Жизнь с привкусом смерти

Дин открыл глаза в своей тьме, молча прислушиваясь к находящимся в помещении персонам. Тишина исчезла, уступив место гулу голосов. Кто он? Где он? Зачем снова здесь? Дин предпочёл бы никогда не знать ответов на все эти вопросы и остаться в спасительном безмолвии. Однако всё происходящее в империи не было для него секретом. Нет числа существам, которые хотя бы раз почувствовали на губах вкус его крови и укрепили с Винчестером духовную связь. Нити власти тёмного бога давно составляли огромную паутину, позволяющая ему знать всё, что происходит с теми, кто выпил его кровь много лет назад — перед битвой с Люцифером. Таким образом Дину не потребовалось всё объяснять — он видел этот мир глазами сотнями, тысячами чужих глаз. Каждый раз, когда Дин пытался раствориться в границах своего подсознания, он попадал в созданную им паутину, и воспоминания связанных с ним существ о разных событиях мешали ему перестать существовать. Разум отказывался отпускать духовные нити и поэтому не мог умереть. Пробудившись ото сна, Дин сразу ощутил почти осязаемую связь, которую он установил через свою кровь. Но вместе с этим пришло и отвращение внутри, что липкими щупальцами с неимоверной силой тянулось к Люциферу. Нездоровая ломка, как у последнего, павшего ниже плинтуса наркомана, отравляла и разум, и тело. Однако Дин снова здесь: насильно вытолкан в мир, без любой возможности на протест, не имея выбора. Бога может убить только другой бог, а о таком драгоценном шансе, как самоубийство, мечтать и не приходилось, ведь убить себя ни один бог не имел сил. Довести Эллинила до смерти мором не входило в планы Винчестера — он бы перестал существовать до того, как Эллинил истощил бы все свои силы. Пребывая на грани, Дин почти умер вместе со своим божественным началом. Однако Эллинил поступил вопреки воле своего повелителя. Было понятно, что Дин не имел права покончить с жизнью, ведь его плечи держали на себе огромный груз ответственности за Баланс, но всё же он не вынес всего, что с ним случилось. Он тоже имел чувства. И он не смог. Снова убежал. Сначала от Люцифера: из его тюрьмы в свой самый страшный день, пусть даже заплатив слишком высокую цену. Тогда дракон подчинил его волю, и Винчестер, как самый последний трус, не нашёл иного выхода, кроме как спастись бегством от своего мучителя. У него не было сил, чтобы противостоять ужасу в лице Люцифера, дракон был сильнее. Люцифер — точно опухоль мозга, без остановки пожирающая всё хорошее в жизни Дина, и не хватало сил избавиться от этой болезни. Отрава Люцифера настолько глубоко пустила ядовитые корни в разум и душу Винчестера, что спастись от неё можно было только ценой собственной жизни. — Эта стерва! Я даровал ей милость, дал возможность стать одной из призрачных генералов, а она такое учудила! Чокнутая! — Стоп-стоп-стоп! То есть ты, Эллинил, сейчас в теле Ровены, а сама ведьма, выходит… мертва? — переспросил Габриэль. — Моё тело освободилось от нужды быть материальным, когда я использовал всю его энергию для пробуждения тёмного повелителя. Формально — его больше нет, и я должен был умереть, но эта рыжая проклятая женщина отчебучила такое! Она поплатилась своей жизнью, но в её теле теперь я, — объяснил Эллинил голосом Ровены. — Ровена — самая могущественная ведьма мира Яви, она не могла так просто умереть. Этого просто не может быть. Имейте в виду, — смотря в одну точку стеклянными глазами, уверил Кроули, пока укачивал на руках беспокойного малыша. — Значит, Ровена теперь будет такой? — кивнул головой в её сторону Бальтазар. — Ты, пёс, я всё ещё Эллинил! — запротестовал призрачный генерал истеричным женским голосом. — Ровена — и древним тёмным богом останется Ровеной, — поддержал оборотня Кроули. Почувствовав раздражение Эллинила, Габриэль решил вставить и свои пять копеек: — Тело есть храм, так что теперь тебя будут звать Ровеной. — К чёрту вас. Называйте как хотите, — сдался тёмный бог и повернулся к Дину. Дин сидел у самого трона в сильно потрепанной одежде, местами порванной на узкие полоски от живота по самую шею, длинные волосы тянулись к стопам и змеями сползали по гранитным ступеням, а среди тёмных сальных локонов просматривалась седина. Вечно слепые, красные глаза равнодушно оглядывали всех своими белыми зрачками. — Тёмный повелитель? — послышался женский шёпот Ровены, склонившаяся в глубоком поклоне. — Да-да… Я снова здесь… — Дин? — обеспокоено обозвался Бальтазар, жадно изучая взглядом Винчестера. Глаза вдруг зацепились за рисунки на его теле, выглядывающие сквозь истерзанную, пыльную одежду. Странные терновые переплетения и угадывающие очертания дракона на руках, груди и животе глубоко поразили оборотня. Он никогда не видел эти татуировки на теле Дина и даже не представлял, когда у него было время на то, чтобы их себе сделать. — Так ты пришёл в себя? Почему молчал? — Не хотел говорить, — Дин дал короткий ответ, которым поверг оборотня в ступор. — С возвращением, важная колонна Баланса, или как там тебя называть, — неохотно обозвался Габриэль. — Надеюсь, за время своего отдыха ты повзрослел и теперь не будешь вести себя, как малое дитя, избегая ответственности, так-то, — добавил он, ожидая как можно сильнее зацепить Дина. Винчестер едва уловимо растянул губы в усмешке: — Не желаю слушать обвинения от сопливого пацана, который только тявкать и умеет. У тебя нет ни права, ни власти судить или упрекать меня в моих делах. А твоя жизнь всё ещё находится в моих руках, и она напрямую зависит от того, как я несу ответственность. Габриэль осёкся. Он совсем забыл, что Винчестер в колкостях может посоревноваться с ним на равных. — И что это было? Почему ты вообще был в таком состоянии и не просыпался? — Бальтазару было стыдно за младшего брата, и он заговорил о том, что его беспокоило сколько лет. Дин не ответил. Сейчас его мысли были о том, что ничего так и не закончилось. Чак-Азуриан, его младший брат Сэм, Люцифер… Они опять начнут действовать, и на этот раз масштаб их действий повлияют на всех. — Кроули, насколько сильно Люцифер зависит от твоего контракта? — спросил Винчестер. — Ну, смотря в каком он состоянии, где находится и жив ли вообще. — Выясни всё, касающееся этого. Ровена, ты сможешь открыть проход в потусторонний мир? Сколько времени это займёт? — Пока что у меня недостаточно сил. Я не совсем уверен в том, что тело этой женщины выдержит такую магию. — В таком случае… Просто приготовь всё для распечатки прохода, — отрезал Дин. — Слушаюсь вас. — Я снова здесь, поэтому последствия не заставят долго ждать. — Так, стоп. Мне не понятно, к чему тут Люцифер? Он вообще сбежал! — Бальтазар не успевал за ходом мыслей своего повелителя. — Как бы мне хотелось забыться и не знать всего, не быть частью этого… Однако я, пребывая в состоянии глубокого сна, был вынесен на границу подсознания и находился в паутине духовных нитей. Каждая из них несла мне информацию о тех, кто когда-то выпил мою кровь. Так что я осведомлён обо всех и всём. Это сослужит нам добрую службу, при том очень вовремя. Кастиэль всё ещё является моей марионеткой. Я знаю, где он, чем занят, и могу снова сделать его предателем в логове врагов. Дин поднялся на трясущихся ногах и пошатнулся. За все эти годы он отвык ощущать своё тело. А теперь каждый сантиметр кожи и каждая рана, что была нанесена его братом и Люцифером, напоминали о себе безмолвным криком. Дин вдруг понял, что эти раны вряд ли когда-нибудь затянутся насовсем. — Сейчас Кастиэль в Дриалисе, Люцифер планирует заключить союз с моим братом, а сам Сэм уже не просто эльф королевских кровей, он стал наследником Азуриана. Это значит, что на его стороне будет воевать сам бог-творец — Чак. Им не нравится тот порядок вещей, что был установлен нами, а Люцифер в любом случае будет стремится к мести. Иначе он не может. Война на пороге… — Феи-наблюдательницы недавно принесли весть, что император Дриалиса, ваш отец, расстался с жизнью при невыясненных обстоятельствах. Крон-принц Сэмюэль удостоен чести заменить Джона Винчестера на посту главы империи, а близ наших границ построены военные лагеря, где проводится серьёзная боевая подготовка эльфийской армии. Её численность растёт за счёт найма молодых воинов, — добавил Кетч. Химера хищно следил за каждым движением Дина, и, если он ещё недавно просил дать Винчестеру умереть, потому что он сдался, то теперь Артур просто не узнавал его. От его повелителя снова веяло могуществом и уверенностью, он снова был лидером и воином, который всех ведёт за собой. Ни один мускул на лице тёмного повелителя не дёрнулся. Дин ничего не ответил, молча это проглотив. Джон заслужил гнить в сырой земле, он не был ему настоящей семьёй. Его отец — Бобби Сингер, который умер в этих стенах, в подвале этого дворца от рук Люцифера. — Организовать круглосуточное наблюдение за новым императором Дриалиса. Укрепить наши границы и округи всех важных приграничных городов. Подготовить мирных жителей к возможной опасности. Проверить арсенал и заполнить его всем необходимым, а также следует заняться подготовкой воинов. Война идет, а когда мирная жизнь стоит на пути богов, это всегда заканчивается кровавой баней именно для обычного народа.

***

— Ты просишь у меня силу, я дам тебе её. Однако имей в виду — за всё приходится платить. Винчестер-младший изменился. Люцифер едва мог уловить отличия между ним тогдашним и теперь. В первую их встречу глаза Сэма сияли золотом — мягким и одновременно решительным; длинные волосы шелковой лентой струились по плечах и широкой спине; поступь крон-принца была размеренной и величественной. В тот момент дракон был глубоко и упоительно поражён. Но сейчас на него был устремлён взгляд, лишённый какой-либо мягкости. Рядом с Сэмюэлем Люцифер ощущал себя незначительным ничтожеством, не стоящий даже капли внимания к своей персоне. — Кому, как не мне, быть осведомлённым об этом, — усмехнулся дракон. — Я повязан с Дином самой судьбой. Если тебе угодно, я чувствую его и имею на твоего брата огромное влияние. — Мне известно, что он сейчас в лоне Эллинила. Его долгие годы никто не видел. Только не врёшь ли ты мне сейчас? — спокойно спросил Сэм. — Информация несколько устарела… Теперь моё естество тянется к Дину. А это значит, что сон отпустил его. — Хм… И каким же образом ты можешь повлиять на него? — С рождения у каждого дракона есть его судьба — второй дракон, а по странному стечению обстоятельств именно Дин является моей судьбой. Не ясно как и почему, но в душе он — дракон, что делает его эльфом со звериным началом. А так как мне выпало быть его альфой, я имею возможность полностью подчинить его волю. — Вот как… Неплохо, весьма неплохо. Убедил, — Сэм взмахнул рукой, и на шее Люцифера запылал символ Азуриана, оставляя после своего пламени небольшой ожог на его коже. — Отныне твоя сила вернулась к тебе, и у тебя есть время, чтобы восстановиться. Сэм в последний раз бросил снисходительный взгляд в сторону Люцифера, а затем оставил его наедине.

***

Стоя у двери, Кастиэль любовался глубокой звёздной ночью, однако ни одна звезда не могла утешить его. Люцифер запретил попадаться ему на глаза. Фей был покинут и отвергнут, он не знал, куда ему теперь податься. Люцифер банально использовал его. Воспользовался нежными чувствами и вытер о них ноги. Дракон так и не изменился, мысли только о нём самом волновали его. Пытки Кроули недолго подпитывали альтруизм, но, как только они вдвоём оказались в безопасности, Люцифер опять стал прежним собой. Он выкинул Кастиэля из своей жизни, словно старую грязную тряпку, поглумившись над его чувствами. — Как я могу любить тебя такого, Кас? Ты предал меня, нагло лгал в глаза. Падение моей империи — это твоя вина. Ты виноват в том, что с нами случилось, Кас. Однако я великодушный император, пусть и бывший. Поэтому ступай. Иди и ищи своё счастье в этом огромном мире, — вспоминая эти слова, разум Каса каждый раз падал в пучину ада. Его сущность, словно кукла, была хрупкой и сломанной. Любое неосторожное движение, попытка давления — и фей бы просто разбился, как хрусталь, на миллиарды осколков. Впереди не было видно ни будущего, ни смысла в этой жизни. А целая душа мешала ему разбиться. — Моя милая фея, чего же ты здесь ждёшь? — улыбчивый Сэм коснулся широкой ладонью головы Каса и мягко потрепал темные кудри. — Его ведь совсем не заботит, что будет с тобой. — Я… Кастиэль и сам это прекрасно знал. Разбитое сердце и пережитые недавно кошмарные потрясения только ухудшали его состояние. Кас встретился своим запуганным синим взглядом с солнечными глазами императора Дриалиса, в которых, казалось, утонуть не составило бы труда. Но чего же хотел от него этот величественный эльф? Казалось, будто Винчестеру просто интересно и потешно наблюдать за страданиями феи. Неожиданно Сэмюэль нежно улыбнулся и осторожно притянул Каса в свои благословенные объятия: — Моя бедная, покинутая фея, хочешь, я вылечу тебя? Мне под силу забрать боль и горе. Твое сердце обретёт легкость и покой. Его шёпот и прикосновения успокоили метания в разуме Каса. Глаза остекленели, фокусируясь на своих ощущениях: стало воздушно легко и, в тот же час, так нестерпимо тяжело. Фею казалось, всё вокруг усыпано золотом, и даже пыль в воздухе сияла. Глаза не вынесли света, и с его голубых озёр по щекам заструились прозрачные слёзы. — Пойдем, моя фея. Сэм заботливо взял Кастиэля за руку, и они вдвоём прошли в ночной сад. Их глазам предстало фиалковое дерево — знаменитая Жакаранда. Её ветви перекрыли собой звёздный небосвод и раскинулись на добрую половину дворцового сада, который служил ей домом много сотен лет. Крохотные синие фиалки щедро усыпали собой каждую веточку, каждую лиану, что тянулась до земли, а насыщенная синева их лепестков заставила Каса поверить, что они действительно светятся в темноте ночи. Фей никогда не видел подобной величественной, магической красоты. — Эти цветы напоминают мне твои глаза, — Сэм коснулся пальцами виска Кастиэля, вынудив подарить синий, искрящийся от восторга взгляд. Бог-император поднёс и прижал ладонь феи к шершавому стволу древа вместе со своей, а затем его кожа засветилась золотом с новой силой. С их рук по коре Жакаранды заплясали искры и устремились в землю к корням и ввысь, растворяясь жёлтыми частицами в синих лепестках. Кастиэль зачаровано наблюдал, как цветки стали опадать светящимся ярко-голубым дождём ему на голову. А затем упала последняя фиалка — прямо ему в ладонь. Дерево безвозвратно усохло, оставив на земле пушистое синее море, которое тоже пересохнет спустя несколько дней и парочки сильных порывов ветра. Боль была настолько велика, что только такое гигантское чудо природы могло принять её, а теперь она ушла, не оставив и следа. Не осталось и воспоминаний. Кас забыл, отчего так долго мучался, почему страдало сердце и метался разум. Покой и гармония нашли его, и стало по-настоящему легко, хорошо и так приятно. — Моя прекрасная фея, тебе уже лучше? — улыбнулся Сэм. Он нежно коснулся губами лба Кастиэля, заставив его немного отстраниться и в удивлении поднять на него брови. — Ты что ещё здесь делаешь?! — внезапно послышался недовольный голос Люцифера. — Я приказал тебе уйти и быть счастливым. Но что я вижу? Ты до сих пор здесь! Невинный, но такой интимный, момент, который ему довелось застать между Касом и Сэмом, не на шутку раздраконил Люцифера. — Но… Я же счастлив! — Кастиэль неожиданно для себя — и, конечно, для Люцифера — легко рассмеялся. — Я так рад жить в этом прекрасном мире впервые за всю свою жизнь! Фей вскинул руки, и за его спиной возник блестящий силуэт пары острых крыльев. Сэм со сдержанным восторгом похлопал в ладоши: — Как красиво, правда, Люци? Феи действительно прекрасные создания. Мы сейчас наблюдаем редчайшее в современных реалиях явление. Ты знал, что эту особую, видимую форму своих крыльев феи получают только в том случае, если внутри царствует счастье и гармония с миром? Люцифер впервые был свидетелем этого уникального события, но глаза всё ещё отказывались в это верить. Выходит, Кас говорил правду, он действительно счастлив, а это почему-то выводило дракона из себя. — Что я тебе сказал?! — рыкнул он, полностью игнорируя присутствие Сэма. Сейчас все мысли занимал только Кастиэль. — Уходи сам, раз так хочется, — фей воспарил в воздух, притягивая к себе облачко крошечных светлячков, что блестели точно звёзды. — Мне так хорошо, так прекрасно сейчас. Я предавал свои корни годами, десятилетиями, которые ты втоптал в грязь своими амбициями и жаждой к бессмысленной мести. С меня хватит! Сэм наблюдал за метаморфозами Каса с неприкрытым удовольствием. Верховный бог света помог раскрыться этому созданию, и ему самому от этого было приятно. Винчестера радовала эта милая, беззащитная фея. Надави чуть сильнее — и безвозвратно сломаешь. Кастиэль вызывал в его груди чувства жалости и желание позаботится об этом слабом создании, поэтому Сэм не смог устоять — теперь это будет его потешная прекрасная фея. — Что ты такое несёшь? Забыл, кто твой хозяин? — перешёл на крик Люцифер. — О нет, тут я прерву тебя, Люцифер, — вмешался Сэмюэль. — Ты отпустил фею на свободу и больше не имеешь права давить или требовать от него что-либо. К тому же… Ты, очевидно, забыл, кем приходился Кастиэлю предыдущий император фей. Статус Каса теперь соответсвует моему и твоему. Кас — свободен и отныне является законным престолонаследником империи фей, а также моим драгоценным гостем. А ты… Тебе было велено восстановить силы, а не качать здесь свои права, который по сути-то и нет. По больше части, пользы от тебя сейчас тоже немного, к сожалению, ты всё ещё беглый пленник империи моего брата, поэтому не советую злить ещё и меня. Твоя роль в моём плане может легко измениться на отсутствие тебя в нём, ничтожество. Люцифер дрожал от ярости. Ему было невдомёк, как какой-то сопляк мог разговаривать с ним в таком тоне. За долгое время жизни в качестве императора услужливость и рабство было в порядке вещей, но манеры Винчестера были не тем, к чему привык дракон, пусть и после всех унижений и пыток в собственном замке. Всё это было слишком, однако Люцифер проглотил обиду. Пока что он оставит всё, как есть.

***

— Это ребёнок ублюдка Люцифера, — не скупился на эпитеты Кроули, удерживая на руках ребёнка. Брови Дина сошлись на переносице: — Химера? — Да. Если я правильно помню, мать-оборотень Келли, ну, и отец… — Он быстро растёт, что является особенностью оборотней. Через какие-то пару недель уже будет бегать тут мелкий сорванец, — пояснил Габриэль. — Как его зовут? — Мы ещё не думали над этим. Может, просто пусть будет малышом? — Габриэль, ты… — Бальтазар помотал головой. — Джек, Джеки — что значит «милостивый бог», — заключил Дин. — Мне нравится, — согласился Кроули. — В таком случае, поздравляю, папочка! Хотя нет, отец же Люцифер, а ты, получается, мамочка, — не удержался от издёвки Габриэль. Дин прикрыл веки, закружилась голова, тошнота подступила к горлу, а Габриэль внезапно упал на пол и стал в планку: — Так и простоишь, пока не начнёшь молить о пощаде. — Да что я такого сделал-то? Какой же ты придира! Это ж правда: у тебя с Люцифером связь судьбы, ваши души связаны, а, значит, ты чувствуешь это дитя. И… — руки Габриэля тряслись, с кончика его носа на пол упала капелька пота, на лбу вздулись вены. — Габ, прикрой уже пасть, — шикнул на него Кроули. В это время Дин прижался дрожащей рукой к губам, но уже было поздно — рвотный позыв настиг его, а следом ещё и ещё. Попытка успокоиться и сдержать рефлексы не принесла и капли успеха. Дина скрутила судорога, с его рта потянулись ниточки слюны. Габриэль рухнул на пол — Дин больше не влиял на него. — Чёрт, да что с тобой не так? — Дин, что с тобой? — Бальтазар оказался рядом и опустился на колено напротив Дина, положив широкую ладонь ему на плечо. Дина ещё сильнее затошнило: — Убери от меня свою руку! — заорал Дин, подорвавшись с места и быстро покидая тронный зал. — Что с ним происходит? Вообще из ума выжил. — Не тявкай о том, чего не ведаешь, — заступился за Дина Кроули. — Так что же случилось? — Скажу только, вам не следует постоянно вспоминать при нём о Люцифере. — Да что с вами? Габриэль, зачем ты лезешь к Дину? А ты, Кроули, стал совсем равнодушным с момента его возвращения. Какого чёрта? Ты ведь единственный, кто знает Дина лучше всех! — взбесился Бальтазар. — Да что ты хочешь? Какое тебе дело? Я тебе вообще тёмный бог или нянька? — Сегодня ты нянька, — отрезал Бальтазар и вылетел из комнаты в надежде догнать Дина.

***

Тошнота мешала думать. Отвращение, нестерпимое отвращение. Дин стремительно шагал по коридору, пытаясь убежать. Но Люцифер следовал за ним и тянулся к нему руками и мерзким лицом. — Дин-Дин-Дин, куда же ты убегаешь от меня? Это мой дом, здесь всё мной пропахло, чувствуешь? Ты мой, — сладко шептал на ухо призрак Люцифера. Дин тут же по-детски закрыл уши ладонями, а Люцифер продолжал издеваться. Разум, казалось, таял, как масло на сковороде. Дракон уже поселился в голове эльфа, как привидение в старом доме. Он никогда не оставит его в покое, эта больная иллюзия, эта болезнь. — Хватит! Хватит, прошу! Убирайся из моей головы! Вон! — безумно повторял хриплым шёпотом красноглазый бог, вцепившись ногтями себе в лицо. — Я убью тебя! Убью тебя! Беспомощный крик разнёсся по пустынному коридору. Невозможность помочь самому себе избавиться от этого кошмара разрывало душу. Дин всерьёз задумался, чтобы залепить уши глиной, лишь бы никогда больше, никогда не слышать этот мерзостный голос Люцифера. — Динни, ты не сможешь. Страх овладел тобой, а скоро тобой и я овладею. Ты ничтожество, Динни. Сейчас ты здесь, в моём доме. Сейчас ты там, где я убил твоего «так называемого» отца, там, де я терзал твоё тело. Там, где я сломал тебя, Динни, — призрачные пальцы Люцифера сомкнулись вокруг шеи Винчестера. Тошнотворный запах дракона стоял глубоко в глотке, и Дин не знал как выветрить его. Он душил изнутри. — Д-Дин? Ты в порядке? — отозвался Бальтазар, увидев странное поведение Дина, и поспешил к нему. — Не подходи! Оставь меня! Убирайся, гадость, с этими своими феромонами альфы! Я это ненавижу! Ненавижу всех вас! — Ты смешон, Дин. Что я, что Бальтазарик — мы одинаковые, мы альфы. А ты омега, моя омега, что так сладко и приятно пахнет, м-м, — призрачный Люцифер ещё сильнее сдавила горло Дина. — Дин! — Бальтазар подошёл уже совсем близко и коснулся спины своего тёмного владыки. Здравомыслие Дина окончательно затянулось пеленой. Обернувшись, он вложил все свои силы в удар по груди оборотня: — Мерзкая альфа, мерзкий запах… Не смей касаться меня, слышишь?.. — теряя сознания, бормотал эльф. Слабая попытка Дина нанести вред оборотню оказалась для него сюрпризом, однако, кажется, на это была причина. Неловко прокашлявшись, Бальтазар наконец пришёл в себя и поднял бессознательное тело эльфа. Надо было отнести его в личные покои повелителя. — Что-то ты совсем расклеился, парень, — посетовал оборотень, аккуратно укладывая Винчестера в постель. — Тебе такое не идёт. Появилась мысль, что стоило хотя бы снять с Дина грязную рубашку — он пробыл в ней слишком долго. Бальтазар занялся пуговицами, и ему на глаза снова попалась странная тёмная татуировка. Он спустил рубашку с плеч Винчестера и стал разглядывать тёмные линии на белоснежной коже: от трикветра в самом центре солнечного сплетения растянулись на всю грудь и живот терновые колючие лозы, усыпанные мелкими цветами; лозы плелись к плечам, обхватывая гибкое тело дракона-ящера. Бальтазаром овладел интерес, и он окончательно освободил эльфа от рубашки. Взгляд проследил за шипастыми лианами, что обвивали руки Дина до самых кистей, где начиналась кромка чёрных тонких перчаток. Руки юного эльфа оказались усыпаны многочисленными шрамами, что кинулось в глаза мужчине, когда он увидел его впервые без одежды. Бальтазар потянул за палец и стянул одну перчатку с ладони эльфа: терновая лоза имела конец на самом кончике среднего пальца. Татуировки пытались о чём-то напомнить оборотню, но память предательски молчала. Он не мог понять, когда появились эти рисунки на теле Дина и какой в них смысл. Однако что он мог в этом понимать? По виску Бальтазара скользнула капля пота. Запах Дина сводил с ума своей насыщенностью: хотелось впиться зубами ему в шею, сделать его своим партнёром, сделать его своей собственностью. Бледная нежная кожа, выразительные ключицы, две капли аккуратных сосков, которые так и хотелось прикусить. Сейчас парень мерно и расслабленно дышал, однако Бальтазар помнил — ему палец в рот не клади, ведь откусит не по локоть, и придется прощаться с жизнью. Нечто в самом Винчестере серьёзно цепляло оборотня, заставляя его прощать эльфу все его ошибки и опасные выходки. Наконец едва удалось сглотнуть. Покои Дина просочились его запахом, а от него самого исходил сводящий с ума аромат. Член Бальтазара болезненно прижался к животу, не давая ни единого шанса своему хозяину выйти из этой ситуации хотя бы с каплей достоинства. — Я и вправду мерзавец, — с удивлением шикнул он сам себе. Взгляд окинул комнату, и решение пришло само собой. Личная уборная Дина была в двух шагах, и оборотень поспешил уединиться. Расстегнув ширинку, Бальтазар освободил пенис, который уже налился кровью и желанием. Смазка растеклась по головке, оборотень шумно выдохнул: — Что же я творю? Дин мне в сыновья годится! Досадный факт, но возбуждение мешало думать рационально и уже отключило чувство вины.

***

Болезненно подняв веки, Дин наконец пришёл в себя. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где он находится. Внезапный посреди гудящей тишины, протяжный, приглушенный стон вынудил его окончательно проснуться. К несчастью Винчестера, у него был слишком острый слух. Духовная нить тянулась к его ванной комнате и заканчивалась… Бальтазаром. Осознание того, чем занимался там оборотень, обрушилось Дину на голову ледяным дождём. Сдавленное дыхание, почти хрип, шумные вдохи и выдохи не давали и капли места для воображения. Напряженный до предела слух эльфа уловил стон Бальтазара, в полной тишине казавшийся криком. Звуки набирали громкость всё сильнее с каждой секундой. Дину казалось, что он слышал лихорадочное сердцебиение оборотня и горячую пульсацию крови в висках. Ещё несколько хаотичных движений в бешенном ритме, приглушённый шёпот и Бальтазар отдался власти оргазма, который обволок всё его тело, с протяжным стоном. Это было странно и непонятно для юного бога. Может, Бальтазару нужно было уединение здесь и сейчас, без свидетелей, а остановится потом уже не смог, пребывая в руках острого наслаждения, который настиг его в этом месте и в это время. Дину оставалось только гадать, что или кто послужил причиной такого поведения его приближённого.

***

Скорая разрядка не дала желанной лёгкости, однако всё же привела в чувство здравый смысл. — Гадство, — прошептал Бальтазар, смывая свои липкие от семени ладони под упругой струёй воды. Подумать только: он опустился настолько низко, что посмел мастурбировать на вполовину моложе его парня, к тому же его повелителя в его же уборной. Бальтазар покинул своё позорное укрытие, осторожно прикрывая за собой дверь, но напоролся на сидящего на краю кровати Дина, который зрел ему в душу слепыми глазами. Оборотень поперхнулся, не зная куда деть глаза от слепого сканирования Винчестера. — Давно проснулся? — как ни в чём не бывало спросил он. — Уже какое-то время, — нарочито безучастно протянул Дин. — Даже если бы в эту минуту, то что? Бальтазар, от тебя за километр несёт феромонами. Думаешь, я бы не догадался, чем ты там занимался? Отвращение Дина чувствовалось легко, и Бальтазар был благодарен, что эльф не видел стыда на его лице. Что-то внезапно переключилось и поменяло направление внутри оборотня. — Я сделаю всё правильно. В тот раз всё будет по-другому. Дин вообще не понял смысла сказанного, а после оборотень покинул его спальню. Да, теперь Бальтазар сделает всё от себя зависящее, ему необходимо показать этому парню, что феромоны, альфы-омеги и запахи не имеют для него никакого значения. Пора было по-настоящему повзрослеть.

***

— Где тебя носило? Я же просил тебя выяснить всё, касательно контракта с Люцифером. — Тебе действительно есть дело, где я был? — огрызнулся Кроули. Дин сидел в кресле и наугад отрезал ножницами те локоны, которые чувствовались чужеродными, мертвыми. — Может, ты их под корень уже обрежешь? Как баба, носишься с этими патлами, — плевал ядом Кроули. — Мне нет дела, как я выгляжу. Я же слепой, — равнодушно ответил Дин. — А я нет! — казалось, плохому настроению Кроули не было предела. — Не будь таким взъедливым. — Не быть? Ты испытываешь моё отнюдь не ангельское терпение! Дин прервал своё скучное занятие и повернул лицо в сторону, где слышалось гневливое сопение. — Тогда хватит ходить вокруг да около. Скажи, в чём причина твоего недовольства, — указал он на Кроули острым концом серебряных ножниц. — Тебе правда интересно? Хм, тогда что насчёт смерти моей матери? Её нет, а Эллинил поселился в её теле! Это, по-твоему, нормально? Её облик ходит по земле с чужой душой, и это сводит меня с ума. Всё из-за тебя, проклятое ты дитя, Дин! — с Кроули боль лилась сплошным потоком. Держать в себе обиду оказалось невыносимым грузом. — О, — осведомился тёмный повелитель, вздёрнув точёные брови. — Баланс всё расставил по своим местам. Это карма. Не смей обвинять меня, Кроули. — Как это я не смею? — возмутился Кроули. — Какая, к чёрту, карма? Какой Баланс? Моя мать погибла, пожертвовала собой, так как тебе, о, великому мученику, взбрело в голову откинуть коньки! — Не смей, — сузил глаза Дин. — У тебя нет ни единого права обвинять меня в её преждевременной кончине, дядя Фергус. — Я жалею обо всём, что сделал для тебя. Я ненавижу тебя, Дин. Сейчас. За всё это! Я любил свою мать, какой бы она не была! — Как и я, Фергус, — тихо парировал Винчестер. — Что? — О, так ты уже забыл. Но забыть — не значит, что этого не было! — Дин со всей силы вонзил лезвие ножниц в дорогую ткань подлокотника. — А я напомню, благодаря чьей прихоти погибла моя мать. Я помню, да, что именно у твоего фамильяра была цель прикончить меня, но на его пути оказалась моя мама — Мэри. Кроули осёкся. Он действительно позабыл об этом, ведь всё время ему было не до этого. — Вот при чём здесь и Баланс, и твоя карма. Вот почему ты не смеешь складывать на меня это бремя. Ты не имеешь на это права, Кроули. Ведь я ни разу не обвинил тебя в её смерти, хотя мог. Тысячу раз мог, но не стал. Сейчас же… Я не стану винить себя в смерти и твоей мамы, но мы оба понимаем причину того, что с ней произошло. Это её жадность, — Дин облизнул пересохшие губы. — Отпусти ненависть и злость, просто откройся мне, поделись своей болью. Твоё горе мне не безразлично, мы же с тобой не чужие. — Я не хочу больше тебя видеть, — выдавил из себя Кроули, покидая комнату. Коридорные огни быстро сменяли один другого. Кроули отказывался от простого факта, что виной всему был Баланс, за который он сколько лет сражался на стороне этого пацана. Видите ли, убил он ту эльфийку. Кроули было абсолютно всё равно, что она тоже была чьей-то мамой, его не заботили чувства Дина. Это ведь было так давно и уже не имело никакого значения! Фергусу было больно, его кровь кипела от гнева, а спокойствие Дина ещё сильнее выбешивало, ведь именно ему стоило испытывать вину. Так почему он не испытывает ничего подобного? Кроули не узнавал своего воспитанника, который бывал порой чрезмерно эмпатичным. Однако не сейчас. Теперь он сравнивает их чувства и ищет в них схожесть. Как он только смеет? Кроули казалось, Винчестер совсем его не понимал. Ровена, как личность, как душа, была мертва, но в её теле жил Эллинил, что служило болезненным напоминанием — его мамы больше нет. И одновременно вот же она: дышит, разговаривает, совершает поступки и смотрит в глаза, порой так тепло, по-родному. Однако тело Ровены было лишь сосудом для тёмного бога, которое он использовал, как хотел. Кроули даже не имел возможности похоронить ту, которая родила его, которая продала его за троих поросят, но в конце пути всё же была рядом. В этом замке, где невозможно было дольше оставаться и всё кричало о том, что необходимо исчезнуть отсюда и побыть наедине.

***

Воспитанием Джека занимался каждый житель замка. Однако отцовство, как таковое, свалилось на голову Дина, как снег на голову. Видимо, всему виной была злосчастная нить судьбы с Люцифером. Как бы Винчестер не хотел соглашаться с Габриэлем, но он действительно был связан с мальчиком. И не только благодаря фатуму — Дин полюбил его, как своего родного ребёнка. А Джек выбрал его отцом, и Дин в глубине души отчаянно надеялся, что это не из-за связи с Люцифером. Однако для Винчестера всё это было слишком, он никак был не готов к таким обязанностям. Как и утверждал Габриэль, Джек очень быстро рос, Дин едва поспевал следить за всеми этими переменами. Через пару недель Джек достиг возраста трёхлетнего ребёнка и мнил себя чрезмерно самостоятельным, доставляя всем немало проблем, и Винчестер радовался, как малыш — новой игрушке, когда этот период, наконец, закончился. А ещё спустя месяц мальчику на вид было уже лет пять, и он производил впечатление весьма спокойного ребёнка. Как сейчас, когда их крошечная необыкновенная семья отдыхала в дворцовом парке. — Чего ты такой кислый? У тебя отлично получается быть ему отцом, — начал Бальтазар, смотря на хмурое лицо Дина. Он зашёл всего на минуту по делам, но озадаченность эльфа вынудила его остаться ещё ненадолго. Джек устроился на шёлковых подушках у столика и старательно водил карандашом в своей небольшой тетрадке, высунув кончик языка. — Может, так и есть, но всё так странно и стремительно… — брови тёмного владыки сошлись на переносице, едва он опомнился — вести задушевные разговоры с этим оборотнем вовсе не входило в планы. — Кто тебя вообще сюда позвал? Избавь меня от своего присутствия. — Ну не начинай, я же хочу помочь. Бальтазар не оставлял попыток наладить контакт с Дином, однако постоянно напарывался на непреодолимую стену. Постоянно, кроме случаев, когда Джек капризничал. Тогда уж Дин становился совсем беспомощным, и только Бальтазар мог успокоить непослушного полу-оборотня. — Папа-папа, это тебе! — Джек в мгновение ока оказался возле эльфа и протянул ему свой рисунок. Дин осязал только потоки энергии Джека, но в бумаге их не было. Это был просто лист, невоодушевлённый предмет, поэтому тёмный повелитель не мог его видеть, как бы не хотелось. В его руку уткнулась тонкая бумажная материя. Джек был в ожидании реакции. — Джеки, а что там? Покажешь дяде Бальтазару? — вмешался оборотень. — Нет! Я рисовал только для папы! — мальчик нетерпеливо топнул ножкой. Глубокий выдох вырвался из лёгких Дина: — Мне жаль, Джек, но я не могу рассмотреть твой рисунок. Я слепой. — Слепой? Но почему? Я же так старался, — грустно осведомился Джек. Кажется, он впервые заметил несовершенство того, кого называл отцом. — А Джека? Джека папа может видеть? Дин коснулся и потрепал пальцами золотистые завитки на голове мальчика. Кажется, они ещё никогда не обсуждали этот момент друг с другом. Не мудрено — прошло ведь до кошмарного мало времени. — Я могу использовать свои особые силы и увидеть энергию, которая делает тебя живым. Она внутри тебя и течёт, как вода, во всём живом. Но я не могу видеть, как ты. Я не вижу цвета, не вижу этот рисунок, не вижу очертания твоего лица или твою одежду. — Мне это не нравится! Я хочу, чтобы ты видел меня, как я вижу тебя! Это глупо! Ты глупый! — Джек нахмурился, выдернул рисунок из рук Дина и гневно протопал назад к своей тетрадке на столе. — Папа плохой! Губы Дина задрожали, но он вовремя стиснул их в непроницаемую полоску, чтобы не выдать момент своей слабости перед Бальтазаром. Сталкиваться с чистым непониманием ребёнка ему ещё не доводилось. Вряд ли Джека беспокоили хоть какие-нибудь важные обстоятельства или последствия. Сейчас для него всё просто: чёрное это чёрное, белое это белое, а брокколи любит только папа Дин, и сомнению или пересмотру это не подлежит. — Дин, хочешь, я его успокою? — осторожно поинтересовался Бальтазар. — Умолкни, — шикнул на него Винчестер. Рука поднялась в воздух, и её окутал угольный дым, который вскоре превратился в такую же угольного цвета бабочку. Она легко вспорхнула и перелетела на тетрадку Джека, оставляя за собой тёмный шлейф. — Что это? — удивился мальчик. — Это моё извинение, — объяснил Дин. — Ух ты! — Джек радостно улыбнулся и потянул руки к бабочке, но, как только он к ней прикоснулся, та исчезла. — Она… умерла? Дети так быстро забывают обиды… — Совсем нет, эта бабочка была частью моей магии, а теперь она просто вернулась обратно. Джек повернулся к Дину: — Но я хотел с ней дружить… — Ох, вот как, ну тогда сделаем тебе друга, — эльф улыбнулся и сомкнул свои ладони. Тёмная энергия скопилась в руках маленьким облаком, которое становилось всё более крупным и осязаемым, пока из-под длинных пальцев Дина не выскользнула тёмная лапка, а следом миру предстал маленький пушистый щенок. — А он не исчезнет? — пугливо спросил Джек. — Никогда, если ты сам этого не пожелаешь, — Винчестер мягко потрепал непослушные волосы мальчика. — Ух ты! Спасибо, папочка! — Джек аккуратно прижал щенка к груди. — Как назовёшь его? — Я… Ну… Бабочка? Твоя бабочка была такой красивой, и этот щенок тоже красивый, и ты такой красивый, так что пусть будет Бабочкой! — Хорошее имя. Но помни, мы в ответе за тех, кого приручили. Ты должен заботиться о нём. — Я буду! Честно-честно! — Верю-верю, мальчик мой. Так ты расскажешь мне, что ты нарисовал? — Нет! Не скажу, — запищал Джек, а потом щенок громко тявкнул. — Ну ладно, скажу, только если мы наконец-то выйдем отсюда! — Откуда это — отсюда? — не понял Дин. — Мне так надоело сидеть в замке, пап! Давай пойдем с Бальтазаром куда-нибудь в лес или покупаемся в том озере, что я видел на твоей карте! — А-а, вон оно что… Рылся в моих картах, значит? — хитро улыбнулся Дин, повернув голову в сторону оборотня. — Я тут ни при чём! И вообще, никуда я не пойду. Меня ещё надо уговорить! — задрал нос Бальтазар. — Да неужели? — Дин нащупал духовную нить Бальтазара и легонько потянул её на себя. — Как же мне тебя уговорить, друг мой верный? — Так, значит? Грязные приёмчики? — усмехнулся Бальтазар, а затем, эпично упав на траву, картинно закатил глаза, протянул руку к мальчику и заскулил: — Дже-еки-и! Джеки, мне так больно, так плохо! И ничто не в силах меня спасти, кроме твоего рисунка! Только он снова сделает меня счастливым! Его руки то и дело хватались за сердце, цеплялись за тоненькие ножки Джека, хотя на лице была видна едва сдерживаемая улыбка. — Не смей! Он нарисовал его мне! — возмутился Дин, упёршись кулаками в бока. — Джек! Быстрее! Помоги же дяде Бальту! — оборотень качался по траве, не в силах подняться — повелитель всё ещё держал его в своей власти. Но он не сопротивлялся, ему было даже весело. Дин увидел движущуюся энергию Джека к Бальтазару: — Бальтазару плохо, потому что папочка его не любит? — без задней мысли спросил Джек. — О, да, Джеки, дядя Бальтазар умирает без его любви! — оборотень уже не сдерживался и смеялся кристально чистым смехом. Дин невольно заслушался этим звуком, его эта ситуация тоже повеселила, а от наивного вопроса Джека и вовсе прыснул от смеха. Нить между ним и оборотнем ослабилась, отпуская его волю. — Чёрт… — Чёрт? — переспросил сын. Бальтазар заржал ещё сильнее, поднимаясь с постриженного газона: — Поздравляю, папаша. Вы научили своего ребёнка первому ругательству, — тихонько подколол он Дина, и тут же перевёл тему, спасая его от воспитательной беседы с мальчиком: — Джеки, бери своего нового пса. Мы пойдем гулять, я знаю тут такие красивые места! Джек уже не помнил, о чём только что спрашивал, и радостно побежал вслед за щенком в сторону дворцовых ворот, а эльф и оборотень зашагали следом. — Бальтазар, не отыскать слов, которые описали бы, как ты меня бесишь в последнее время, — умиротворённо заговорил Винчестер, слабо растянув губы в улыбке, когда они вошли в прохладную тень столетних деревьев. — Постоянно следуешь по пятам, а как только Джек приходит ко мне, то ты тоже тут как тут. Как твои дела? Или закончились, и мне пора придумать тебе новые? Неужели не видишь, что твоё присутствие рядом меня только выводит из себя? — Ты ведь только вернулся, мне кажется, что тебе сейчас одиноко. Я знаю, твоим верным спутником всегда был Кроули, но теперь он отстранился от тебя, а компания тебе не повредит. К тому же, я бы хотел всё исправить и получше узнать тебя… Как личность… Как историческую личность, вот, — запнулся Бальтазар, пытаясь найти выход из тупика, в который сам себя и загнал. Его рука коснулась локтя Винчестера и направила его немного влево. Дин одёрнул руку и прикусил губу. Голова снова шла кругом. — Дин, он же дурит тебя. Кому ты такой нужен, грязная шлюха? От тебя прямо тошнит, Динни, — язвительно послышалось у самого уха, а невидимые руки сжали в душных объятиях. Призрак Люцифера снова сводил с ума. Он нагло сидел в голове и портил Дину жизнь. Каждый день. День за днём он появлялся в этих удушающих видениях, от которых не было ни спасения, ни лечения. Тошнотворный ком стал подниматься по горлу, и Дин зажал ладонью рот. — Я сказал что-то не то? П-прости, Дин… Дин? — заволновался Бальтазар, положив руку ему на плечо. Призрак исчез так же быстро, как и появился. — Всё… всё хорошо, — ответил эльф и повёл плечом, чтобы чужая рука оставила его в покое. Его шаги ускорились. Какое-то время они шли молча. Джек беззаботно бегал на перегонки со щенком, и ему было всё равно на переживания взрослых, плетущихся позади. Перед ним раскрывался огромный цветастый мир. Внезапно Дин почувствовал странно знакомый аромат и застыл, как вкопанный. Глаза заслезились, и он надавил на них пальцами. Эльф ничего не понимал, но боль в глазах становилась всё невыносимее с каждым мгновением, словно кто-то вонзал в них невидимые ядовитые спицы. Дина повело в сторону, и он едва удержал равновесие. — Что случилось? — Я… Я не знаю. Что-то в глаза попало! — раздражённо сказал Дин. Он с новой силой потёр веки. — Ну вот, опять, как когда-то давным-давно. Помнишь? Не три глаза, покраснеют ведь, а там и раздражение начнётся. Дай гляну, — заботливо посетовал Бальтазар, став напротив Дина. Он перехватил кулаки повелителя и отвёл их от лица, вглядываясь в красивые черты. Оборотень никогда так близко не рассматривал эти слепые красные глаза, но сейчас заметил странную крестовидную форму зрачков. — Мне больно! — разозлился Дин, вырывая запястья из рук Бальтазара. Пальцы снова взялись за старое, с силой надавливая на влажные от слёз веки. Но в какой-то момент сплошную тьму, которая преследовала Дина почти всю его жизнь, сменил мутный проблеск света. Сердце эльфа пропустило удар. Мысли хаотично носились в голове, не выдавая ни одной вразумительной. — Д-Дин, а кровь из глаз и тёмные линии на лице это для тебя нормально, или я просто чего-то не знаю? Алые слёзы скатывались по бледному лицу эльфа, пачкая кожу и белоснежный воротник рубашки. Боль постепенно отпускала, а мутные блики в глазах становились всё ярче. Дин часто моргал, пытаясь рассмотреть светлый силуэт перед собой. Его сердце колотилось, как бешенное, и ожидало какой-нибудь подвох в этом провидении. Винчестер сделал несколько неуверенных шагов вперед, протягивая руку к Бальтазару. Оборотень перехватил его ладонь своей. Дин смотрел прямо на него: сощурив красные глаза, в полном расфокусе, но этот взгляд был направлен точно на него. Не в сторону, где он стоял, не туда, где он мог предположительно находится, нет. Дин смотрел на него обыкновенными зрачками, сузив, как от солнца, глаза, а Бальтазару казалось, что прямо ему в душу. Для Дина секунды тянулись, словно часы, он запоминал каждый миг изменений. Силуэт перед ним становился всё ярче и чётче, пока не приобрёл окончательную форму. Лицо тёмного бога вытянулось в глубоком удивлении. Его слепота, которая проклятием следовала за ним по пятам сколько лет, вмиг исчезла, открывая зрению насыщенные краски. Первое, что Дин увидел, было лицом взволнованного мужчины с русыми кудрями и голубыми глазами, точно кристально чистая вода. В пружинках его волос путались тонкие косички, касаясь широких плеч. Взгляд Дина метнулся наверх и наткнулся на пару пушистых волчьих ушей, вместо обыкновенных, эльфийских, а опустившись ниже, заметил выглядывающий со спины дико виляющий хвост. — Кто ты такой? — в изумлении выдохнул Винчестер. — Дин, тебе совсем поплохело? Я всё ещё Бальтазар, — его уши грустно опустились. — Как глаза? Тёмный владыка опустил веки. Всё казалось нереальным, чрезмерным, слишком преувеличенным. Поверить в происходящее было попросту невозможно, принять это за один раз не хватало сил. Дин вновь взглянул на Бальтазара и увидел его: — Безумие… — Почему? — Потому что я тебя вижу! Оборотень потерял от шока челюсть: — Ты правда видишь меня? — Папа, дядя Бальт, что вы там делаете? Идём же! — остановка взрослых привлекла внимание Джека. Дин бросил взгляд за спину Бальтазара, откуда был слышен голос мальчика, и оцепенел. Перед ним раскинулось, сколько хватало глаз, море драконьих маков, и Винчестер сразу понял, почему запах показался ему таким знакомым. Каждую клетку тела пробрала морозная дрожь, а страх обвил его разум липкими пальцами, напоминая о детстве, напоминая о том, что его мать погибла на таком же поле драконьих маков. Ноги Дина не выдержали и перестали держать его, легкие забыли, как дышать, по щекам, которые успели взяться сухой коркой крови, снова потекли багряные слёзы. Бальтазар успел обхватить Дина за талию и опустился с ним вместе на землю. — Джек, всё хорошо… Хорошо… Иди погуляй с Бабочкой! — усевшись к нему спиной, окликнул он ребёнка, позволяя снова убежать вслед за чёрным щенком вглубь красного моря цветов. — Так. Так, Дин. Слышишь меня, Дин? Что случилось? Скажи мне, — Бальтазар обхватил ладонью его затылок, удерживая голову, а второй рукой вытирая алые потоки. — Так-так-так… Что стряслось, Динни? Вспомнил, как умерла твоя мамочка? — протянул знакомый голос совсем рядом с ухом. — Бедная, бедная Мэри! Добрейшая, милейшая женщина, а ты, такой плохой сын, не уберёг. А Бобби помнишь? Он же растил тебя, как собственного сына, а ты как с ним обошёлся? И, конечно, Ровена… Как её забыть? Ты убийца, Дин, — смеющееся эхо било по вискам. — Н-нет, хватит, умоляю… Оставь меня, оставь меня в покое! Убирайся прочь из моей головы! — закричал эльф, с неимоверной силой вцепившись побелелыми пальцами в руку Бальтазара. Метясь от одной идеи к другой, оборотень хотел помочь Дину, но не знал как. Он уже видел нечто подобное, когда Дин вёл себя подобным образом в коридоре сразу после пробуждения, только до сих пор так и не выяснил этому причину. Кого же он так боялся? Кто же привиделся ему? Бальтазар наклонился к лежащему у него на коленях Дину и обхватил его лицо тёплыми ладонями. — Дин, смотри на меня! Только на меня. Я здесь, я рядом. Тебе нечего бояться, слышишь? Дыши, — оборотень всматривался в бегающие зрачки Дина, то и дело ловя перепуганный взгляд. Было понятно, что эльф не понял ничего из того, что он сказал, и Бальтазар пытался вспомнить хоть что-нибудь из уроков своих седобородых учителей, как остановить панику. — Динни, а ведь он тоже ненавидит тебя. Ты разрушил и его жизнь. Тебя все ненавидят, — шептал призрачный Люцифер, выплыв прямо из лица Бальтазара. Затем его лицо приобрело черты Бобби, сменилось на Ровену, Мэри и превратилось в сумасшедшую какофонию искалеченных образов, которая сводила Дина с ума. Не смотря на вернувшееся зрение, Винчестер не видел ни единого выхода из сумасшествия, поглотившее его. Он сдался, а с красных глаз, как с двух ран, стекали кровавые слёзы: — Хватит-хватит! Да, я во всём виноват! Я та причина всех несчастий. Из-за меня все страдают! Только оставь меня, прошу… — Нет-нет, Дин, посмотри на меня! Ты всё делал правильно. У всех нас появилось право выбирать и быть с теми, кого мы любим. Ты подарил нам новую жизнь ценой своей! И я благодарен тебе, слышишь? Правда благодарен, Дин. Тебе просто не повезло… — успокаивал его Бальтазар, укачивая в своих руках, как ребёнка. — Я убийца! — Дин, чёрт возьми! — возмутился Бальтазар и резко наклонился к лицу Винчестера, решительно касаясь его губ своими.