Кровавая Роза войны

Хосоку удалось немного отоспаться, да и Юнги постепенно выздоравливал. В скором времени удалось отправить его обратно в Южную Корею. Чон пропадал в больничной палатке и выходил лишь в случае крайней необходимости, не желая лишний раз видеть капитана Кима, который как назло появлялся перед ним каждый раз, стоило выйти за порог. — Когда вы отправляете? — доктор Худ разливал по жестяным кружкам горячий чай, что в отсветах костра отдавал рубиновым. — Послезавтра утром, — Хосок отложил наконец собранный рюкзак и взял в руки кружку с напитком, сделал обжигающий глоток. Они ненадолго замолчали, думая каждый о своём. — Скажи мне, — если это не секрет — кто вы друг другу с капитаном? И не ври, что вы не были знакомы. Ты так его избегаешь, будто он сейчас в тебя выстрелит. Хосок опускает взгляд на свой напиток, разглядывает на дне кружки листочки заварки, а потом всё же отвечает: — Уже выстрелил… — Значит, я был прав, и у вас есть общее прошлое. Не буду дальше спрашивать, — Худ с кряхтеньем садится на раскладной стул около костра и отпивает немного из своей кружки: — Знаешь, я больше люблю наблюдать, чем говорить. И я вижу, что капитан старается оказываться рядом с тобой. Ему ещё есть, что тебе сказать. Чон лишь кивает, но молчит, переводя взгляд на костёр. Он не хочет думать об этом. Сердце и так болит каждую минуту дня и ночи, стоит ему увидеть перед собой эти глаза цвета гречишного мёда. Даже во снах нет покоя от него. Иорданский доктор ставит уже пустую кружку на землю и, поднявшись, уходит, оставляя Чона одного.

***

— Капитан, был рад с Вами поработать. — Ещё увидимся, так что не расслабляйтесь, — Тэхен прощается с иорданскими коллегами, а RM-7 отправляется на своё дальнейшее выполнение задания. Уже в машине, сидя чуть дальше остальных, что дремали, Ким не может успокоиться. Хосок избегал его всё это время, будто специально не давая насладиться своим присутствием хотя бы мимолетно. — Чон, поговорим? — напрямую говорит он доктору, что бездумно чиркает карандашом в своём дневнике. — А нам есть о чём разговаривать? Вроде бы инструктаж будет по прибытию… — безэмоционально произносит Хосок, даже не отрываясь от своего занятия. С виду и не скажешь, что он молится всем богам, чтобы карандаш в его пальцах не переломился сейчас пополам от напряжения. Между ними мёртвым грузом виснет тишина, которую Тэ прерывает лишь спустя несколько минут. — Я не хотел оставлять тебя тогда… — сделав над собой усилие, всё же произносит Ким, убрав все подходы к этому разговору и оставив лишь суть. — Я всё ещё люблю тебя. — А я уже нет, так что оставь это и просто отдыхай, как остальные, пока есть возможность, — голос Хосока звучит ещё тише, чем до этого, он захлопывает дневник и отворачивается спиной к Тэхену, который тут же тянет его обратно: — Я знаю, что это не так. Ты тоже всё ещё любишь меня, Хосок. Я видел. Ты писал в дневнике. Просто признай, — Ким чуть улыбается, но улыбка выглядет какой-то вымученной. Он и правда надеется услышать признание, потому что хочет очень вернуть. Хочет, чтобы это задание стало последним. Он обязательно уйдёт из группы, бросит военную службу и просто будет жить как обычный человек. С Хосоком. — Да. Я всё ещё люблю тебя. Но это ничего не меняет, — Чон медленно выдыхает и смотрит Тэ прямо в глаза без малейшего страха или смущения. — Я также любил тебя, когда ты попросту ушёл. Так почему сейчас ты снова поднимаешь этот болезненный для меня вопрос? Чего ты хочешь? — Я хочу снова быть с тобой. Вернуться с этого задания вместе. И быть рядом. Готовить для тебя еду на работу, ждать с операций и ругаться, когда ты пропадаешь на дежурствах сутками, — Ким смаргивает набежавшую влагу с глаз. Ему сейчас всё равно, услышат его остальные или нет. Эти дни были тяжелыми для него в моральном плане. Он думал. Думал. Думал. И наконец осознал, сколько времени он прожил впустую. Почему впустую? Потому что всё это время его сердце было не с ним. Его душа была далеко от него. И он просто существовал ради других. Взрыв заставил его подумать наконец о том, что он может умереть, так и не ощутив вновь родных прикосновений и вкуса губ любимого. — Тогда почему ты ушёл тогда.? — слегка помедлив, спрашивает Чон, отказывается верить словам Тэхена. Боится верить, чтобы не разочаровываться. — Это был приказ. Я хотел уйти ещё тогда, но если бы я это сделал… Военный комиссариат знает на что давить, а ты и родители были моей слабостью, — Тэхен садится чуть ближе, а после практически шепчет: — В случае, если бы я не смог выполнить приказ, вас бы попросту ликвидировали. Мне пришлось уйти, чтобы ты перестал быть их целью… — Тэхен холодными от волнения руками прикасается к пальцам Чона, боясь, что он их отдёрнет, но тот лишь покрепче сжимает его руку. — Это наше последнее задание, я заберу тебя домой, — Хосок переплетает их пальцы, и его губы оказываются совсем близко к чужим. Лишь мгновение требуется растерзанному сердцу, чтобы начать исцеляться. И лишь присутствие того, ради кого оно начинает вновь биться. Чон первый целует Тэхена и растворяется во вкусе сладкого сливочного ликера. Как и 5 лет назад, бесповоротно. А Тэхену только этого и надо было — чтобы не отвергли. Чтобы позволили отогреть и отогреться от этого ледяного панциря одиночества. Но их поцелую мешает лёгкое покашливание команды и смешки ребят. — Капитан, док, мы всё понимаем и поздравляем с воссоединением, но потерпите до приезда, а? — Чонгук не выдерживает и всё же просит за всю команду, не в силах больше притворяться спящим. — Мы ведь тоже по любимым скучаем. Завидуем…