однажды не пизданёшься, а кому-то твёрдо стоять на ногах в реальном мире и ходить по земле, удерживая на ней равновесие.       Небо и земля. Две параллельные, которые никогда не пересекутся.       Но вот он здесь. И пришёл сюда сам.       Алекс, словно не замечая искрящегося в воздухе напряжения, садится на корточки, чтобы было лучше видно чужое запястье, и склоняет голову к плечу:       — У меня, наверное, вся мебель и техника стоят меньше, чем твои часы, — уважительно присвистывает.       Не отодвигаясь, Чонгук так и продолжает сверлить лицо Тэхёна своим нечитаемым. Тэхён тоже не отходит, слегка улыбается, мысленно радуясь, что никто кроме него не знает, как колотится в груди сердце.       С ним творится что-то непонятное. Этот парень странно на него влияет.       В гляделки опять проигрывает, отводит взгляд первым, щёлкает браслетом часов и, скидывая их с запястья, тянет Алексу:       — Твои, — бросает с небрежной ухмылкой, возвращая взгляд Чонгуку.       — А? — округляет глаза пацан и растерянно смаргивает, явно не ожидая такой щедрости.       Быстро поворачивает голову к Чонгуку, проверяя его реакцию.       — Нам твои подачки не нужны, — говорит тот. — Смотри, что хотел, и проваливай.       Он обходит Тэхёна, намеренно сильно задевая плечом, и разминает шею, хрустя позвонками. Седьмой так и спрятан тканью футболки. Косточка, которая делит позвоночник на верхний и нижний отсек.       На «до» и «после».       Тэхён смотрит, как Чонгук скрывается за дверью в зал, и пытается понять: где застрял он сам? Какая сейчас стадия?       «До» или уже «после»?       Одно он знает точно: равнодушие можно оставить в прошлом. Он явно вызывает у этого парня раздражение. Но раздражение — это уже эмоция, а Тэхёну необходимы эмоции. Без них он станет серым и безликим, жалкая пародия на человека.       Он пихает свои часы в руки Алексу.       — Я серьёзно: забирай, — подмигивает. — Не захочешь носить, заложи. Получишь пару штук баксов или… честно, не знаю, какие там расценки, не приходилось ничего закладывать. Но стоят они примерно тридцатку.       Стоят намного дороже. Patek Philippe, как-никак. Оригинал. Сделаны под заказ — подарок на восемнадцатилетие. Тэхён отмечал его с горничной — женщиной, что желала ему спокойной ночи вместо родителей. А через неделю курьер передал ему часы. Отец поздравил с днём рождения.       Тэхён заходит в зал.       Потолок здесь высокий, к стенам приделаны турники: штанги и «лесенки» горизонтального и вертикального вида. «Лесенки» стоят и посреди — одиночные и с несколькими ярусами. Некоторые из них расположены параллельно друг другу. Среди них — рукоходы. В хаотичном порядке понаставлены деревянные коробы — прямоугольные и в форме трапеций, стопкой лежат потрёпанные маты. Виднеются составленные друг на друга колёса, большие и поменьше, зигзагами выложены разные по высоте кирпичные бордюры. С потолка свисает канат и пара толстых цепей с крупными звеньями.       Тут в основном всё сделано своими руками, но даже Тэхёну понятно, что есть всё необходимое.       Сколько же сил потребовалось, чтобы создать его?       Музыка грохочет чуть тише для того, чтобы оглохнуть, из здоровенной колонки в конце зала. Тэхён усаживается на сложенные маты в углу, втыкая локти в колени. Наблюдает, как Чонгук, избавившись от своей панамы, делает выпады на левую ногу, пружинит на ней, опускаясь как можно ниже, и переходит к выпадам на правую ногу.       Это просто разминка. Он не машет волшебной палочкой, заставляя предметы вокруг себя парить над землей, а Тэхён всё равно смотрит так, будто боится упустить что-то важное, значимое. Даже почти не моргает.       Отвлекает его от этого безумно интересного зрелища появившийся Алекс.       — Слушай, спасибо, конечно, но забери, — протягивает часы. — Чонгук-хён с меня шкуру спустит, если узнает.       Суровый Чонгук-хён.       Тэхён кладёт часы рядом с собой, прослеживая, как Алекс, пробегая мимо Чонгука, делает взмах руками, запрыгивая на один из деревянных коробов, и уже с него перепрыгивает через колесо и виснет на ближайшем турнике.       — Сперва разминка! — рявкает Чонгук.       Так вот какой голос у сурового хёна, что может спустить шкуру со своего тонсена!       Это почему-то кажется забавным, и Тэхён прячет улыбку за кулаком, который прижимает к губам.       Что-то бурча себе под нос, Алекс спрыгивает вниз и плетётся к одному из турников, а Чонгук, закончив с разминкой, лёгким бегом делает несколько кругов по залу, постепенно наращивая скорость. Останавливается, упираясь руками в колени, даёт себе несколько минут на отдых. Затем, перепрыгивая с одного куба на другой, виснет на турнике, подтягивается вверх, взбираясь на него. Его движения отточенные, видно, что он выполняет эти упражнения уже не первый раз. Делает в прыжке сальто, переворачиваясь в воздухе, тут же подпрыгивает к одной из стен, цепляясь пальцами за выступ, находит ногами опору и, отталкиваясь от неё, разворачивается в полете, чтобы зацепиться руками за турник рядом. Взбирается на самый верх, спрыгивает на одно из больших колес, удерживая равновесие, и так же в прыжке пытается проскочить между перекладинами турника-лесенки, который стоит рядом.       …но встречается взглядом с Тэхёном и берёт чуть ниже нужной высоты.       Пальцы Чонгука соскальзывают, когда он бьётся спиной о штангу и тут же падает на пол, зажмуриваясь от боли.       Тэхён сам не замечает, как вскакивает на ноги. Не замечает, как успевает сделать несколько направленных к нему шагов, прежде чем осознаёт это и пригвождает себя к полу, силой удерживая на месте.       Он не видит ничего, кроме того, что Чонгук так и лежит на спине, не шевелясь; что его глаза всё ещё закрыты, а губы сильно сжаты. Он не разбирает, что кричит Алекс — удары сердца слишком громкие, перебивают даже орущую музыку.       В мозгу проносится мысль: так вот откуда синяки.       Следом ещё одна: пусть он сможет подняться.       А потом Чонгук садится и, упираясь подбородком в грудь, слегка поворачивает голову в его сторону.       Что он видит — не то, над чем Тэхён готов думать. Но это «что-то», судя по всему, нечто действительно впечатляющее, потому что привычная холодная маска с его лица исчезает, уступая место озадаченному недоумению и нахмуренным бровям.       Сразу за накрывающим облегчением, Тэхёна выдёргивает из ступора. Бац! — и заглючившая картинка приходит в движение. Скидывая с себя оцепенение, он разворачивается и стремительно выходит из зала, чувствуя, как слегка подрагивают пальцы.       Удар о перекладину был такой, будто спина Чонгука сейчас переломится надвое. Перед мысленным взором опять возникает гримаса боли на чужом лице, и Тэхён не может отделаться от этого сдавливающего спазма где-то под желудком, будто его пнули в живот.       Он упирается рукой в кабинку и прижимается лбом в сгиб локтя, сильно прикусывая губу. Ему надо хорошенько подумать, потому что сейчас получается какой-то не очень хороший расклад.       Говоря откровенно — совсем херовый.       Ведь это не он упал, тогда откуда это чувство внутри?

***

      У Чонгука всегда неплохо получалось контролировать свои эмоции. Он привык просчитывать каждый свой шаг наперёд, смотреть чуть дальше за преграду, встречающуюся на пути. Это важно, когда занимаешься паркуром: оценить, просчитать, а потом — просто делать, не думая, потому что нужное решение принято, остаётся только выполнить его и словить кайф. Оставить очередное препятствие позади.       Простая понятная схема в его простой понятной жизни.       Но в последние дни вся привычная картина мира летит в задницу.       Чонгук просто не понимает, что происходит.       Он не понимает чего от него надо, не понимает, почему до него с таким упрямством докапываются, и как так вышло, что его размеренная понятная жизнь перевернулась с ног на голову по прихоти совершенно постороннего человека, высокомерного богача, который к его миру не может иметь никакого отношения.       По щелчку пальцев, блять. Только из-за того, что тот так захотел.       Чонгук терпит все его взгляды и скотские улыбочки, когда они случайно пересекаются во время обеда или просто в институте. Терпит, когда его хватают за руку в коридоре. Терпит, когда за ним идут в парке. Терпит, когда выслеживают, где он живёт…       Чонгук дохрена терпит. А терпение — оно не резиновое. Оно заканчивается, отдаёт зудом в кулаках. Чтобы не почесать их об одну конкретную физиономию, Чонгук срывает свою злость при помощи тренировок. Выкладывается до состояния, пока тело не отказывает, и валится без сил на пол с блаженной пустотой в голове.       На следующий день ловит на себе очередной непонятный взгляд и всё повторяется по новой.       Месяц.       Это, блять, ненормально.       Ему едва удаётся держать себя в руках каждый раз, как Ким Тэхён оказывается рядом с ним. Накрывает необъяснимым раздражением, и Чонгук начинает злиться уже из-за этого. Потому что если ты не управляешь эмоциями — они начинают управлять тобой, а, следовательно, тобой с такой же лёгкостью может управлять тот человек, из-за которого ты эти эмоции начинаешь испытывать. У него появляется над тобой власть. Он может влиять на тебя и твою жизнь.       Чонгук привык всё в своей жизни контролировать сам. А сейчас у него стойкое ощущение, будто кто-то пытается влезть в неё без спроса.       Довольно мерзкое развитие событий.       Он про такое знает не понаслышке: мерзкие события с ним уже случались.       Чонгук говорит себе воспринимать появление Тэхёна, как очередное препятствие на пути: надо только посмотреть чуть дальше, как обычно просчитать, какие необходимо выполнить действия, и преодолеть его, оставив позади.       Он почти успокаивается. Почти берёт себя в руки.       А потом откидывает его в сторону, чтобы не свалился.       «Надо было подтолкнуть и посмотреть, как я красиво падаю».       Тупой кретин.       Даже сейчас, вспоминая об этом, Чонгук чувствует лёгкую тошноту.       Он отрабатывает андербар и одновременно с этим скашивает глаза в угол, где сидит этот мудак. Сталкивается с очередным странным прицельным взглядом в свою сторону и, потеряв координацию, хватается за перекладину не с той стороны, тут же расплачиваясь за это: со всей силы проезжается по штанге поясницей и валится на пол с глухим стоном.       Тело простреливает болью, парализуя на несколько секунд, и он лежит, стараясь не шевелиться, не подавать признаков жизни. Ждёт, когда боль отступит. Она всегда отступает. Ещё до паркура, начиная заниматься акробатикой, Чонгук постоянно бодался с болью, вечно травмируя своё тело из-за неправильно выполненных элементов. Ещё тогда он выучил главный приём: замереть, дать боли понять, что она победила, и когда она отступит — дальше делать то, что должен. Такой обманный трюк.       Конечно, всё это херня, а не обманный трюк. Боль невозможно обмануть, она на твои жалкие потуги плевать хотела.       Алекс орёт откуда-то сверху, спрашивая, как он, и Чонгук кивает. Показывает большой палец и садится, боковым зрением замечая, что Тэхён вскочил на ноги и смотрит на него расширенными глазами.       Это ещё что за выражение лица?       Чонгук озадаченно хмурится. Наблюдает, как Тэхён, будто опомнившись, сперва отворачивает голову, потом разворачивается сам и торопливо скрывается в раздевалке.       Надо же, какая впечатлительная барышня. Думал, никто из них не получает травм, и все тренировки проходят легко и гладко?       Качая головой, Чонгук поднимается, отряхивая руки. Сам не понимает, зачем идёт за ним. Скорее всего, чтобы убедиться, что тот уже несётся к своей машине и пикает функцией автозапуска. Он же хотел посмотреть одну тренировку — вот и посмотрел. Больше их ничего не связывает.       Но он не свалил. Стоит возле одной из кабинок.       — Всё? Насмотрелся?       Тэхён вздрагивает. Отталкивается рукой от дверцы, поворачиваясь всем корпусом. Осматривает внимательным взглядом, будто ощупывает им.       — Ещё больно?       И…       Это не то, что Чонгук ожидал от него услышать.       Не с такой интонацией, будто ещё секунду назад кто-то пытался его придушить, и поэтому горло издаёт хрипы вместо нормальных звуков. Чонгук уже слышал, как он говорил подобным образом — на стройке. От испуга. Когда едва не улетел на пару этажей ниже.       Сейчас его голос хрипит так же.       Видимо, только поэтому вместо готового сорваться с языка «проваливай», Чонгук подтверждает:       — Больно, — наблюдает движение кадыка на чужой шее и продолжает: — Но гораздо больнее сдирать кожу до мяса, а на ладонях она очень долго заживает, потому что ладони в паркуре постоянно задействованы. И ноги ломать — тоже больно. Спроси у Алекса, ему недавно гипс сняли.       Есть нечто хуже содранной кожи и переломов. Это всегда риск, и однажды Чонгук видел, как можно просчитаться. Можно неудачно упасть и сломать ногу, а можно неудачно упасть и больше никогда не суметь ходить.       — Пытаешься напугать? — криво усмехается Тэхён, неотрывно на него смотря. Выдерживает паузу и с пониманием кивает сам себе: — Говоришь это, чтобы я ушёл.       Он морщится и отворачивается. С тяжёлым вздохом качает головой:       — Я не уйду.       Чонгук не успевает проконтролировать выражение своего лица. Тэхён что-то улавливает в нём, сужает глаза, хмыкая:       — Что, не нравлюсь?       И вот оно — реакция, которую так долго ждали:       — Меня тошнит от таких, как ты.       Чонгук нисколько не преувеличивает свои слова — он действительно презирает таких как Тэхён. Избалованных отпрысков богатеньких родителей, которые привыкли, что им всё достаётся по щелчку пальцев. Хорошая жизнь, престижная работа, все улыбаются и облизывают задницу. Такому, как Тэхён, не надо прилагать усилий, чтобы чего-то добиться: за него продумали всю жизнь. У него смазливая рожа, хорошее телосложение, ему стоит улыбнуться и мир у его ног. Он не знаком со словом «нет».       У парней в этом зале жизнь другая. Они не носят дорогие тряпки и не прикрываются богатенькими предками. Они всего добиваются сами. Много для этого стараются, работают над собой, им никто не подтирает сопли, у них не распланированная папочкой жизнь, они выбирают свой путь сами и идут по нему.       Два абсолютно разных параллельных мира.       Такому как Ким Тэхён среди них не место, и чем быстрее он это поймёт и уберётся с глаз — тем лучше.       Чонгук хочет (Господи-Боже — мечтает), чтобы он наконец оставил его в покое. Исчез из его жизни, просто — пшик! — и нет.       Его слова не производят должного эффекта.       — Это хорошо, — нарочито серьёзно кивает Тэхён, с невозмутимым видом складывая на груди руки. — Тошнота — тоже чувство. А то я уже заебался смотреть на твою постную рожу.       — Так не смотри, — тихо рычит ему в лицо Чонгук. — Кто заставляет?       И это замечательный вопрос. Очень правильный.       Чонгук реально ждёт, что же ему ответят. Ему необходимо хоть какое-то объяснение всей этой странной хероте.       Но Тэхён не объясняет. Вообще ничего не говорит. Только застывает стеклянным взглядом на его лице, изредка моргая. Он будто сам не знает. Будто он сюда не добровольно притащился, а его силой притянул кто-то невидимый за ниточку.       Такой дебилизм, Господи.       Входная дверь открывается и, громко гогоча, в раздевалку вваливаются Хосок и Чжухон. Их смех тут же обрывается: р-раз! — и срезали под корень.       Шумно выдыхая, Чонгук поворачивается к парням. Те смотрят сперва на него, потом на гостя. Лицо Чжухона неприязненно перекашивается.       — Он? — спрашивает коротко.       Нисколько не смутившись, Тэхён тянет руку:       — Ким Тэхён.       Хосок скребёт пальцами подбородок, смотрит задумчиво на его ладонь и всё-таки пожимает в ответ:       — Чон Хосок. Это — Чжухон.       Чжухон показательно кривит губы и проходит мимо. Падает на лавку, искоса наблюдая за ними. Даже его коротко стриженные красно-рыжие волосы торчат во все стороны, словно выражая своё недовольство.       — Удовлетворил любопытство? — весело спрашивает Хосок, наступая на задники кроссовок, и оценив прикид гостя, не упускает возможности подколоть: — Поди и позаниматься успел?       Тэхён неглупый, подъёб понимает.       — Не угадал с одеждой, — миролюбиво разводит руками. — Могу позволить себе только любоваться со стороны.       Чжухон фыркает, стягивает с себя футболку и бросает её на спортивную сумку, вместо неё надевая майку с широкими проймами для рук.       — И как?       — Не всё проходит гладко, — не скрывает Тэхён, продолжая улыбаться.       Хосок глумливо ржёт. Хлопает его по плечу:       — Шантаж херово сказывается на взаимоотношениях, да? — прищуривается. — Вы же на одну тренировку договорились?       Никак не демонстрируя недовольства тому, что чужая рука так и остаётся лежать на его плече, Тэхён выдаёт:       — Я бы пришёл ещё раз.       Чонгук не верит своим ушам. Даже Чжухон присвистывает, поражаясь подобной наглости. Откидывается назад, упираясь в стену позади себя локтями, и вытягивает перед собой скрещенные ноги, слегка покачивая ими. Он никак не комментирует происходящее, доверяя возможность всё решить самому старшему из них.       Хосок обалдело выгибает брови:       — А нахрена тебе? — спрашивает прямо. — Ты с ребятами вроде нас не якшаешься. А у нас тут не театр, ходить, пялиться на представления.       Тэхён пожимает плечами:       — Очень заинтересовало. Спать спокойно не могу, всё об одном думаю.       Вроде — шутка. Ехидные нотки прослеживаются в голосе, на роже — привычное самодовольное выражение. Всё как обычно.       Чонгук мрачно смотрит, как парни переглядываются между собой; как расслабленно продолжает стоять Тэхён, наполовину засунув ладони в карманы своих брендовых штанов и чуть склоняя голову к плечу. На его лице нет той усмешки, которую хочется стереть кулаком. Никакой усмешки нет. До Чонгука доходит, что он говорит серьёзно.       И это хуже всего.       В немых психах Чонгук сжимает пальцы в кулаки и думает: чего ты хочешь добиться?       Параллельные прямые не пересекутся. Не сойдутся в одной точке. Бесполезно пытаться это изменить. Это закон. Установленный хрен знает кем, хрен знает когда.       Закон.       Так что тебе надо?       Тэхён словно слышит его мысли. Слышит вопрос. Переводит на него взгляд.       И молчит.