«Добрые сердца»

Первые минуты две Николай пытался сопротивляться и практически визжал: «Я сам дойду!», но, выбившись из сил и поняв, что находится не в лучшем положении, притих, на что Пестель лишь усмехнулся. Когда его донесли до парадной, Коля смог получше рассмотреть место обитания Павла. Старые кирпичные стены с подтеками от частых питерских дождей веяли привычными российскими реалиями, а зловеще мигающая желтым предупреждающим цветом табличка с номером дома вселяла страх. Мысли роились в голове волонтёра подобно надоедливым комарам этим апрельским вечером: «А если избиение было подстроено, а Пестель — маньяк и вор, который теперь неизбежно убьёт (или что похуже) Николая?». Но отступать было поздно. Для себя юноша уже решил, что никто его не любит и плакаться о нем никто не будет, если даже родная семья от него отказалась, поэтому со всей стойкостью готов был принять судьбу. Павел же достал из кармана своей потёртой кожанки ключи, открыл дверь и внёс Колю внутрь. Поднявшись на пятый этаж (лифта, как и примерно в 100% хрущевок, у него не было), официант принялся возиться с дверью квартиры, отворив которую, выругался на захламлённый коробками узкий коридорчик. Парень прошёл в небольшую, но довольно уютно обставленную гостиную и уложил нового знакомого на диван, покрытый клетчатым покрывалом. Квартирка была двухкомнатной и состояла из спальни, гостиной, туалета, совмещенного с ванной, и крошечной кухоньки. Тесновато, но Паше хватало. — Снимай рубашку, — Паша устремил свой взгляд на «гостя». — Что? — волонтёр смутился и вновь, густо залившись краской, опустил глаза. — Снимай рубашку, говорю. Сейчас я тебя изнасилую, а её продам на рынке неподалёку. Глаза Коли округлились, и он инстинктивно сжал покрывало. Пестелю эта сцена показалась настолько забавной, что он в тот же момент заливисто рассмеялся. — Тебя избили, Коль. Нужно обработать раны, не смотри на меня, как кролик на удава, — парень продолжал давиться от смеха. — У меня вообще-то всё ещё шок, — пробубнил Коля, обидчиво поджав губы и нехотя расстёгивая непослушные пуговицы. // Обычно по вечерам Бестужев-Рюмин выполнял домашнюю работу, которую на следующий день должен был отправлять в свою онлайн-школу. Но этот вечер обычным точно не был. Мишель постоянно отвлекался, не мог усидеть на месте, то и дело прохаживаясь по комнате и таща за собой несчастный кислородный баллон. Его действия напоминали день сурка: стул — два метра ходьбы — одышка. И это вполне могло бы перерасти в ночь сурка, если бы не телефонный звонок. Бестужев вцепился в телефон и, увидев на экране «Сер-вроде не-(Ипполит)гей», (юноша был фанатом создания подобных контактов) приподнял уголки губ вверх и взял трубку. — Эм, — Муравьёв мялся в течение 10 секунд, но всё же решил начать разговор, — Мишель? — Да, — несмело отозвался одиннадцатиклассник. — Хотел узнать, нормально ли ты добрался, — юноша помолчал секунд 5 и спешно добавил, — и нормально ли ты в целом. Бестужев-Рюмин не понял, почему он смутился ровно так же, как тот факт, что он схватил трубку сразу, не закатывая глаза и оттягивая момент разговора до последнего. — Я в порядке. Наступило неловкое молчание, и Миша, подумав, произнёс: — Интересно, как там наш дорогой «мы с тобой» и Пестель? На другом конце послышался смешок. — И правда. Нужно будет узнать у них потом, где будет проходить второе свидание, — парни, кажется, синхронно почувствовали, что напряжение между ними понемногу спадает, — Кстати о свиданиях. Не забыл про воскресенье? — Как же такое забудешь. Обычно меня водят на экскурсии в реанимацию. А тут в психиатрическое отделение… — Да иди ты. — Ладно, Серж, у меня тут завтра визит ко врачу с утра. Я, пожалуй, спать пойду. — А? — Муравьёв выпал ещё на том моменте, когда его назвали «Сержем», — да, конечно, спокойной ночи. — Спокойной. Сергей слушал гудки с минуту, не переставая улыбаться. «Забавный всё-таки этот Мишель. Забавный».