Кровавая Роза войны

Спустя три дня

Подразделение разместилось в заброшенном поселении, что находилось в нескольких километрах от предполагаемого места нахождения их главной цели. Для лучшей конспирации размещались глубокой ночью. И, кажется, у них получилось пробраться сюда никем не замеченными. По крайней мере, все эти дни прошли спокойно, пока их пара разведчиков выясняла дальнейший путь. На востоке разгорался рассвет четвертого дня их пребывания здесь, когда Тэхен тихо разбудил доктора: — Чш-ш-ш. Пойдем немного прогуляемся, хочу показать кое-что… Хосок сонно потирает глаза и выпутывается из спального мешка, послушно следуя за капитаном. — Помнишь, рассказ о Розе и Лисенке? Маленький принц, — Тэхен вёл Чона уверенно, уже представляя, как ему понравится увиденное. — Помню, конечно. Там говорится, что за одну единственную, не похожую ни на кого, розу можно и умереть, — Чон чуть грустно улыбается, но Ким этого не видит. Они поднимаются вверх по разрушенным улочкам и подходят к высокому, проломленному в нескольких местах глиняному забору. Ещё пара шагов в один из проломов, и Чон в восхищении приоткрывает рот: — Ого… Но кругом разруха, как они смогли выжить и так разрастись.? Хосок шагнул дальше и, уже не прячась в тени обломков ворот, склонился к одному из многочисленных цветущих розовых кустов. — Не знаю, наверное, понимали, что это их единственный шанс: расцвести для себя или умереть, не решившись раскрыться миру. — Пахнет одуряюще приятно, — срывает один из самых красивых, на его взгляд, цветков Хосок. — Высушу и сохраню в память об этом дне. Тэхен смеётся и садится прямиком на влажную от ещё не сошедшей росы землю: — Мне показалось, или к тебе возвращается романтика? — Может быть… — отвечает с таинственной улыбкой Хо и садится рядом. — Если хочешь, чтобы этот цветок стал ещё одним напоминанием этого дня, то поцелуй меня… — Так точно, — склоняясь к чужим губам, отвечает Ким и прячет улыбку в нежном поцелуе, на который тут же получает ответ. Наконец, они снова говорят на одном языке, понимают друг друга и осознают, что до сих пор не смогли потушить то, что горело между ними и сжигало обоих, стоило им только разойтись. — Не отпущу больше, даже не думай об этом, — между поцелуями выдыхает Чон, забираясь под простую армейскую футболку. — Я и сам не уйду, даже если погонишь. Поумнел… — Тэхен перекатывается так, что теперь он сидит на чужих бедрах. А дальше, свидетелями произошедшего остаются лишь заброшенный розовый сад и остатки ограды из глиняного кирпича… Вечерние сумерки накрывают лагерь команды RM-7. Хосок вновь бредет туда, где последние пару дней проводит почти всё своё свободное время — в тот самый заброшенный сад. Он здоровается с наступающим на дежурство Чимином недалеко от ворот и идёт дальше. На душе невероятно тепло и радостно, так что он собирается вылить эти чувства в строчки дневника, что сейчас хранят среди страниц ту самую розу, оставшуюся с того утра. В саду невероятно тихо, но это и неудивительно, это место находится на самом краю селения, практически никто не заглядывает сюда. Только птицы, что сегодня почему-то необычайно молчаливы. — Дождь, что-ли будет, — вслух недоумевает Чон и присаживается на один из оболмком, что тут и там торчат из земли — всё, что осталось от взорванного ракетным снарядом дома. «Я уже сбился со счёта, какой сегодня день и месяц, но мне сейчас всё равно. Кажется, я снова дышу полной грудью. Несмотря на царящую вокруг разруху, несмотря на войну, что дышит в затылок, я счастлив. Тэхен снова рядом со мной, дышит тем же воздухом, что и я. Кажется, я вновь дышу одним лишь им, как бы это не звучало сопливо. Каменная пустыня, подобная той, что росла во мне за время одиночества, вернула мне любимого, и я вновь живу. Хотел бы я остаться в этот моменте навечно…» — выводит Чон строчку за строчкой, не переставая улыбаться собственным мыслям, что складываются сейчас в буквы на бумаге. Скоро сюда придет Тэхен, и они смогут остаться вдвоем, даже посреди войны, отгородившись этим розовым садом от спецоперации, от окружающего мира, где царят боль, горит порох и взрываются снаряды. Они вновь будут лишь вдвоем.

***

— Когда возвращаются Югем и Намджун? — Тэхен курит над картой, прикидывая дальнейшие действия. Они прочесали уже 2/3 территории, на которой мог разместиться противник. Чонгук, бросает взгляд на часы: — Через два часа. Мы связывались 7 часов назад, они выдвигаются обратно. Какой квадрат будем прочесывать завтра? Пойдут я и Джин. Чон Чонгук тоже закуривает, склоняясь к карте, что они составили на пару с капитаном. — Третий квадрат нужно перепроверить ещё раз, видишь, тут проходит дорога. Слишком интересное место, чтобы упускать возможность воспользоваться выгодными условиями, — Тэхен указывает полуистлевшим окурков в точку на карте. — Принято, кэп, — коротко соглашается его зам и сворачивает карту. — А теперь иди, наш доктор ушёл ещё полчаса назад… — с намеком произносит он. Капитан Ким идёт быстро, пересекая развалины улицы одна за одной. Улыбка всё никак не хочет сходить с его лица, особенно, когда впереди показываются очертания полуразрушенного забора. Сейчас он вновь увидит Хосока, что по обыкновению засел среди цветов, восхищаясь ими, но не осознавая, что краше всех этих роз вместе взятых. Ким шаг за шагом приближается к Хосоку, но что-то его смущает. Кажется, что каждое его движение многократно замедляется, словно по кадрам. На периферии сознания мелькает, что что-то неправильно, он упускает нечто очень важное, но события разворачиваются быстрее его мыслей. Раздавшийся в тишине всхлип из перерезанного горла рядового Пака не слышит никто. Часового, что мог первым поднять тревогу убрали первым. Чимин оседает на пыльную землю еще до того, как ничего не подозревающий капитан добирается до розария.

------

Чонгук же умирает в собственной постели, если так можно назвать спальный мешок. Острый армейский нож с противным чавканьем вгрызается в сердце заместителя капитана, а его последний вздох обжигает руку убийцы.

------

Сокджину везёт больше, он успевает заметить неясные тени около склада за секунду до того, как меткий выстрел снайпера прошивает ему череп. Он встречает свою смерть внезапно, но уже давно готовый к ней. С тех самых пор, как пошел служить в эту команду.

------

— Снова сидишь на холодном? –раздается любимый голос около ограды, и Хосок с улыбкой подрывается с камня, на котором сидел. Поднимается, чтобы тут же осесть обратно, держась за расползающееся кровавое пятно на груди. — Тэ.? — голос Чона дрожит, слышится бульканье от заливающей лёгкое крови. Ким белеет за долю секунды, несётся быстрее, лишь бы успеть. Добежать. Пуля прошивает его правый бок, но он даже не морщится, не чувствует, потому что в данный момент его сердце перестаёт биться там, на том камне, где ещё мгновение назад улыбался Хосок. — Нет… Нет. Нет. Нет. Нет. Нет!!! — Тэхен словно в тумане повторяет то, что ему совершенно уже не поможет, и обнимает мраморно-белое лицо возлюбленного, что более не дышит. Словно тряпичная изломанная кукла Чон лежит на земле, по которой расползается алая, словно лепестки роз, кровь. — Пожалуйста, нет… — Ким прижимает к себе уже труп любимого человека, что еще минуту назад был жив, был полон любви к нему, чьё сердце, ещё тогда не разорванное пулей, билось. Ещё один выстрел, что попадает уже в грудную клетку справа. Тэхен лишь злится, не чувствуя боли сравнимой с той, что он испытывал сейчас, при виде безжизненных глаз того, ради кого дышал. Он злился из-за того, что стрелок никак не решался выстрелить ему в голову. Убить, прекратив страдания. Дать ему билет туда, куда отправили его половину. Но смерть никак не хочет забирать его в свои объятья. Будто, издевается, заставляя раз за разом видеть мертвые остекленевшие глаза того, ради кого он жил эти годы. Ким теряет силы и мешком падает рядом с телом Хосока, сгребает его к себе поближе, закрывает глаза, мечтая умереть вот так. Или уснуть, чтобы проснуться в объятьях того, чей труп сейчас так отчаянно прижимает к себе. Спустя час, год, месяц, а может и пару минут сбоку раздается арабская речь. Тэхен не желает шевелиться, даже глаза открывать не хочет, но натренированный мозг против воли переводит каждое слово: — Это их капитан, — произносит первый. — Подтащите поближе этого шакала. Из-за этого неверного мы потеряли товар. Хоть посмотрю на него, — произносит другой, видимо, главный среди них. Тэхен мог бы быть мёртвым, но это не так, хотя особых стараний ему уже и не нужно — раны потихоньку лишают его крови и жизненных сил, ему осталась пара часов, плюс-минус… — Живой, щенок… — когда его подтаскивают поближе к главарю, сквозь зубы цедит всё тот же голос. Ким получает прикладом по спине, отчего едва не заходится кашлем, поэтому попросту задерживает дыхание. Он поднимает взгляд и улыбается, узнавая, кто перед ним. Тот самый террорист, за кем их отправили. Али Абдул Хазри собственной персоной. Чёрный палач. Тот сидит развалившись на одном из обломков посреди сада, что стал могилой для Чона. Могилой их будущего. Улыбка Тэ отдаёт безумием, что захватывает каждую клеточку его мозга. Кажется, его сейчас разорвёт от ненависти к тому, кто убил Хосока и наверняка положил его команду. Чонгук больше не выйдет с ним покурить. Джин больше не будет смешить их на привалах… Чимин и Намджун больше не вернутся в лагерь. Лагеря больше нет. И его скоро тоже не станет. Но сначала… Ким дёргается, освобождая руки от тех, кто держал. — Али Абдул, неужели ты пришёл за мной, простым капитаном? — пуская в голос как можно больше иронии на чистом арабском спрашивает Ким, незаметно, под видом того, что поправляет куртку, нащупывает необходимое. Пачал расслаблен, уверенный в том, что игра закончена, поэтому скалится щербатой улыбкой: — Неверный шакал, я пришёл за твоей головой сам, ты лишил меня половины оружия с того склада, а я никогда не прощаю тех, кто разрушает мои планы. Али Абдул наклоняется и тянет капитана за грудки на себя, а тот и не сопротивляется. Лишь пальцы отпускают чеку гранаты в момент, когда Чёрный палач наклоняется к нему. Взрыв. Тэхен выполнил задание, хотя плевать на него хотел. Это была месть. Месть за каждого члена команды. Месть за слёзы каждого члена семьи RM-7, что будут оплакивать их гибель. Месть за Хосока, что больше не дышит с ним одним воздухом. Месть за этот розовый сад, что был разрушен, как и возможность их с ним счастливого будущего. А за себя Тэхен не мстит. Не хочет. Лишь выдыхает напоследок «Люблю» — в сторону полузасыпанного землей и лепестками разлетевшихся роз тела, перед тем как навсегда закрыть глаза… В месте, что когда-то было островком спокойствия для двоих, остаются лежать трупы. И где-то там, среди них, налетевший ветер трепет дневник, в страницах которого бережно лежала высушенная роза, завернутая в записку: «Ты и есть та Роза, ради которой хочется умереть», написанная размашистым почерком Тэхена.