Жизнь с привкусом смерти

— Дин, чёрт возьми! — возмутился Бальтазар и резко наклонился к лицу Винчестера, решительно касаясь его губ своими. Бальтазар не сразу ощутил сопротивление. Секунды, которые хотелось продлить до тех пор, пока мир не сгинет в огне и пепле, быстро пролетели. Оборотень спохватился слишком поздно. Тёмные силы Дина откинули его в море маков, а их обладатель исчез в чёрном облаке. Очнувшись от лёгкого шока и удара о землю, Бальтазар со вздохом закрыл лицо руками. Трава шелохнулась от дуновения ветерка и пощекотала колючую щёку оборотня. Голова постепенно остывала, предоставляя возможность обдумать произошедшее. Чувства спутались и начали накрывать рассудок волнами — одна сильнее следующей. Конечно, в первую очередь взыграло самолюбие. Неужели его поцелуй не сумел впечатлить такого, как Дин? А с другой стороны, грызло чувство вины; никто не просил его об этом, ведь можно было привести в чувства Винчестера иным путём, не пересекая настолько личных границ. И даже если иные способы существовали, то ни один из них не посетил голову Бальтазара в тот момент. Вой отчаяния рвался из груди. Скорее всего, кропотливый труд на сближение с тёмным властелином был перечёркнут его жирной «ошибкой». Бальтазару никогда не хватало терпения, и теперь его разрывало любопытство: что не так с Дином, в чём причина его странных припадков, от кого он так отчаянно хочет бежать? — Бальт, ты чего здесь развалился? А где папа? Куда он ушёл? — завалил вопросами крошка-Джек, роняя своё тельце на могучую грудь оборотня. Следом к возне в высокой траве присоединился и щенок. Бальтазар тяжело простонал под весом, свалившегося на него, но, уткнувшись взглядом в обеспокоенное личико малыша, заставил себя вернуться в реальность. — Джеки, твой папа ушёл, потому что твоя дядя поступил как глупый пройдоха. — Глупый пройдоха? — мальчик схватил пальчиками свои мягкие ушки. — О, нет! Дядя Бальт, тогда… я тоже глупый пройдоха? Это всё из-за наших ушёй? Я не хочу быть глупым, да ещё и пройдохой! Брови Бальтазара в удивлении поползли вверх: — Джеки, глупый тут только твой дядя… — выдохнул он, поднимаясь на локтях. — А Джек? Джеки умный? — Конечно, ты очень умный мальчик, — дёрнулся уголок губ оборотня, его рука потрепала кудри химеры. — Бальт, папа рассердился на тебя из-за того, что ты глупый? — Выходит, так и есть… — оборотень подставил ладони к подбородку, выдавив из себя невинную улыбку. — А что это значит? Бальтазар нахмурился, демонстрируя Джеку мыслительный процесс. Кажется, он никогда всерьёз не задумывался об этом. — Наверное, это когда ты не слишком задумываешься о том, что делаешь, и к каким последствиям тебя приведёт твой поступок. Иногда всё может кончиться плохо и для тебя, и для кого-то ещё… — То есть… Надо думать перед тем, как что-то сделать? — Джек тоже нахмурился в попытке понять запутанную речь Бальтазара. Он поджал губки. — Это сложно. Думать сложно! Оборотень схватил малыша и сжал его в тёплых объятиях: — Как я тебя понимаю, мальчик мой, — пожаловался он, потеревшись о пухленькую щёчку химеры своей, колючей от щетины. — Фу, Бальт! Теперь буду пахнуть, как ты! — стал отфыркиваться Джек, завозившись, словно уж, в огромных руках, и уполз в маки. Джек погладил рядом пробегающего пёсика и на минутку задумался. Никто из его немногочисленного общества не имел схожего с ним запаха, и это было удивительно непонятно для несозревшего ума. Папа вот обладал невероятно приятным запахом. Но ведь это нормально? Он же семья… Но чуйка подсказывала Джеку, что-то здесь всё равно не так. — Джек, пойдём домой, пока светло, — выдохнул Бальтазар, поднимаясь с зелёного покрывала. — Но я ещё не нагулялся! — запротестовал мальчик. — Что же, тогда останемся здесь ночевать. Скоро на лес опустится тьма и станет совсем холодно, опасно… и без десерта, — покосился оборотень на него. — Бабочка, похоже, у нас появились срочные дела в замке! — громко окликнул щенка Джек, тот тявкнул в ответ, и они вдвоём помчались по тропе, которой пришли. — Идём покорять новую цель! Кто быстрее!.. Голоса Джека и его нового питомца становились всё дальше, оставляя позади понуро шагающего Бальтазара. Оборотень злился на себя и нервно кусал пучки пальцев. Ситуация складывалась до ужаса неприятной, а решение казалось недостижимым. Голова готова была лопнуть на части от неутешительных мыслей. У ворот замка их небольшую компанию встретил Габриэль, жующий нечто, подозрительно похожее на пирожное: — Чего такой печальный, братец? — с усмешкой спросил он. — Га-аб, а Бальт — глупый пройдоха из-за того, что папа разозлился! Нет, не так… — Джек возвёл глазки к темнеющим небесам, пытаясь вспомнить правильную формулировку. — Папа разозлился, потому что Бальт — глупый пройдоха. Вот так! Габриэль облизал десертную ложечку и ткнул ею в Джека: — А может, папа злится потому, что сам сглупил? — Не говори так про папу, не то я!.. — возмущённо топнул ножкой Джек. — Не то ты… Что? — заинтересованно покосился на малого Габриэль. — Я… Я поставлю тебя в угол! Оборотень расхохотался и наклонился, дёргая пальцами щёчку мальчика: — Да что ты мне сделаешь, малыш? Беззащитный и слабый, как жук-вонючка, ты распостранять вонь только и сможешь, утю-тю! Нижняя губа мальчика задрожала, а на глаза навернулись слёзы. Спасаясь бегством, он не придумал ничего лучше, кроме как спрятаться за Бальтазаром. — Габриэль, какого чёрта? Дин тебе башку открутит за то, что ты задираешь Джека! — О, святые боги! Опять ты мозги мне полощешь этим Дином! — выпрямился и сложил руки на груди Габриэль. — Бальт, у тебя уже крыша набекрень по вине этого «тёмного повелителя» что ли? Забыл, как он унизил нас, когда отобрал нашу волю? — Я первый начал это, я первый совершил ошибку и получил то, чего заслуживал! — на каждом «я» Бальтазар тыкал себе в грудь твёрдым пальцем. — Жалкая ложь! Он тебя совсем с толку сбил! Дин то, Дин сё! Бесит! Раньше только Кроули да Эллинил плясали в его группе поддержки, потом Кетч и эта химера, а теперь и ты? Я что, единственный, кто остался тут при своём мнении? — Ты чего завёлся? Обидел Джека, только совесть совсем не тревожит, а? Может, тебе стоит уже повзрослеть? — Габ, не злись и ты, пожалуйста… — шмыгнув носом, пробормотал Джек. — Ой, всё! Не желаю больше это выслушивать! Ты становишься точь в точь, как отец! — зло прорычал Габриэль, но вдруг хлопнул ладонью по губам. — Я… Нет, я не это хотел сказать… Бальтазар отвёл взгляд в сторону, чувствуя горячие языки обиды на брата, полощущие нутро. — Бальт? Габ? — Джек ощутил внезапный холод между оборотнями, который пробежался сухой горечью по коже. Объятия с Бабочкой оказались сейчас самым тёплым местом. — Прости, малыш… Ты же не дуешься на меня? — после глубокого вздоха Габриэль дождался от мальчика покачивание головы и повернулся к брату, поджав губы. — Бальт, и ты меня прости, я перегнул палку. — Я оставляю Джека с тобой и няньками. И ведите себя прилично, хотя бы на внешнем дворе, иначе запрещу подавать вам сладости, — после недолгой паузы сухо отрезал Бальтазар, а затем оставил Джека и брата у ворот замка, на который уже опускалась тревожная ночь. Альфа никогда не хотел походить на своего отца, эта мысль претила ему с самого детства. Но сомнения уже подбирались всё ближе к его груди: может, он уже давно стал его копией, или это просто неумение Габриэля пропустить через фильтр всё, что его рот собирается выдать в этот раз? Так или иначе, прошлое не изменить, как и нельзя вернуть сказанные в пылу гнева слова. Один момент дважды пережить невозможно, и беда это или благо навсегда останется секретом. Оборотень решил не терять времени на мысли о прошлых днях и явиться к Винчестеру с повинной. Чувство вины не дало бы ему уснуть, и не в его привычке было оставлять этот гештальт открытым. Пока ещё есть время, пока ещё есть возможность, ради собственного покоя стоит исправить совершённые ошибки. В пустом коридоре раздавались звуки чеканящих шагов. Чем ближе Бальтазар был к покоям Винчестера, тем сильнее билось его сердце от волнения. Переведя дыхание, оборотень подошёл к двери и поднёс к ней сжатую ладонь. Воздух в лёгких словно кто-то украл, и мужчина ещё немного потоптался на пороге. В конце концов, набравшись смелости, Бальтазар ударил костяшками пальцев о деревянную поверхность, однако за ней звенела лишь тяжёлая тишина. Он постучал ещё раз, и снова никто не ответил ему. Бальтазар уже было собрался бросить свою затею и отложить выяснения отношений до утра, но вдруг в нос ударил солёный металлический запах. Он больше не спрашивал разрешения и тихо, но решительно, вошёл в комнату. Запах крови стал гуще. Кругом царил полный беспорядок: от мебели и элементов декора остались только щепки да обломки, а осколки зеркала щедро укрыли пол. Тревога стала туманить разум, а затем Бальтазар услышал тихий вздох и заглянул за дверь в ванную комнату. Там он и обнаружил Дина, сидящего в одних брюках на кафельном полу. Покрытый то ли водой, то ли испариной, дрожащий эльф был похож на безумца. Длинный осколок в его пальцах срезал кожу с его предплечий, груди и шеи слой за слоем, окровавливая всё вокруг, но та упрямо регенерировала секунды спустя. Бальтазар не мог поверить своим глазам, но его тело уже действовало и без ведома своего хозяина: он забрал у Дина острый кусок зеркала и хотел было зажать его раны, но Винчестер вскинулся и стал сопротивляться, отбросив оборотня в стену магией. — Отдай! Хватит! Хватит! Бальтазара швырнуло в сторону и больно ударило о стену, заставив его испытать неприятное чувство дежавю. Но предаваться воспоминаниям было не время, надо было срочно действовать.

***

— Дин-Дин-Дин, неужели так трудно понять, что ты мой? Мой. Мой до конца веков. Вечно, — смеялся призрак дракона. — Посмотри только, какое отвращение ты вызываешь у Бальтазара. Ты сделал ему бо-бо, Дин! У тебя внутри одна беспросветная тьма. Там пустота, Дин. И ты не сможешь ничем её заполнить. Не способен ни убить, ни жить. А я ведь тебя почти уничтожил… — Люцифер схватился за глотку Винчестера и прижался прозрачными губами к его уху. — Но я сделал даже лучше, я сломал тебя. — Нет-нет-нет! — Винчестер механически начал снова сдирать с себя куски мяса, которое, как назло, нарастало вокруг костей вновь и вновь, покрывалось кожей и проклятыми узорами. Кровь быстро стекала багровыми потоками по бледной коже Дина. — Люцифер, я тебя убью! Убью! — Динни, напрасно, напрасно! Мерзость ты несчастная! — хохотало видение. — Можешь сколько угодно острить, паясничать, врать всем вокруг и себе, но меня не проведёшь. Я вижу тебя насквозь, Дин. Как очевидно и смешно, что ты сломан… Отчаялся. Тебе ни за что не победить меня, но всё равно рвешься в бой. Как умилительно. Продолжаешь барахтаться по инерции. Как жаль. Дин, внутри ты уже мёртв. Бальтазар не мог этого слышать, он поднялся, грубо сгрёб своего повелителя в охапку и без тени стеснения сел с ним в наполненную, к счастью, ванну. В холодной, остывшей воде и без возможности пошевелиться раны Дина перестали кровоточить. Но он не оставлял попыток вырваться, а оборотень продолжал крепко прижимать Винчестера к своей груди, будто беспокойного, перепуганного птенца. Бальтазара посетила мысль выпустить свои альфа-феромоны, чтобы Дин-омега стал более послушным, однако последствия были бы необратимы — Дин никогда бы его за это не простил. — Пусти! Я не хочу… — протест эльфа немного ослаб, тело дрожало, шёпот был едва слышим. — Пожалуйста… Дай мне покончить с этим… Я не хочу жить, не хочу чувствовать это всё, не могу видеть эти уродливые рисунки. Мне больно, я устал, я теряю рассудок… Немного развернувшись в большой овальной ванне, Бальтазар схватил окровавленные руки Дина и посмотрел ему прямо в глаза: — Возьми себя в руки, прямо сейчас и прямо здесь! — приказал альфа чётко и громко, чтобы привести Винчестера в чувства. — Костлявая заберёт, но только когда придёт для этого время. Винчестер криво усмехнулся, отводя взгляд: — Да кто ты такой, чтобы отдавать мне приказы? Ведь я и есть эта «костлявая». — Я Бальтазар. Сижу здесь, и ты тоже. В этой комнате нет никого, кроме нас, — отчеканил оборотень. — Дин-Дин-Дин, а как же я? Я тоже здесь. Бальтазар ошибается! — призрак Люцифера опустился на корточки у сосуда, где сидели двое, и заглянул в глаза альфе, но тот, разумеется, его не увидел. — Он такой же, как и я, но ты мой! Страшно-страшно? Кричи! — Люцифер… — голос предал Винчестера, дрожь прошлась по его телу. — Бальтазар, я схожу с ума… Он тут, он не оставляет меня, как клещ, влез под кожу, в сам разум… — Дин! — видя, что Винчестер снова куда-то уплывает, Бальтазар внезапно дал ему хлёсткую пощёчину. — Здесь никого, кроме нас, — снова чётко и громко произнёс оборотень. Щека горела, как от огня. Коснувшись пылающей кожи пальцами, Дин свёл брови на переносице и грозно посмотрел на мужчину напротив: — Бальтазар, проклятая ты собака, мне больно! — разозлился эльф, толкая его в ответ. — Он тут, — уверенно протянул растерзанную руку Дин, указывая на место возле оборотня. Бальтазар не обиделся на проявление силы и перевёл взгляд в сторону, куда указывала изящная кисть Дина, но там по-прежнему никого не было видно. Он шумно выдохнул и снова заключил эльфа в объятия. — Он не будет тебя трогать, пока я рядом. — Ты прямо-таки хочешь меня разозлить, Динни. Неужели тебе не хватило всех моих пыток в этих подземельях? Ты отвратительный. И вообще, разве ему позволено к тебе прикасаться? Или ты забыл, кому принадлежишь? — ладони призрака снова обвили шею Дина, мерзкая вонь палача стояла комом в глотке, не позволяя вдохнуть. — Проблемы с памятью? — Мне страшно, — одними лишь губами прошептал Дин. — Я так устал помнить… Хватит, не трогай меня! Уходи! Оставьте меня в покое! — Ты обрекаешь себя на одиночество и называешь это покоем? — оборотень поднял пальцами подбородок Винчестера, чтобы тот взглянул на него. — Спокойствие ли это, когда ты себя терзаешь? Смотри, что ты сделал с собой. Такого покоя ты желаешь? Или когда у тебя едет крыша? Это ли твоё спокойствие? — оборотень вновь прижал Дина к себе, сейчас он не мог позволить пустить ситуацию на самотёк. — Бальтазар… Я схожу с ума… И не могу самостоятельно справиться с этим… — Винчестер говорил тихо, казалось, что каждое слово ему давалось тяжело. — Помоги… Тяжёлая просьба пробралась мурашками под кожу. Оборотень не подал виду, однако был поражён до глубины души. Не столько словами, сколько тем, от кого он их слышал. Сам Дин Винчестер, Тёмный Повелитель, хрупкое существо, ставшее камнем на его глазах, никогда не просящий о помощи, сейчас был откровенным и по-человечески ранимым. Обладатель бесконечно могущественной силы, способной уничтожать миллионы, открывал ему свою новую грань, доселе невидимую для всех: слабость, нежность и доверие. Бальтазару не нужно было повторять. Нащупав пальцами цепочку в воде, он дёрнул за неё, и спустя пару минут о багряной от крови воды напоминали лишь разводы на мраморных стенках ванны. В это время он снял свою мокрую рубашку и потянулся за душем, пока Дин безучастно следил за всеми его действиями. Тёплые чистые капли стали заливать лицо и тело истощённого эльфа, затем по коже спины заскользило нечто пористое и в пене. — Что ты делаешь? — Мочалка у меня в руках. Ты сидишь в ванне. На что это похоже? Закончив все банные процедуры, Дин оказался в своей постели, укутан в мягкое полотенце. Всё это время он был обнажён, что его никак не смущало по некой причине, но и никакого сексуального подтекста в действиях Бальтазара не было видно. Оборотень действительно искренне хотел позаботиться о нём. Винчестер созерцал, как он промокал другим полотенцем свой хвост, после чего подмял себя и Дина под одеяло. Бальтазар обнимал Дина и скользил по нему внимательным взглядом, пока тот не смел посмотреть в ответ. — Ты не смотришь на меня. Почему? — спросил оборотень. — Раньше… Я никогда не думал об этом, однако теперь, имея возможность видеть, я словно снова хочу вернуться в свою привычную тьму… Мне очень странно вернуть зрение… — Как ты вернул себе его? Это в самом деле реально? — Похоже, я не до конца освоил свои способности, как Тёмного Повелителя. Будучи во сне, который поддерживал Эллинил, моё сознание стремилось уничтожить божественное начало, извлечь из себя эту силу, но тело отторгало любые попытки, гнило… А после пробуждения мне довелось ощутить на себе каждую старую рану на другом, ментальном уровне. Эллинил пожертвовал свою энергию для моего исцеления, и, пробудившись, я постепенно регенерировал, просто не обращал на это внимания. Моих былых увечий и шрамов больше нет, и слепота, как старая рана, тоже себя исчерпала… — Старая рана? Что это значит, Дин? — Зрение у меня отняли, когда я был ребёнком. Как ты думаешь, кто оказался на такое способен? — Дин заметил лишь отрицательное покачивание головы Бальтазара. — Мой отец. Джон. Чтобы никто не узнал, кем я являюсь на самом деле. Я дитя Тьмы из пророчества, хотя на тот момент, может, было проще вовсе меня убить. Но вот, я снова вижу, а радости или пользы от этого — нет. — Какое совпадение… Наш с братом отец хоть и не изувечил меня физически, но тоже был редким куском дерьма. Он опустил на мои плечи тяжёлое бремя — ответственность за всю страну, пока развлечения и удовольствия были всем, что его интересовали. Мне стоило отказаться от этого груза, но мне никто не дал выбора, и поэтому я не хочу быть таким для Джека. — Мне жаль, что с тобой это случилось… Как говорят, дуракам везёт, а исходя из этого, мы с тобой гении, «удачливые» сукины дети. — Я тоже сочувствую тебе в твоей борьбе и в невозможности открыть свою боль никому. Я ценю, что ты мне доверился. Меньше всего на свете мне бы хотелось разрушить то, что у нас есть, — сказал Бальтазар, намекая на жизнь, которая у него теперь есть, на тот покой, дружбу и заботу о Джеке в этом замке. Чувство дома и уюта поселилось в его сердце. Дин испуганными глазами посмотрел на Бальтазара. Эльфа словно переклинило, и он пулей вылетел из-под одеяла. По его коже снова прошлась крупная дрожь. — Так это всё было шуткой? Ты такой же, как и он… — его скулы свело в кривой улыбке. — Кто он? Люцифер? Я не знаю, что он тебе сделал, но я — не он. Услышь меня наконец! — Бальтазар подорвался с кровати и подошёл к Дину. Хотелось обнять его, притянуть к себе, заставить осознать и увидеть, что это реальность, что это Бальтазар, но Винчестер резко вывернулся. Он смотрел на него злым атакующим взглядом, будто сделай Бальтазар ещё хоть шаг — и Тёмный Повелитель кинется в бой. — Ну уж нет! Что ты хочешь от меня? — Винчестер нервно потирал рукой локоть. — К чему эта игра в друзей? Клоунада да карнавал! — Какая игра? Ты действительно мне важен! Иначе… Мне было бы безразлично, что с тобой происходит, и я не пытался бы тебе помочь. Кажется, ты меня не правильно понял, это всё правда, это не шутка! Мне жаль, что ты не слышишь меня сейчас. — Мне очень хочется верить, но мне страшно… Особенно, после того, что Люцифер… Бальтазар подошёл к Дину и положил свои большие ладони ему на плечи, заглядывая ему в глаза: — Что он сделал, Дин? Ноги Дина подкосились, и он рухнул на пол грудой прямо на осколки разбитого зеркала. Губы дрожали, взгляд в хаосе не мог найти себе точку, на которой можно было бы зафиксироваться. — Ну не мог же он тебя взять силой?! Дин внезапно стрельнул болью в глазах прямо в Бальтазара, и на того тут же обрушилось осознание: — Мог?.. Дин судорожно вздохнул и отвернулся, не сказав ни слова. Жестокая правда шокировала и не позволяла даже пошевелиться. Прошло ещё немного времени, пока оборотень смог проглотить эту новость и выйти из ступора. Он опустился на колени и обнял Винчестера — осторожно, чтобы не испугать. — Я его убью. — Нет… Не стоит геройствовать… Он же был твоим другом… — усмехнулся эльф. — Хватит… — Он давно мне кто угодно, но не друг. Даже наше с ним одновременное пребывание в этом замке на протяжении нескольких лет, пока ты спал, не изменило моё отношение к нему. Люцифер давно стал жертвой своих неоправданных амбиций, и я почти стал таким же, но ты вовремя ворвался в мою жизнь. Моё счастье, что повезло не обидеть тебя в тот день, когда ты впервые оказался в моём замке. Иначе… Иначе Люцифер и я были бы одинаковыми. — И что с этого, Бальтазар? Я сам во всём виноват, а то, что мне довелось пережить столько дерьма в жизни, никак не изменило мою судьбу. Что бы со мной не случалось, она всегда меня настигает — настигает Тёмного Повелителя. Мне не сбежать от этого, даже не умереть… Больше нет сил помнить, кто я есть… Моё стремление к свободе было настолько сильно, что оно покинуло мои руки. Я действительно устал, Бальтазар… И как же я себя ненавижу, что сейчас тебе рассказываю это всё, что я сейчас настолько ничтожен перед тобой. Дин не мог себе позволить закрыться от всего мира или покинуть его, как хотелось. У него не было свободы выбора, а за то, что он хотел, каждый считал должным упрекнуть. Сложно ли понять, что такое «не хотеть жить»? Наверное, для всех так и есть. В своём понимании, Винчестер чувствовал себя одиноким, его покинул даже Кроули, хотя была ли вообще причина оставаться ему после того, как умерла его мать. Существа, умерших из-за Дина, ложились тяжёлым крестом и виной ему на плечи. Хотелось просто исчезнуть, прекратить существование. Но его врождённая черта героя препятствовала… А был ли он героем на самом деле? Кому вообще нужны эти дрязги с войнами? Может, порядок, который был установлен Азурианом, был гораздо лучше, чем тот, за который боролся Дин? Но свобода… Она была так драгоценна… И если Винчестер — герой, то он никогда не стремился им быть. А лишь всю свою жизнь хотел быть подобно всем обычным эльфам, но события то и дело бросали его от желаемого так далеко, что Винчестер потерял какую-либо надежду. Да, он постоянно был в поисках того, как сбежать от себя, как изменить или покончить с судьбой, которую не выбирал. Однако раз за разом приходилось возвращаться и идти в бой, чтобы никто не испытывал того же, что и он, чтобы все могли строить свою собственную судьбу: как пожелают, без клейма. Странный предатель, не желающий брать ответственность за баланс, убегающий от обязанностей, потому что больно и страшно. Таковым ему быть нельзя. Потому что в его руках Баланс, в его руках миллиарды жизней, которые только начали понимать, что такое жить не под Азуриановской указкой и что такое быть свободными. Казалось, Дин только сейчас понял, что может выдохнуть. Руки Бальтазара грели и дарили забытое ощущение покоя. Тот легонько сжал предплечья Дина несколько раз, возвращая его внимание к себе: — Я понимаю, но зачем ты так истязаешь себя? Это было давно, время корить себя прошло. — Отсутствие зрения имело свои привилегии. Было просто думать, что если чего-то не чувствуешь, значит, этого нет. Моё естество рвётся к моему палачу, но я понятия не имел, что этому есть физическое проявление, — Дин скользнул взглядом по рукам и опустил себе одну на грудь. — Эти проклятые узоры, словно клеймо у скота, прямое доказательство того, что я собственность Люцифера. Я не могу избавиться от данной печати, хоть и пытался. Не могу смыть, срезать… Люцифер переломал меня… Умом я понимаю, что ненавижу его и ненавижу любое проявление нашей связи, но моя душа идёт вразрез с моим желанием. Ничего не помогает… Бальтазар прикусил губу. Тяжело было подобрать слова, чтобы описать ураган мыслей и эмоций в его голове, злость и презрение к бывшему другу разъедала изнутри. Он осторожно взял Дина под руки и поднял его с пола: — Сегодня был трудный день, тебе нужно отдохнуть, — успокаивающе произнёс он, укладывая Дина обратно в постель, словно безвольную куклу. — Я вернусь утром, и мы что-нибудь придумаем. Бальтазар собрался уже уходить, но почувствовал слабую хватку пальцев Дина на хвосте: — Мне страшно быть наедине с собой… И с ним. Останься… — тихо прошептал он. Сердце Бальтазара пропустило удар. Его звериные уши прильнули к голове, что заставило испытать лёгкий диссонанс. Они едва закончили тяжёлый разговор, и теперь сердце почему-то было готово сломать грудную клетку. Оборотень шумно выдохнул и попытался овладеть собой. Через мгновение он снова оказался под одеялом вместе с Дином: — Я буду рядом, стеречь твой сон, — он положил руку на плечо Винчестера и стал мурлыкать себе под нос одну из старых колыбельных, которые когда-то пел Габриэлю. — Бальтазар… — тихо прошептал Дин. — Что? — Неужели… я мечтаю о невозможном? Все мои усилия дать созданиям свободу… какую империю я хотел создать? Чего пытался добиться? Я запутался… искоренить неравенство, угнетение… дать всем возможность строить своё будущее, не боясь завт… — полностью истощенный физически и психологически, бормотал Дин, но быстро уснул. — Ты обязательно узнаешь, куда ведёт твоя тропа и что она значит. И я буду идти рядом, даже если она окажется самой узкой, кривой и тёмной дорожкой. А пока отдыхай…

***

Джек быстро рос, слишком быстро для обычных детей, поэтому ему пришлось начать обучение в придворной школе раньше сверстников, которые только-только осваивали речь и ходьбу. Поэтому едва он смог стать более самостоятельным, Дин принял решение отправить его познавать тайны вселенной вместе с остальными дворянскими детьми. Почти сразу Джек ощутил на себе их отчуждённость, ведь он сильно отличался от других одноклассников: и внешне, и по статусу. Но не всех отталкивала уникальность — так он познакомился с химерой Чарли, дочерью оборотня и атланта. Она заметила схожесть их хвостов и чешуек на них, и это привлекло внимание друг друга. Учась в одном классе и будучи почти одного возраста, Джек и Чарли быстро сдружились. Из-за того, что химеры быстро росли, они скачками изучали материал и переходили в другие классы, но каждый раз Джек натыкался на отторжение и непринятие новых одноклассников и чувствовал себя изгоем. И вот, очередной день, очередная новая группка школьников, очередные осуждающие взгляды. Солнце не жарило уже, как летом, но детвора до сих пор предпочитала обедать на уличной площадке, где резные столы и стулья были утыканы в тени по-осеннему позолоченных клёнов. Джек решил предпринять ещё одну попытку и присоединиться за столом к компании новых одноклассников, но они, не удостоив даже взглядом, молча покинули обеденную полянку. Джек протяжно выдохнул. Снова это произошло. — Джекки, ты чего такой кислый? — плюхнулась на стул напротив запыхавшаяся Чарли. Волосы были взъерошены и отливали насыщенным медным оттенком в редких солнечных лучах. Очевидно, она опять куда-то влипла… — Да задолбало это всё! Опять этот игнор, и никто не хочет со мной общаться, потому что я не похож на них… — стукнул кулачком по столу расстроенный Джек и поднял на подругу уязвлённый взгляд. — Ты такая же химера, но друзей у тебя лопатой греби, а у меня… Как это вообще работает? — Ну, у тебя есть я, мы же весело проводим время, а те дураки ещё не привыкли. Они свыкнуться и примут тебя в компанию, и всё будет круто! Не кисни. — Не свыкнутся, — угрюмо пробормотал Джек. — Наш переход в следующий класс не за горами, и всё начнётся сначала. — Это же классно, что мы проходим через это вместе! — подпрыгнула девочка и искренне улыбнулась. — Эх, Чарли, у тебя столько друзей! Ты не можешь понять, какого это, когда у тебя всего один друг, а хочется общения со всеми! — Один друг, но зато какой! — засмеялась Чарли. — Не протестую, но проблема пока что актуальна. — Давай подумаем, что в чём её суть… Может, дело в том, что на тебя похожих действительно никого нет? — Так и кто я? Блин, Чарли… Мой отец — эльф, а маму я совсем не знал. Мы с папой совсем ничем не похожи: ни цветом глаз, ни ушами, ни хвостом — у него его нет, а у меня вон какой странный. Я ни у кого не видел такого, хотя знаю, как выглядят другие химеры. Типа, папа даже не пахнет, как я! Хотя ты прекрасно знаешь, что оборотни слышат запах крови своего рода! — задохнулся от возмущения Джек. — Я хочу ответов! Мне кажется… Дин — не мой настоящий отец. Как и Бальтазар, я чую его запах, и он совсем чужой. — Но ты же любишь Дина, и он так заботится о тебе. У вас какая-то особенная связь, мне кажется, её иногда даже можно увидеть невооружённым взглядом. — Да, у нас есть связь, но не родственная. Я тоже могу её физически ощутить, только не могу понять природу этого, потому что, по сути, мы друг другу никто. Дин — эльф, животное начало ему чуждо как виду, а он пахнет, как омега, — Джек замолчал, задумавшись. Подул прохладный ветер, и он плотнее закутался в свою мантию. — Помнишь, мы недавно проходили эту тему на занятиях? У эльфов нет животного начала, они не имеют резкого запаха, как оборотни или змеи… Их запах приглушён и не имеет феромонов. А понятий «альфа» и «омега» в их физиологии не существует вообще. Так какого чёрта? Где мои настоящие родители? И почему это заставляет меня чувствовать себя так дерьмово? — Бро, ну ты и загрузил… — Чарли плюхнулась рядом с Джеком и запустила пальцы в свои рыжеватые волосы. — А тебе не всё равно? Твой так называемый отец — Тёмный Владыка, сделавший бесконечно много для всех нас, подаривший право на жизнь и свободу. Химеры теперь не «прокляты». А Дин тебя обожает! Если честно, я бы своих предков, не думая, променяла на твоего горячего папочку! — глаза Чарли загорелись при упоминании о Винчестере. Казалось, даже волосы приподнялись на пару сантиметров от её видимого платонического, как надеялся Джек, возбуждения. — Фу, какая мерзость Чарли! — А что такого? Мужик реально крут! Джек на минуту задумался. Действительно ли он хочет докопаться к своим настоящим корням, или его просто грызёт обида на Дина, который будто воды в рот набрал, стоит Джеку завести эту тему за вечерней беседой на террасе. К тому же в последнее время отец был дико занят, и у Джека появилось время задаться вопросом, что вообще у них есть общего. Подростковое любопытство не собиралось отпускать, но он бы и не хотел освобождения от этого. — Ну серьёзно, Чарли, что за фигня? — Как по мне, ты думаешь слишком много об этом. Какая, типа, разница? Семья не кончается кровью в твоих венах. Не делай из мухи слона и кайфуй от того, что у тебя клёвый батя! — Сытый голодному не друг. — Ой, да успокойся, пойдём уже. Урок вот-вот начнётся, — закатила глаза Чарли и поднялась из-за стола. Размахивая чешуйчатым хвостом, она резво зашагала ко входу в корпус. Джек заметил, что остался на площадке один, со вздохом прихватил свою сумку с травы и нехотя поплёлся за Чарли вслед. Хотелось оказаться в своей родной комнате, уткнуться в грузное тело Бабочки и уснуть. Начался урок истории. Учитель важно расхаживал по кабинету, рассказывая о Великой Войне Света и Тьмы, в которой погибла величайшая раса драконов, и демонстрировал их древние изображения. Джек свёл брови на переносице и взглянул на Чарли, девушка посмотрела на него в ответ с такой же гримасой. Мысль о происхождении хвоста Джека родилась в их разумах одновременно. Наконец-то раскрылась одна из частей головоломки: Джек точно был химерой дракона! Ребята едва досидели урок до конца, после чего пулей вылетели из класса. — Ехала коза на лягушке! Бро, да у тебя же хвост от дракона перешёл! — задыхалась от восторга Чарли. — Но… как? Драконы же рипнулись, когда у Азуриана кукуха протекла, и он замутил кровяную баню! Чарли сложила губы соломинкой и прищурила глаза: — Только если твой отец не Люся. — Люся? — Люцифер, бывший правитель империи фей, гнилой чел, сейчас, типа, враг наш. Он последний дракон в этом мире… Ну просто иначе мы не можем объяснить, откуда у нас химера дракона и оборотня. Обалдеть! — Погоди, то есть… Мой настоящий отец — Люцифер? — у Джека стали всплывать на поверхность разума воспоминания, он уже слышал это имя в замке. И слышал именно из уст Дина. Гримаса отвращения появилась на лице Джека. — Выходит, мой кровный отец — это самый злейший враг Дина? Но почему? — Почему Дин воспитывает тебя, а не Люцифер? Вряд ли это месть Люсе от Тёмного Повелителя, иначе ты был бы несчастным. Ситуация реально из разряда «остановите планету, я сойду»! — Чарли, я запутался! Может, Дин не такой уж и хороший? Может, он украл меня у родителей? — Не Дин, а Динтазавр какой-то уже получается, — задумалась юная химера, почесав острый подбородок. Сбоку послышался отчаянный вздох, и она переключила внимание на друга. — Джек, я всё понимаю, но ты, кажется, сильно накрутил себя. Типа, для Тёмного Повелителя нет никакого смысла тебя отбирать у семьи. К тому же, если ты действительно сын Люцифера, нашего врага, то на месте Дина я бы тебя прикончила, однако вот ты — живой, холёный альфа, ну, может, немного размазня, но зато какая! — Чарли величественно протянула к Джеку руки, будто перед ней стоял не расстроенный мальчишка, а сам бог-император. — Чарли, это не смешно! Возможно, меня действительно забрали у мамы и папы для какого-то продуманного плана. Дин же всё-таки Тёмный, мать его, Повелитель, колонна фиг пойми чего… А Габриэль часто повторял, что папа плохой, а я не принимал на веру его слова! — Бро, останови словесный понос и эту игру в драма-квин. У нас есть только догадки, но хвост у тебя точно от дракона. Зачем себя мучить? Просто спроси у Дина, незачем тянуть кота за яйца. — Ты думаешь, это так просто: взять и спросить? — Моя ты размазня, у тебя есть ротик, и ты умеешь им пользоваться, а ещё у тебя есть конечности, которые приведут тебя, куда захочешь. План прост: берёшь ноги, топаешь ими к Тёмному Повелителю и применяешь своё умение красноречиво излагаться. Ничего сложного ведь, да? — Тебе так нравится меня стебать? — закатил глаза Джек. — Пф-ф, у тебя оставались сомнения? — фыркнула Чарли с хитрой ухмылкой на губах. — Нам приходится жить эту жизнь как можно достойнее, чтобы в конце не кринжевать с самих себя. Так что вперёд, гоу-гоу-гоу! Помни: я на подхвате, бро! — Ну, Чарли… — начал было хныкать Джек. — Ничего не знаю, вижу цель — не вижу препятствий! Просто поговори с отцом. Даже если Дин тебе не кровный, он всё равно любит тебя и заботится изо всех сил. Поэтому не кисни, а решай актуальные проблемы прямо сейчас и здесь. — Хорошо… — пробормотал Джек. — Даёшь героя, бро! — Чарли глухо хлопнула ладонью по спине Джека, что у него аж сбилось дыхание. — А теперь нос к горе, учебный день ещё не окончился!

***

Шаги Джека разносились по коридору на пути к рабочему кабинету Дина. Мысль о том, что этот разговор должен состояться, состояться с минуты на минуту и изменить его жизнь, казалась невыносимой. Хотелось остановиться, развернуться и помчаться куда-нибудь очень далеко, подальше даже от себя самого. Однако Джек понимал, если он так поступит, вопросы так и останутся вопросами. Он вошёл без стука в «громкое» помещение, пахнущее деревом и пергаментной бумагой: Дин с Бальтазаром, Кэтчем и Габриэлем обступили стол, где множество карт демонстрировали им свои тайны: — …И наши разговорили его. Воины-эльфы приказали бедным фермерам вырыть большой овраг вот здесь, после чего туда сгружали все мёртвые тела. И это не самое бедовое. Вместе с трупами закапывали и живых, которые не могли защитить себя или выбраться из-за многочисленных ран и истощения, но всё ещё были способны звать на помощь… Никто им не мог помочь, а кто пытался, рисковал оказаться вкупе с несчастными в той яме. Фермер, рассказавший данные сведения и сумевший сбежать из того места, цитировал их: «Это ваши враги, вам же лучше», бедняга мужик, — цокнул языком Артур, покачав головой. — Такие вот наши благочестивые эльфы. И после этого химеры ещё проклятые, ага, как же. — Вы снова вместе? — возмутился Джек. — Я тоже недоволен, — солидарно кивнул Габриэль. — Цыц! — шикнул Бальтазар. — А ты рот мне не закрывай, я уже устал! Ну, будет война, все об этом давно подозревали. Люцифер и Винчестер-младший сделали первый шаг, и мы готовы! — Габриэль, пока это не та ситуация, где ты бы вот так без стыда экспонировал свой дерьмовый характер, — закатил глаза Кэтч и приставил к губам фарфоровую чашку с чаем. — Молчать, — подал команду Дин, и все разом стихли. — В присутствии моего сына никто ругаться не смеет — это во-первых. Во-вторых, Джек, ты уже в том возрасте, когда пора начинать ценить собственное время и время окружающих. Особенно моё, особенно, когда я занят государственными делами. В-третьих, на сегодня закончили, шагом марш выполнять делегированные мной ранее приказы. Все кротко склонились перед своим повелителем и скорым шагом покинули роскошный кабинет. Уже давно и каждый знал этот тон, и лучшим решением всегда было убраться с поля зрения Дина как можно быстрее. — Джекки, дорогой, как ты, малыш? Джек приподнял бровь. Было понятно, что он поступил несколько капризно, без стука и предупреждения ворвавшись на Совет, но, кажется, впервые видел отца таким: одним словом заставил умолкнуть всех, даже Габриэля, а он является самым ядовитым на язык оборотнем, которого Джек знал, но и он не стал перечить воле Дина. Парень заподозрил неладное… — Нормально… — буркнул он. — Джекки, я вижу, ты не в настроении, однако я не умею читать мысли. Иди, подумай ещё и скажи мне, что не так, когда будешь готов. Джек вздёрнул подбородок, подошёл к окну и тут же почувствовал рядом присутствие Дина, тот смотрел на юношеский профиль сына: — Джек, повторюсь, я не обладаю телепатией. Так что случилось? Джеку отчаянно хотелось зареветь. Неужели папа мог ему врать всё время? Всю его жизнь… — В последнее время ты очень занят, и мне это не нравится, не хватает твоего внимания… — пробормотал Джек. — Джеки, сынок, мне очень жаль, но так складываются обстоятельства. Все сейчас находятся в боевой готовности, но ты всегда можешь прийти сюда и всегда будешь на первом месте у меня, — Дин стал перед сыном и положил ладони ему на плечи. — Слышишь? Дин свято верил, что, воспитывая в Джеке искренности и необходимости говорить обо всём наболевшем сразу, разорвёт собственный порочный круг. Ведь маленького Дина никогда не слушали, затыкали и не считались с его мнением, а повзрослев, все увидели, к чему это привело, и это испугало его. Допустить того же с Джеком означало бы, что Дин не справился с отцовской ответственностью и не извлёк уроки из своего прошлого. Однако кое-чего он всё-таки не учёл. — Ты врёшь! — разозлилась химера. — Что это значит, Джек? Что за тон? — удивился Дин. — Дин, я химера оборотня и дракона, а ты не мой настоящий отец! У меня ничего нет от тебя, кроме странной духовной связи, которую я никак не могу объяснить! Кто ты мне?! — не выдержал Джек, резкими движениями стирая с горячих красных щёк злые слёзы. Брови Дина подскочили, а затем сошлись на переносице. — Джекки… — эльф обнял юношу, поглаживая пальцами узкую спину. — Ты прекрасно знаешь, что можешь спросить меня о чём-угодно и я всегда приду тебе на помощь. Почему же тогда ты плачешь? — Мне больно! Ты всю мою жизнь мне врал! Мой отец — это главный враг империи, а где мама, я даже не берусь предполагать. Со мной здесь носятся, как с кем-то особенным, но они все чужие, включая тебя. А теперь всё стало на свои места. Мне так одиноко. Я запутался… — Ты не один, я всегда рядом. Да, я тебе не отец по крови, это единственная ложь, которую ты от меня слышал, но это было ради твоего блага. Делает ли это меня плохим, если я люблю тебя, как родного сына? Да, твой биологический отец — Люцифер, последний дракон в этом мире, бывший император этих земель, которые он силой отобрал у фей. Ты его продолжение, и это не изменится. Твоя мать… была его наложницей, Келли. Джек, ты дороже всего на свете для меня, мне жаль, что так вышло, — руки Дина задрожали, и он сжал их в кулаки. — Я знаю, что виноват перед тобой… — О, слышу вы здесь о той шалаве, которую я драл, — хмыкнул призрак Люцифера. —Знаешь, а она была целомудренной, прямо как ты. Боги, какой стыд, этот бастард просто отвратительный нытик! — Где моя мама? И что это за связь между нами? — Джек сделал несколько шагов назад и сложил руки на груди. Дин закрыл глаза и вздохнул: — Джек, ты действительно готов ко всей правде? Правда может слишком ранить. — Какие мы заботливые, аж блевать тянет,— Люцифер засунул себе два пальца в рот и издал красноречивый звук. — Динни, говори, как есть. Его мать сдохла в вонючей канаве, а ты моё животное! Джек учуял странную нотку в аромате Винчестера, а его дрожь и выражение лица могли значить только страх. Неужели ему, великому и ужасному Тёмному Повелителю, было знакомо это чувство? — Я не знаю… Нет! Говори! Я желаю ответов! — Джека разрывали противоречивые эмоции. Его жизнь безвозвратно менялась. — Твоя мать умерла, и винной тому — Люцифер. Ты всегда был ему безразличен, но я уверен, Келли любила тебя до последнего. Это тяжело принять, но я рядом. Да, твой отец — это Люцифер, но это не делает тебя таким, как он, не делает тебя плохим мальчиком. Что касается связи… Мы с тобой связаны духовно, потому что Люцифер… — телу Дина было адски тяжело дышать, будто вентили перекрывали с каждой попыткой вдохнуть. — Скажи ему, Динни, ты моя маленькая грязная шлюха по судьбе! — Люцифер с усмешкой немного отпустил давление и позволил сделать эльфу вдох, но только чтобы хватило для рассказа. — У драконов есть судьба, которая предназначена им с рождения, это проявляется на их телах в виде узоров, и они значит, что ты кому-то предназначен. У тебя их нет, поэтому ты свободен полюбить кого-угодно, Джекки. Кто бы это ни был, ты имеешь право выбирать, и это большое счастье, — Дин предпринял попытку улыбнуться, но лёгкие вновь сдавило, и улыбка превратилась в гримасу. — К сожалению, так сложилось, что я являюсь судьбой Люцифера, мы связаны душой, а ты, как часть его души и тела, чувствуешь меня, как и я тебя. Но эта связь — не причина тому, что ты стал моей семьёй. Я полюбил тебя, как собственного сына, как когда-то это сделал мой покойный приёмный отец… Дин прижал Джека к себе на какие-то мгновения, но почувствовал слабое сопротивление и немного ослабил объятия, заглядывая в глаза Джека. Всё, что сейчас волновало Винчестера, это то, как воспримет все эти новости сын. Если бы он только мог забрать всю его боль себе… Призрак Люцифера ухватил момент и появился из лица Джека, делая его очень похожим на себя: — Динни, это моя кровь, и тебя ждёт наказание за то, что присвоил моего сына. Скажи, а ты ещё улавливаешь, где реальность, а где — выдумка? Ты стена, а я в тебе сделаю окно! Ты окно? Я разобью твои стёкла! Ты хрусталь, а не стекло, мне всё равно! Ха-ха, — зловещий, безумный смех Люцифера давил со всех сторон. — Будь чудом, хоть дымом, хоть птицей или рыбой. Ты чужой в этом мире для всех, кроме меня! Это повод для слёз. Ты принадлежишь мне, с кем бы ты ни спал, кого бы не пытался полюбить. Ты мой. Сдайся, предай своё упрямство, ты делаешь хуже только себе! Дин до последнего держал себя в руках, нельзя было позволить воспалённому мозгу вмешаться в эту ситуацию. Да, он больше не мог сказать, что настоящее, а что нет, и Люцифер каждый день ломал эту границу всё сильнее и резче. Джек, находясь в раздумьях, вдруг понял, что не так уж он и хотел знать такую правду. Небольшая горечь от потери матери быстро растаяла, когда он не нашёл в себе отклика к её незавидной судьбе. Чувство благодарности за жизнь ему тоже оказалось чуждо, и Джек связал это с той частью себя, которая была оборотнем, а оборотни не слишком близки с семьёй. Лишь Бальтазар и Габриэль, хоть и гавкали друг на друга целыми днями, всё же были всегда вместе, и они были единственными представителями своего вида, которые уживались вместе с родителями или сиблингами. Только это было скорее исключением, чем традицией у оборотней. Однако у Джека была и другая сторона: он был наполовину дракон, сыном Люцифера, а там уже совсем другие порядки и особенности, которые ещё предстояло изучить. Именно эта духовная связь с Дином и Люцифером разбудила в химере миллион вопросов и возражений: — Почему ты и отец — враги? Это неправильно! Вы повязаны и должны быть на одной стороне! Вы должны друг друга любить! Неужели ты… — плечи Джека задрожали. — Почему ты не убил меня? Ведь я сын твоего главного врага… А скоро ещё эта война, где будет и он. И ты его… Или он тебя… — Ах-ха-ха, малой дело говорит, хоть и жалкий! — Джекки, ты мой сын… — Я не твой сын! Никогда им не был! И никогда им не буду! Это твоя вина, что Люцифер всем враг! — химеру полностью охватил гнев, глаза засияли, а тело стала покрывать драконья чешуя. В приступе гнева когти Джека, неожиданно для него самого, пронзили насквозь тело Дина. — Нет… — с удивлением выдохнул эльф. По его губам, подбородку и шее протянулась кровавая лента, а тело будто окоченело. В кабинете больше не пахло деревом и бумагой. Здесь стояла вонь Люцифера. Он стоял прямо перед эльфом и заливался смехом. Боль от разорванной плоти и отвратительные галлюцинации с Люцифером в главной роли полностью затмили рассудок. Крохи здравомыслия лишь плакали над осознанием, что Джек поступил ровно точно так же, как когда-то его чешуйчатый отец. Неужели призрак был реальным всё время, или он имеет влияние и над разумом бедного Джека? Неужели это то самое наказание, о котором говорил Люцифер. Кровь тёмной зловещей лужей растекалась под Тёмным Властелином, пачкая ковры и паркеты. Джек в ужасе смотрел на то, что сотворил своими собственными… когтями. Было липко страшно и мокро. Было невдомёк, что произошло, почему он так сильно разозлился. Колени химеры задрожали, но он с трудом устоял на ногах и сделал несколько неуверенных шагов назад. Почему руки по локоть в чём-то мокром? Почему в этой комнате стоит такая вонь? Почему так мутит и что-то душит? Почему вмиг смолкли все голоса и щебетание птиц за окном? Что с?.. — П-папа? — Папа-папа, — передразнил сына призрак. — Я же говорил, что тебя ждёт наказание! Ха-ха, жалкий урод, как тебе месть моей крови? Сдайся, Дин, достаточно тебе играть в героя. Нам всем известно, что никакой ты не герой. Дин скрыл весь мир под веками и согнулся пополам, выкашливая кровь. Рана отказывалась регенерировать, он чувствовал это уже сейчас. — Джекки… это больно, — прокряхтел Дин и потянул духовную нить Бальтазара. Призрак Люцифера склонился над Дином: — Ты снова всё теряешь, Динни, ты снова боишься, всегда был таким маленьким трусишкой. Услышь меня, Джек тебя тоже ненавидит! Ты ничего не можешь! Ха-ха-ха! Я твоя реальность, я твоя вселенная. — Я… Папа, я… ​​Дин… — Джек упал на колени, он совсем не понимал, что случилось, почему он это сделал, и что делать дальше. Хотелось убежать подальше и всё забыть, как ночной кошмар. Всё было по-настоящему, но ему не хотелось быть в таком ужасном настоящем. «Это какая-то насмешка судьбы», — пронеслось у него в голове. Раздался стук в дверь, Джека передёрнуло от внезапности, и он на ватных ногах пошаркал к двери. — Меня Дин позвал… — Бальтазар с беззаботной улыбкой развернулся в момент, когда створка отворилась, но увидел охваченное страхом лицо Джека и его окровавленные одежду и руку. — Что ты наделал?! — Бальт, быстро, Дин… — химере не дали договорить, оборотень грубо оттолкнул его и ворвался в комнату. — О боги, Дин?! Ты же, чёрт возьми, Тёмный Повелитель! Что это такое?! — Бальтазар опустил его на пол, но задыхающийся и захлёбывающийся кровью эльф сжался в комок и прижимал руки к телу, лёжа на боку в луже бордовой жидкости. Одним движением оборотень избавился от рубашки и прижал ею кровавое месиво на животе Дина. — Дин, разогнись, ну же! Винчестер! — Рана не затягивается… — прошептал он. Оборотень повернул голову к перепуганной химере, всё ещё стоящей у двери: — Джек, что здесь случилось? Джек вздрогнул: — Я… Я не знаю… Дин не мой отец, а Люцифер… Я… Был зол… И папа… Мои когти… Бальтазар пару раз кивнул, сложив два и два. Дин терял много крови, нужно было срочно что-то решать. — Джек, возьми себя в руки, оставим воспитательную беседу на потом, — Бальтазар не смотрел на юношу, но чеканил холодным тоном насквозь, пока пытался аккуратно взять на руки Винчестера. — Джек, ты провинился, поэтому шагом марш в комнату. Жди Кэтча, он придумает тебе наказание. До тех пор ты под домашним арестом, — Бальтазар с трудом сдерживал эмоции, но его голос так и норовил подняться тоном или двумя десятками выше. — Ты мне не отец, чтобы приказывать! — в сердцах выкрикнул Джек. Шерсть на хвосте и волосы на загривке Бальтазара встали дыбом, в глазах засияла нотка бешенства: — Марш в свою комнату, сопляк! Джек впервые видел его в гневе, и где-то на фоне сознания разумная мысль посоветовала исполнить приказ, а именно это он и был, Бальтазара. Страх за свою жизнь горячо хлестнул Джека по лицу и заставил шустро покинуть комнату. По пути в свои покои в голове химеры крутились буквально неподъёмные мысли. Почему Дин ненавидит Люцифера, если они должны быть вместе? Почему он это сделал с Дином, неужели он способен на такую пугающую злость? Правда ли что Люцифер плевать хотел на сына, или это просто слова Винчестера, чтобы отдалить его от отца? Слишком много «почему». Джек не мог заставить себя перестать верить Дину, милому эльфу, который его вырастил, но зерно сомнений давно уже проросло в его душе. Пришла пора крепко задуматься о своей судьбе, и к чему она вела.

***

За оборотнем прикрылась дверь в его покои, они были расположены ближе всех. — Дин! — рыкнул Бальтазар. — Возьми себя в руки, тряпка, и затяни эту проклятую рану! Ты ведь не смеешь сдаться! В каком свете ты предстанешь пред своими подданными и друзьями? — Бальтазар… не могу влиять… на драконов… — едва выдавил Дин. Смутно всплыл болезненный эпизод из памяти: раны, которые нанёс Люцифер, когда пытал, долго не заживали. Кто знает, может, виною этому злосчастная связь душ… Дин протянул к больному, кровоточащему месту руку, что едва покрылась чёрной дымкой, и простонал от дикой боли. — Ой, кому ты тут хочешь запудрить мозги, Динни? На самом деле, тебе не хочется исправлять и забывать то, что напоминает тебе обо мне! Это твои кара и напоминание. Знай своё место. — Я отправил Джека к себе, как ты и приказал, но что дальше? Позвать шаманов? Дин прикрыл веки, спасаясь тьмой от яркого света: — Нет… Прогони его… — Динни, от себя не убежишь, как бы ты не пытался. Погляди только, что ты заставляешь этого пса делать. Жалко, так низко пал… Бальтазар стянул рубашку с Дина, обнажая его плечи: — Скажи, когда он уйдёт, — оборотень завёл его руки за спину и прочертил по ней нежную дорожку из поцелуев. Этот способ избежать безумия от жестоких видений казался Бальтазару довольно странным, но если это помогало Винчестеру, то он сделает всё, что от него зависит, и даже больше, если понадобится. Если Дин попросит о большем… Оборотень старался касаться тонкой кожи на плечах и шее губами нежно и чувственно, прикосновения и запах Дина сводили с ума, но самоконтроль — это сейчас главное для них. Сердце Бальтазара щемило от удовольствия, но тут он почувствовал слабый кивок Дина. Теперь они были только вдвоём. Кошмар ненадолго их покинул. Бальтазар отстранился, всмотревшись в глаза Дина: — Ты в порядке? — Было бы странно, если так… Давай посмотрим, как обстоят дела, — в голосе Дина сквозила усталость. — Я медленно, но верно, схожу с ума. Моё тело не желает со мной сотрудничать. От драконов слишком много боли, ты только посмотри на эти дыры, — он красноречиво опусти взгляд себе на грудь, где зияли кровавые раны. — Джек узнал нашу семейную тайну, хотя он всё равно рано или поздно узнал бы. Такое не скроешь. И представляешь, он проткнул меня почти насквозь, как это сделал его папаша, — в горьком смешке вовсе не чувствовалось веселье. Это было похоже на обречённость. — В тот момент я почти уверовал в то, что Джек и есть Люцифер. То ещё зрелище… Ах да, забыл. Ко всему прочему, мы стоим на пороге полномасштабной войны! Вот ведь веселье намечается! — Горит сарай — гори и хата… — оборотень скривил губы в усмешке. — Что теперь? — Мы в полной заднице. Ну, во-первых, не помешало бы смыть кровь, а во-вторых, проведать Джека, он вероятнее всего винит и проклинает себя, на чём свет стоит. Нельзя было его оставлять одного. Надо бы привыкнуть к новому формату общения с ним. Мне можно уже не прятать вину перед Джеком, что он не с отцом, что я выставил его врагом всему живому. Жаль только, что Люцифер не осознаёт, что он враг самому себе. У какого лекаря спрашивать, как разговаривать с подростком о том, что кровному отцу на него плевать? — Варианты? — Стереть память? — Не вариант. Джеки повзрослел и должен нести ответственность за то, чего пожелал, и то, что сделал. — Кому должен? — скептически поднял бровь Дин. — Он всё ещё ребенок, Бальтазар… — В его возрасте на моих плечах уже был вес государства. Если бы я психовал от каждой горькой правды, где бы я уже был, по-твоему? — Разница поколений? Более нежное, ранимое… — Хочешь сказать, что мы слишком носились с ним? — сложил руки на груди Бальтазар. — Нет, в том-то и дело, Бальт. Мы всё делали правильно, дети должны оставаться детьми. Это нас воспитывали не так, — Дин выгнулся и охнул, рана на животе отдала острой болью, но всё же удалось наконец остановить кровь. — Из-за того, что нас воспитывали как-то не так, мы не знаем, правильно ли мы поступаем с Джеком. В придворных школах этому не учат. Джек растёт хорошим парнем, потому что ты открываешь ему своё сердце. Возможно, это и есть правильный путь, — Бальтазар нежно гладил костяшками пальцев локоть эльфа, не в силах поднять на него взгляд. — Может, так и есть. В образовавшейся тишине оборотень прошёлся по своим покоям и вернулся к сидящему на полу Дину с полной воды лотой и полотенцем. После нехитрых манипуляций его руки протирали влажной тканью следы запёкшейся крови на теле эльфа, стараясь не цеплять края ещё не затянувшихся ран. — Слушай, когда ты перестанешь эксплуатировать меня, как слугу? Кровь смывать можно, остальное нельзя… Разве это справедливо? — Что? — Дин вопросительно дёрнул головой, внимательно наблюдая за движениями оборотня. — Это очень странный вопрос. — Я надеюсь, ты когда-нибудь сможешь осуществить эту мою небольшую прихоть. Дин хитро покосился на Бальтазара.