Седьмой позвонок

      Они говорят.       Обо всём.       Садятся напротив друг друга и обсуждают случившееся. Слова льются нескончаемым потоком — нужные, честные.       Тэхён говорит: я не знаю, что за хрень творится. Говорит: я пытался решить всё один, но у меня не выходит. Предлагает: давай попробуем разобраться в этом вместе?       Беседа длится долго. Час, два — неважно. Время всё равно пролетает незаметно. Главное, что Чонгук не отмалчивается. Главное, что Чонгук признаётся: он тоже ничего не понимает, тоже — не знает, и соглашается — давай попробуем вместе.       Это оказывается очень легко — вот так по-простому, по-человечески к чему-то прийти, всего-то достаточно поговорить. Слова через рот, всё в этом духе. Надо было попробовать раньше.       Теперь их общение действительно можно назвать «общением»: они ходят вместе в столовую или обедают, забравшись с ногами на скамейку; идут вместе из института в зал, там общаются с парнями, а потом слушают музыку на одной из популярных радиочастот, пока Тэхён подвозит его домой; перед сном желают друг другу спокойной ночи по SMS…       Ладно, с пожеланиями спокойной ночи явный перебор, но всё остальное действительно происходит.       Где-нибудь в параллельной Вселенной, например.       Тэхён усмехается, выкручивая руль на последнем повороте к залу.       Наверное, «поговорить» — правда хороший вариант. Если бы происходящее касалось кого-то другого. Обсуждение всего слишком лёгкий путь, а лёгкие пути — это же скука смертная. Так-то гораздо веселее: биться башкой о бетонную стену перед собой и надеяться, что она раскрошится раньше, чем черепная коробка.       Останавливаясь недалеко от входа, Тэхён вслепую нащупывает в кармане пачку сигарет. Он купил её по дороге, но так и не распечатал. Дело пары секунд сдёрнуть упаковку, чиркнуть спичкой, затянуться дымом и выпустить его из лёгких. Вместо этого пачка прячется в бардачок — приезжая сюда, он больше не курит. И не задаётся вопросом «почему?». Ему известен ответ.       Хлопая дверцей, Тэхён покидает салон. Успевает дойти до входа, когда дверь в зал распахивается, и спиной к нему вываливается Алекс, волоча за собой один из матов. Выносить его было бы удобней узкой стороной, а не широкой, но похоже лёгкие пути неактуальны для всех.       Решая задать уточняющие позже, Тэхён берётся за жёсткий кожзам.       — Давай сделаем так, — разворачивает мат.       Алекс понимает свою ошибку и раздосадовано дёргает за козырёк кепки. Согласно кивает.       — Спасибо, хён. Я чёт затупил.       — Решил позагорать?       — Да не, у нас тут…       Одновременно с тем, как пацан пытается закончить фразу, и они кидают мат на землю, — раздаётся грохот: держа в руках ящик для кроссфита, Чжухон вписывается им в косяк и матерится. Следом за ним с таким же ящиком выходит Чонгук. В чёрных спортивках, одна штанина у которых зачем-то закатана до колена, в камуфляжной футболке с олимпийкой поверх.       Той самой олимпийкой.       Тэхён без понятия, зачем всегда акцентирует внимание на его одежде.       При его появлении сердце тяжело ударяется о грудную клетку и притихает. Только через пару секунд начинает торопливо биться, вспоминая, для чего создано.       Тэхён прослеживает, как Чонгук наклоняется, ставит ящик, отряхивает ладони друг о друга. Собранный, сосредоточенный на действиях и поставленной цели: ящик надо донести из пункта «а» в пункт «б», руки — вытереть. Плану ничего не может помешать. Никто не может помешать.       Не таким сдержанным он стоял в тусклом освещении его квартиры. Не таким отчуждённым он прижимал его к стене и выдыхал ему в рот.       Занимательный контраст.       В конце концов, Чонгук чувствует его пристальный взгляд. Выгибает бровь, на что Тэхён с усмешкой едва заметно качает головой: ничего.       Как приятно, что Чонгук верен своим привычкам. Постоянство — явно его сильная черта.       Увидев его вчера на пороге своей квартиры, Тэхён старался думать лишь о том, что цель такого внезапного появления — просто вернуть часы. Своеобразный широкий жест в подарок своей психике: избавиться от последнего, что может напоминать о раздражающем мажорчике. В своё время, ещё только начиная осознавать, куда всё катится, Тэхён так же пытался найти любое объяснение своего интереса. Любое. Пытался убедить себя, что собственное навязчивое желание всюду следовать за этим парнем — всё-таки пройдёт. Окажется временным явлением. Что через неделю, другую, третью… но его отпустит.       Стоило помнить: очень часто именно из временного рождается что-то по-настоящему значимое и вечное.       Выводы напрашиваются сами собой, ведь его не отпускает.       Это на самом деле страшно своей непривычностью — так попасться…       Он не сможет вспомнить, сколько они простояли, держась друг за друга, прежде чем Чонгук отодвинулся, забирая тепло своих ладоней. Ушёл, так ничего и не сказав. Молча покинул его квартиру.       Не то чтобы Тэхён ожидал чего-то другого. Он уже давно не надеется понять, что происходит в его голове, это дохлый номер: можно завязать извилины морским узлом, можно разложить их в прямую линию или выложить витиеватым узором обречённое «блять» — и один хрен не разобраться.       Чонгук разрывает зрительный контакт, поворачиваясь к Хосоку. У того в руках ещё один мат.       Вопросов становится больше.       — У вас очередная уборка или вы переезжаете? — оценивает происходящее Тэхён.       — Хорошо, что ты здесь, — реагирует на него Хосок.       Надо же. Кто-то считает его присутствие хорошим.       Насмешливо хмыкая, Тэхён косится на Чонгука.       — У нас сегодня небольшое мероприятие, — продолжает Хосок, вытирая руки о свои спортивные штаны, где узором на чёрном фоне выбиты цветные головы зебр в круглых очках. — Четыре года, как появился зал.       — Знал бы, что вы настолько сентиментально относитесь к подобным датам, купил бы цветов, — не может удержаться от комментария Тэхён.       Хосок с наигранным восторгом хлопает в ладоши, оценивая шутку:       — У тебя будет такая возможность, — обещает. — Скатайтесь вместе с Алексом и Чонгуком в магазин, купите продуктов, пока мы с Чжухоном подготовим место для костра.       На секунду Тэхёну кажется, что он ослышался:       — Костра? — переспрашивает.       — Ну, а чё? Копы сюда всё равно не доезжают, — с вызовом складывает руки на груди Чжухон. — Уйдём к соседнему складу, и нас вообще хрен кто увидит.       В это поверить легко: за всё время, что Тэхён сюда приезжает, рядом действительно ни разу не были замечены патрульные. Да тут вообще ни разу никого не было видно, кроме самих трейсеров. Он даже не закрывает машину, не то что не ставит её на сигнализацию.       — Тогда едем.       Костёр, так костёр. Магазин, так магазин.       — Эй, Тэхён! — окликает его Хосок. — Будешь выбирать цветы — не жопься и раскошелься на нормальный букет!       Негромко смеясь, Тэхён от виска салютует двумя пальцами, показывая, что пожелания услышаны. Подходит к машине, наблюдая, с каким напряжённым видом и прямой спиной открывает дверцу переднего пассажирского сиденья Чонгук (пока Алекс забирается на заднее), и думает: будет весело.       Садится за руль, пристёгиваясь:       — Знаешь, я всерьёз подумываю завести себе собаку, — поворачивает ключ в замке зажигания. — Назову её Чонгуком, чтобы хоть один Чонгук был мне рад, когда я прихожу.       Ещё несколько месяцев назад его слова не произвели бы никакого эффекта. Но то время осталось в прошлом. И игнор остался там же.       Шумно выдыхая через нос, Чонгук поворачивает к нему голову.       Есть контакт.       — Может, посоветуешь породу? — невозмутимо продолжает Тэхён, проверяя через боковое зеркало, свободен ли путь для поворота.       Алекс на заднем сиденье затихает, а потом взрывается громким гоготом. Разряжает этим обстановку, не давая зрительному контакту перерасти в тактильный (и, скорее всего, болезненный).       — Вы как будто всегда в ссоре, — поражённо трясёт головой, доставая телефон.       Интересное наблюдение.       Тэхён невольно вспоминает, как язык Чонгука скользил между его губ, как изучал каждый миллиметр его рта, как сбивалось дыхание, как ощутимо ломало от этого.       И не его одного. Их обоих.       Для людей в ссоре это вообще как, нормально?       Становится не смешно.       — Действительно, — прочищает горло. — Странное общение.       Он чувствует, как Чонгук ещё недолго сверлит его взглядом, а потом отворачивается к окну. Упирается в него локтем, прижимая кулак к губам.       Алекс скатывается по сиденью вниз, изредка отвлекается от телефона, подрабатывая навигатором и подсказывая, где и когда повернуть. Так и добираются до незнакомого супермаркета эконом-класса с огромными буквами на синей вывеске. Тэхён прячет ключи в карман, следуя за парнями, уверенно направляющимися к стеклянным раздвижным дверям. И если они с Чонгуком проходят мимо составленных в ряд тележек, то Алекс как раз возле них и тормозит. Вытягивает из общего ряда одну, встаёт на неё ногой, отталкиваясь другой от пола, и катится, как на скейте.       — В руках всё тащить собрались? — орёт через плечо, лавируя между людьми.       От него в сторону шарахается взрослая женщина в очках с аккуратной укладкой на голове. Тэхён успевает поймать выпавшую из её рук бутылку кетчупа и, возвращая, вежливо улыбается:       — Извините за шум.       Чонгук уже стаскивает пацана с тележки:       — Не привлекай ненужное внимание.       — Вы как два деда, — бурчит тот. — Надо от всего в жизни получать удовольствие.       — Супер, — подталкивает его к одному из стеллажей Чонгук. — Получай удовольствие, пока будешь брать соусы. А ты, — поворачивается к Тэхёну, — возьми овощи. Я пойду за мясом.       Не дожидаясь ответа, он уходит в сторону морозильных бонет. Провожая его спину, Тэхён с сарказмом причмокивает:       — Просто душка.       — Да уж, — недовольно потирает загривок Алекс. — Ладно, поищу сырный соус, Чжухон-хён его любит.       — Отличный план. Ну, а я… — Тэхён осматривается, пытаясь понять, где здесь находится овощной отдел. — Пойду туда, — указывает в противоположную сторону от морозильных камер.       Алекс демонстрирует пальцами «ок» и, убедившись, что Чонгук ушёл достаточно далеко, опять взбирается на тележку, неторопливо катясь вдоль полок.       Проходя мимо деревянных ящиков с фруктами, Тэхён уступает дорогу девушке, что протискивается мимо него, смущенно улыбаясь, и оказывается перед аккуратно разложенными овощами.       Честно говоря, ему первый раз в жизни приходится выбирать продукты. Еду он обычно или заказывает на дом, или берёт с собой на вынос. Или просто ест в кафе. Но набрать овощей кажется лёгкой задачей, тем более, что половина продуктов уже расфасована. Он уверенно поднимает пластиковый контейнер, в котором виднеются красные бока помидоров, затем берёт приличный пучок листьев салата, упакованный в целлофан, и тянется за огурцами…       — Зачем тебе пекинская капуста?       Чонгук стоит рядом. Держит на сгибе локтя несколько подложек: в одной удаётся рассмотреть полоски мяса, в другой — куриные крылышки. Он осматривает всё, что у Тэхёна в руках, и привычно хмурится.       Тэхён тоже осматривает всё, что успел набрать.       — Разве это не салат? — искренне удивляется.       — Ты серьёзно? Не можешь отличить пекинскую капусту от листьев салата?       У него такой сдержанно-раздражённый вид, что с трудом удаётся удержаться от смеха.       — Обычно я салат вижу уже на тарелке.       На лице Чонгука ясно читается пассивно-агрессивное «ну конечно», после чего он кладёт свои подложки на лоток с морковью. Забирает (почти выхватывает) у Тэхёна капусту и уносит её на место. Возвращается с пучком зелёных листьев, многозначительно приподнимает их в воздух, как бы говоря: вот как выглядит салат, придурок. Запоминай.       Тэхён запоминает: этот магазин, этот момент, зелёные кучерявые листья, эмоции на его лице.       И просто — его.       Чонгук придирчиво осматривает контейнер с помидорами. Неверяще моргает:       — На цену смотрел? На кой чёрт нам такие дорогие? Мы ими мясо заедать будем, а не от смертельной болезни лечиться. Тебе хоть что-то доверить можно? Нихрена не умеешь выбирать.       Он явно кипятится, и от этого все движения получаются дёрганными, импульсивными. Пользуясь его увлечённым выбором помидоров, россыпью лежащих в коробке, Тэхён рассеянно скользит взглядом по левой стороне его лица, спускается к линии челюсти и ниже — к шее, замечая на коже небольшие красные полосы. Как если бы совсем недавно это место почесали пальцы с коротко подстриженными ногтями. Должно быть, справа таких отметин нет. Тэхён представляет, как просит Чонгука повернуться к нему другой стороной, и следом — в какое увлекательное путешествие его после этого отправят.       Улыбка на губах появляется сама собой. Он просто не может удержаться:       — Не согласен.       Видимо, что-то в его интонации меняется, потому что Чонгук отрывается от своего занятия и бросает предостерегающий взгляд. Но когда это работало? Тэхён излишне внимательно осматривает его с головы до ног и обратно. Потирает подбородок, уверенно заявляя:       — Выбирать я умею. У меня отличный вкус.       Кажется, Чонгук подвисает. Его рука так и замирает в воздухе над коробкой с помидорами. Слегка запрокидывая голову, Тэхён щурит глаза улыбкой, с удовольствием дожидаясь, когда же до него дойдёт.       И спустя несколько секунд до Чонгука действительно доходит.       — Ты дурак? — интересуется он. — Лечиться не пробовал?       — Пробовал, — кивает Тэхён с серьезным видом и тут же начинает ухмыляться. — Диагноз поставить не могут.       Дразнить его всё ещё весело.       Чонгук не отводит глаза. И теперь его взгляд не сердитый. Он то ли усталый, то ли смирившийся, то ли просто взгляд человека, который пытается всеми силами сделать вид, что помидоры — единственное, что его волнует. В какой-то момент он открывает рот, но тут же передумывает и закрывает его. Забирает мясо и помидоры и покидает отдел, чтобы, очевидно, найти Алекса.       Магазинные ряды братья близнецы друг друга, отличается только содержимое. Чонгук мимоходом стягивает с одной из полок тетра-пак сока и неопределённо кивает подбородком в сторону:       — Ничего себе не возьмёшь?       Держа одну руку в кармане, Тэхён косится на соседний ряд: алкоголь. Выдерживает озадаченную паузу.       — А должен? — всё-таки интересуется.       — Имей в виду: бара не будет, чтобы в любой момент накатить, — это тебе не тусовка в клубе.       Недоумение быстро сменяется пониманием.       Ну разумеется: тусовки в клубе, море выпивки, белые дорожки порошка, стриптизёрши. Потом лихие покатушки на скоростной машине, нарушение всех правил дорожного движения и швыряние купюр в лицо стражам порядка. Ничего не упущено, всё по списку? Ведь именно так, по мнению большинства, развлекаются детки богатых родителей, к коим его и приписывают.       Тэхён морщится.       Возле стеллажей с соусами Алекса нет. Пока Чонгук пытается найти его, заглядывая в каждый ряд, который они проходят, Тэхён чувствует, как его пальцы всё сильней сжимаются на упаковке салата.       Убеждает себя: не надо. Не делай это опять.       Но уже слышит свой голос:       — Знаешь, если всю жизнь смотреть на мир через кривое зеркало, то будешь думать, что вот так, как в отражении — всё и выглядит. Пока кто-нибудь не даст тебе обычное зеркало. Стереотипы — такое же кривое зеркало. Только избавившись от них можно увидеть всё таким, как оно есть на самом деле, — свежая кучерявая зелень хрустит под натиском пальцев, расслабить их удаётся лишь усилием воли. — Всю мою жизнь, даже не зная, какой я человек, люди судят обо мне по стоимости одежды, квартиры, и тому, кем являются мои родители. Было бы здорово, увидь кто-то хоть раз меня, а не внешнюю оболочку.       У него в этом богатый опыт.       Для отца он преемник бизнеса. Для матери — страховка на хорошую жизнь. В институте — избалованный отпрыск обеспеченных родителей, гарантия немаленьких денежных взносов. И всех устраивает образ, который они видят. Тэхёна устраивает тоже — он знает, что про него говорят, знает, что думают. Ему плевать, он давно привык к этому.       Да, было время, когда он хотел по-другому. Когда он хотел не так. Но рано или поздно ты устаёшь пытаться докричаться. Он пятнадцать лет пытался докричаться до людей, которых в обществе принято называть «мама» и «папа». Пятнадцать лет хотел, чтобы в нём видели его, а не фамилию семьи, не деньги отца, не возможности, которые открываются, если втереться в доверие и расположить к себе. Пятнадцать лет орал, желая обратить на себя внимание. Наблюдал, как от его криков морщатся и прикладывают палец к губам: тише. Пятнадцать лет криков, а потом кричать надоело. И он забил. Уяснил два важных правила: не заморачиваться и не делать лишних телодвижений. Зачем? Всё придёт само. В его жизни по-другому не бывает.       Не было.       А сейчас он идёт рядом с Чонгуком, который продолжает искать Алекса и даже, походу, не слушает его, — и понимает, что история повторяется. Он опять пытается докричаться: посмотри на меня. Ты повесил на меня ярлык, не зная, какой я настоящий.       Но иногда люди просто не хотят знать. Им это не надо. Иногда людям попросту не нужно то, что ты им предлагаешь. Они не заинтересованы.       Как раз их случай.       Чонгук останавливается. Находит, кого искал. Алекс, оказывается, торчит возле гриль-решёток для мангала, задумчиво крутит сразу две. В тележке уже лежит большой пакет с углем и набор одноразовой посуды.       Направляясь к нему, Чонгук обходит молодую пару, которая ведёт бурные дебаты, но возле их тележки притормаживает, что-то вытаскивает из неё незаметно от владельцев и кладёт это поверх пучка салата у Тэхёна в руках. Спокойно произносит:       — Тогда есть смысл перестать смотреть через зеркала. Любые. И научиться верить своим глазам, — и, не давая опомниться, без перехода кричит Алексу: — Давай живей! Ищем тебя по всему магазину!       Тот взмахивает решётками:       — Не могу определиться, какая лучше!       — Прям вопрос жизни и смерти, — бормочет Чонгук, шагая к нему.       Тэхён не слушает дальше, опускает взгляд вниз: на зелёных листьях лежит маленькое круглое женское зеркало.       Глотку дерёт крошевом стекла. Осторожно возвращая зеркало в тележку, Тэхён понимает, что сейчас — именно в эту секунду, именно в это мгновение — его наконец-то услышали.

***

      К залу они приезжают с продуктами и огромной корзиной цветов. Хосок громко и искренне ржёт, пока тащит корзину к самому дальнему складу, куда они с Чжухоном уже перенесли маты, сделав пять сидячих мест, поставили ящики для кроссфита рядом друг с другом, соорудив таким образом стол, а в центре выложили круг из кирпичей, организовав место для костра.       Тэхён закатывает рукава своей тонкой чёрной водолазки и помогает Алексу разводить огонь, пока Хосок и Чонгук занимаются едой, а Чжухон со знанием дела указывает, что и как надо делать.       Когда огонь облизывает языками пламени угли, Хосок переносит решётку с крылышками ближе к костру, и Тэхён, недолго постояв с парнями, отходит к Чонгуку, что в одиночестве остаётся нарезать салат. Нависает над ним, наблюдая, как ловко он орудует ножом.       — Помочь?       Чонгук вскидывает на него быстрый взгляд:       — Есть лишние пальцы?       — Считаешь, я настолько безнадёжен?       Одаривая его выразительным молчанием, Чонгук всё же честно отвечает:       — Да, — и возвращается к готовке.       — Твои слова ранят меня в самое сердце, — наигранно прижимает руку к груди Тэхён.       Чонгук не реагирует, продолжает стучать ножом. В этот раз горловина футболки не закрывает косточку седьмого позвонка и знак загрузки над ней. В обратную сторону.       Почему загрузка идёт в обратную сторону?..       Мысль быстрая. Проносится в голове, не задерживаясь. Глядя на его шею всё, о чём получается думать: я знаю, как это — касаться тебя. Я знаю.       Пусть это были недолгие прикосновения, нежеланные, но так уж получилось, что они были, и Тэхён помнит, какая татуировка на ощупь, если провести по ней пальцами. Помнит, как кожа покрывается мурашками, а короткие волоски едва заметно приподнимаются. Как учащается дыхание.       Даже сейчас, стоит просто подумать об этом.       — Ты прав, — легко проводит пальцем по линии роста волос. — Я совсем безнадёжен.       Прикосновение длится всего секунду, но нож тут же перестаёт стучать. Чонгук стискивает рукоятку, слишком сильно сдавливает рукой половину помидора: мякоть сминается, пачкает соком.       Делая вид, что тянется за долькой огурца, Тэхён наклоняется к его уху и выдыхает:       — Не знаю, как перестать всё время думать о тебе.       Они далеко. Далеко, и парни ничего не смогут увидеть: Тэхён спиной закрывает их от лишнего внимания. К тому же, уже смеркается, и все заняты костром и мясом. Но Тэхён всё равно быстро выпрямляется и отходит до того, как Чонгук что-то сможет сказать.       Если он собирался что-то сказать.       В воздухе витает запах жареного мяса. Алекс включает на своём телефоне музыку. Меньше чем через час всё готово. Меньше чем через полчаса от крыльев остаются только кости, которые пацан заботливо собирает в пакет, чтобы унести бездомному псу, ошивающемуся возле его дома.       — Когда-нибудь он спасёт меня от какой-нибудь херни, вот увидите, — говорит на полном серьёзе. — А если не он, то кто-нибудь другой. «Закон Бумеранга» — добро всегда возвращается.       Чжухон доедает салат из миски, издавая на это неопределённые звуки то ли согласия, то ли протеста. Слушая, как Хосок вступается за Алекса, поощряя его действия, Тэхён придвигает свой мат ближе к костру.       На улице значительно похолодало, а на небе стали появляться первые звёзды. Расставляя ноги и упираясь в них локтями, Тэхён задумчиво смотрит на огонь, думая о том, какая странная штука жизнь. В одном из элитных домов города у него есть своя квартира с окнами в пол, с дорогим ремонтом, с дорогой мебелью и техникой, а он чувствует себя на своём месте именно здесь — среди заброшенных складов, сидящим в брюках за несколько штук баксов на старом, местами порванном мате. С людьми, с которыми никогда не подумал бы, что станет общаться.       И кажется, это лучший вечер в его жизни.       Алекс накидывает ему на плечи что-то тяжёлое:       — Моя старая куртка, — объясняет. — Мы храним тёплые шмотки на случай таких посиделок. Через полчаса скажешь мне спасибо.       — Спасибо.       Незачем ждать полчаса.       Пацан кивает, хлопает его по плечу подбадривающим жестом и возвращается к Хосоку: они переносят маты к стене склада и продолжают обсуждать законы Вселенной, стараясь не мешать задремавшему Чжухону.       И нет необходимости поворачивать голову, чтобы понять, кто остался стоять за спиной. Даже не знай Тэхён, где сейчас находятся остальные, узнал бы Чонгука по звуку шагов, по дыханию, на секунду сбившемуся, когда он наклоняется и садится так близко, что воздух будто вибрирует от его движений.       Что-то внутри Тэхёна откликается на это своей вибрацией. Оно всегда откликается.       Этому нет разумного объяснения.       Можно пододвинуться, уступить ему больше места, но это увеличит между ними расстояние, и Тэхён не сдвигается ни на миллиметр. Куртка, которую дал Алекс, задевает рукавом рукав олимпийки Чонгука, а подошва правого ботинка задевает подошву его кроссовки, когда Чонгук садится точно так же, упираясь локтями в согнутые колени.       — Почему ты не закрываешься?       Вопрос не удивляет. Он был бы задан рано или поздно. Чонгук может сколько угодно делать вид, что ему всё равно, что ему — нет дела. Но правда заключается в том, что ему не всё равно.       Они оба это знают.       Тэхён отвечает не сразу, сперва оглядывается на парней: Чжухон так и спит, Хосок с Алексом что-то смотрят на телефоне, привалившись спинами к нагретому за день железу. До происходящего возле костра никому нет дела.       — Надеюсь, что ко мне решит заскочить ночной гость, — говорит с плохо скрытой издёвкой.       Только на провокацию Чонгук не ведётся. Оказывается, всё то время, что Тэхён смотрел на огонь, он смотрел на него. Блики от огня мягко подсвечивают его лицо, делают острее скулы и линию челюсти, тёмной тенью укладываются на впалые щёки. Тэхён перестаёт скалиться. Трёт подбородок костяшкой большого пальца, пытаясь вспомнить, обсуждал с кем-то эту тему или нет.       Не получается.       — Не могу спать с закрытыми дверьми, — пожимает плечами.       — У тебя синяки под глазами, будто ты вообще не спишь.       Тэхён невесело усмехается:       — Так льстит твоё внимание.       Он возвращает взгляд огню. Молчит недолго и признаётся:       — Я не люблю ночь. Ночью мысли в голове слишком громкие — я слышу их все. И мне это не нравится.       — Ночью спать надо, а не к шуму в башке прислушиваться.       Да. Пожалуй, надо.       Откидываясь на спину, Тэхён заводит одну руку под голову, вторую опуская вдоль тела. Смотрит на ночное небо. Прямо над головой какое-то созвездие. Хрен знает, как оно называется — Тэхён в них не разбирается, — но выглядит красиво. Из окон его квартиры звёзд не видно.       Но здесь всё по-другому.       — У отца бывают проблемы… на работе, — подбирает выражение. — Не все его конкуренты пытаются решить конфликты мирно. Однажды нам подожгли дом, где мы тогда жили. Я был малой, не мог открыть комнату и, возможно, сгорел бы, если бы один из охранников не вытащил меня. С тех пор двери всегда открыты, — буднично заканчивает и закрывает глаза.       Всё просто: есть люди, которые прячутся за металлическими дверьми, за замками и решётками, ставят свои квартиры на сигнализацию и только после этого чувствуют себя защищёнными. У Тэхёна всё наоборот: пока открыта дверь — он не в клетке, он сможет выбраться. Пока открыта дверь — он чувствует себя в безопасности.       Так тоже бывает.       Лёгкое прикосновение к его руке обрывает все мысли.       Такое невесомое, что Тэхён сперва не верит, думает — показалось. Но в следующий миг прикосновение повторяется, и на этот раз оно смелее: Чонгук касается его пальцев своими. Осторожно, почти опасливо. Изучающе.       Тэхён не двигается. Замирает, словно оглушённый, прислушиваясь к ощущениям.       Его пальцы. Тёплые. Ласковые.       Они проходятся по ногтевым пластинам, фалангам, а потом его руку полностью накрывают ладонью, словно пытаются согреть, и не сильно, но ощутимо сжимают.       В голове шумит, сердце колотится быстро и тяжело, будто любой удар для него может стать последним.       Тэхён сглатывает. Продолжает лежать с закрытыми глазами и, в который раз, задаётся вопросом: что ты делаешь со мной?       Что ты делаешь?       Самое смешное, что всё это время Чонгук ничего не делает. Его коронное «держись от меня подальше» — почти девиз всех их непонятных взаимодействий. Но — вот беда — Тэхён не может не подходить. Не может держаться подальше. Не может без него.       Это какой-то новый вид мазохизма.       И ведь Тэхён не любитель заморачиваться над чем-либо. Если возникает какой-то вопрос, он решает: можно с этим что-то сделать или нет. Если да — делает, если нет — забивает и живёт спокойно дальше.       Правило, выработанное годами.       А получается так, что он не знает, как решить ситуацию, в которой оказался, а перестать думать о ней не может. Перестать думать о нём не может. Потому что с Чонгуком привычные правила не действуют. Они мутируют во что-то новое. С Чонгуком появляются другие правила.       Тэхён разворачивает кисть ладонью вверх, сжимает его руку в ответ. Теперь их соединённые вместе руки напоминают два шнурка, связанных между собой в один узел.       Связанных чем-то хрупким. Тонким. Выбивающим дыхание из груди.       Насколько крепким будет этот узел?       …и будет ли крепким вообще?       — Уже поздно, — вполголоса произносит Чонгук. — Надо разбудить Чжухона.       — Хорошо, — так же тихо отзывается Тэхён.       Он всё ещё лежит с закрытыми глазами, поглаживает его руку большим пальцем.       — Хорошо, — повторяет тише.       И Чонгук продолжает сидеть у костра.       Продолжает сжимать его ладонь своей.

***

      — Ну? Как тебе?       Мать демонстрирует какое-то красное обтягивающее платье с огромным бантом на плече. Девушка-консультант бутика оказывается рядом в одно мгновение, разглаживает несуществующие складки с боков и отступает на шаг, всей своей мимикой демонстрируя восхищение.       Сидя на бордовой софе в викторианском стиле, Тэхён делает глоток крепкого чёрного кофе. Покачивает ногой, легко улыбаясь. Хаюн надо помочь выбрать наряд для какого-то очередного торжества, куда она приглашена. Платье уже шестое. Ему не нравится ни одно.       — Ты подчеркнёшь шею, если вырез будет не круглый, а v-образный.       Мать придирчиво осматривает себя в зеркало. Цокает.       — Я решила, ты меня не слушаешь. Последнее время на себя не похож: витаешь где-то в облаках.       У неё высокий чёрный хвост на затылке, а в ушах крупные серьги. Красная помада на губах, что сейчас капризно искривлены. Она не выглядит на свой возраст. Молодая, привлекательная. Последний раз рядом с ней был парень чуть старше самого Тэхёна. Но отец не одобрил, и Хаюн тут же рассталась с ухажёром. Возможность дальше быть обеспеченной за счёт бывшего мужа для неё важнее романа с очередным поклонником. А отец не позволит ошиваться рядом с ней кому-то, кто ему не понравится. Только по одобрению господина Кима в жизни матери сможет остаться мужчина, не позорящий статусность её бывшего мужа.       Впрочем, любой человек сможет задержаться в их жизни, только если его одобрит господин Ким.       — Прости, — ровным тоном произносит Тэхён, поднимаясь.       Ведь у неё всегда было время на своего сына.       Вставая позади неё, он улыбается в отражение. Наклоняется вперёд, чтобы положить подбородок на её плечо.       — Ты очень красивая.       «Мама».       Она довольно подмигивает. Приглаживает и без того идеально зачёсанные волосы, между делом интересуясь:       — Ты рассмотрел предложение, которое отец любезно тебе предоставил?       Улыбка сползает с лица чересчур очевидно, чтобы это осталось незаметным. Хаюн следит за его реакцией через зеркало. Тэхён выпрямляется.       — Да.       — Подписал?       Он прячет руки в карманах, встречая её цепкий взгляд в отражении. Хаюн понимает молчание правильно. Поправляет платье и небрежно бросает:       — Не тяни с этим. С чем бы ни были связаны твои раздумья, вспомни Пенни.       Позвоночник продирает неприятным холодом, но бесстрастное выражение сохранить удаётся. Тэхён отстранённо слушает, как Хаюн подзывает к себе девушку и просит показать другие платья.       С v-образным вырезом.