Двери, которые начинают открываться

Вначале он слышит тихие голоса - приглушенные и хриплые, они спорят о чем-то, пока их не перекрывает другой - громкий и властный. "Будите. Заносите. И обратно на поле!" - приказы рваные, властные, Снейп раньше никогда не слышал такого чистого и ясного голоса, которому хочется подчиниться тут же, без вопросов. Даже сладко-паточный голос Дамблдора не имеет над ним такой власти - он быстро осознает себя в пространстве и садится на кровати, тут же давясь воздухом от боли - что-то с позвоночником, ноет бок, и, быстро проверив себя, он находит глубокую рану, из которой, слава Мерлину, хотя бы больше не течет кровь. Бинтов не видно, но, сосредоточившись, он чувствует, как темная магия внутри него стягивается сетью изнутри, помогая ране заживать быстрее. Дверь распахивается со скрипом - в коридоре на стенах пламя пляшет на потревоженных сквозняком свечах, и вместе со светом в комнатку с низким потолком входят двое рыцарей, осторожно перемещая носилки. Следуя чужим воспоминаниям, Снейп подслеповато щурится, стараясь рассмотреть раненого, одновременно пытаясь сесть на кровати устойчивее. Его вечно тянет налево, в голове стучит, а бок мерно пульсирует в такт с сердцебиением, и он старается дышать плавнее, чтобы не разошлись наскоро наложенные швы. Рану печет, и от боли руки кажутся слабее, чем он привык. Чужая злость на унизительную слабость и ситуацию в целом вторит и его раздражению, хоть он почти не понимает, что происходит. Обстановка слишком скудна, чтобы догадаться сразу, и первый несколько минут Снейп думает о плене, пусть даже комната не похожа на темницу. Следом за рыцарями входит обладатель властного голоса - свет бликует на золотых вставках доспехов, и Снейп с удивлением видит льва на сверкающем щите в его руке - такой же лев украшает флаги Гриффиндора. С одной лишь разницей - красным флаги делает пигмент. Отдающий приказы человек покрыт кровью с головы до пят, и цвет его волос Снейп угадывает лишь по светлым бровям. Даже золотая корона, надетая прямо поверх шлема, усеяна красными брызгами. Затем он смотрит на лицо короля, - "Питер", - услужливо подсказывает чужое сознание, в котором Снейп оказался, и он замирает. Рыцари осторожно опускают носилки на пустую соседнюю кровать и уходят, оставляя дверь открытой. Чужие мысли водят в голове хоровод, Снейп успевает ухватиться за часть из них только благодаря своему колоссальному опыту в качестве легилимента. Страх, тревога, злоба, идущая от тьмы внутри, едва ощутимое дуновение злой силы вслед за его вдохами и выдохами – сейчас Эдмунд будто слабее чем был в прошлом сне, хуже контролирует свои силы. Слишком много света, слишком медленные движения, нет присущей сложным ранениям торопливости, когда на счету каждая секунда. Они не принесли бы сюда никого сверх-важного, это было только королевским убежищем - Снейп вновь мельком оглядывается, так, как позволяет ему поворот чужой головы. Эдмунд смотрит только на носилки. Он видит неподвижную руку со сбитыми в кровь костяшками. Человеческую. "Потому что в Нарнии нет людей" — это фавн, Снейп уверен, именно так рисуют в сказках подобных существ, стоит посреди заснеженной поляны и смотрит на крохотную девчушку со смесью испуга и благоговения. "Кроме вас четверых" — внезапное озарение настигает его вместе с узнаванием. У нее те же руки, только чуть больше и длиннее - зима ушла два года назад, и Люси уже десять. Поток злой темной магии открывает накидку, стоит ему вскинуть ладонь, и, хоть Эдмунд уже знает, кто под ней, ему всё равно становится дурно - Люси будто спит, ее глаза закрыты. Глубокая колото-резаная рана идёт от ее живота до самой макушки - между двумя смертельно бледными континентами кожи проступает река запёкшейся крови, видны края желтовато-белых костей и багровых мышц. Милое лицо Люси будто треснуло - подбородок, губы, нос и лоб, все это перечеркнуто, разрублено, и Снейп чувствует, как раскалывается от этого зрелища Эдмунд. Крошится, скрежеща, что-то в грудной клетке, лопается, истекая мраком - ему самому требуется все усилия для того, чтобы прямо сейчас не развернуться и не размозжить что-то о голову Питера. — Почему она сражалась? Они должны были стоять у скал! Снейп говорит чужие фразы, проживая давно случившуюся трагедию, и, если во время сожжения он хотел проснуться немедленно и ему казалось, что нет ничего сильнее этого желания, сегодня он жаждет этого с новой силой. Тролль, Квиррелл, василиск - Поттер столько раз мог оказаться перед ним таким же - замершим, расслабленным, беспробудно мертвым, и Снейп осознает это окончательно только сейчас. Смотрит на абсолютно чужую маленькую девочку, средние носилки для которой в самый раз, и невероятно четко осознает свою жизнь и то, что в ней происходит. — Я отпустил ее помочь раненым. Питер ощущается позади привычным слепящим свечением белой магии, которую Эдмунд привык уже игнорировать, даже не щурясь. Сейчас света в брате - на пару всполохов, и Эдмунд удивлен тем, что с ним тот не разговаривает так же, как и с рыцарями - короткими рубленными фразами, приказами, которые невозможно оспорить. Питер сам едва держится на ногах, но, как и положено верховному королю, упадет, только если ему отрубить обе ноги. «Это всего лишь пятая битва за страну. Такой ценой мы не отстоим Нарнию, это слишком» — мысли разбегаются трусливыми крысами, Эдмунду самому стыдно за них, но не Снейпу - он видел за свою жизнь много сражений, которые закончились проигрышами, и всегда умел останавливаться и отступать, когда опыт подсказывал ему это сделать. Потому что всегда можно было вернуться вновь - залечив раны, набрав новых сторонников, выварив тревогу в котлах с лечебными и ядовитыми зельями, исписав десяток пергаментов новыми рецептами. Подвалы чужих Меноров и их богатые лаборатории ждали его обратно в те времена, в гостиных и парадных залах лежали его вещи – вперемешку с вещами таких же, как он, тех, кто носил белые маски и длинные черные одежды. Тогда он всегда оставлял котлы под стазисом и зелья в них - неоконченные, недоваренные, с разложенными вокруг ингредиентами. Они ждали, пока он вернется и закончит их. Как других ждали жены и любовницы, юные дети, старые родители, долги и ветвистые семейные древа - он заставлял ждать себя золотисто-зелёные настойки полыни и чернильные волчьи ягоды, змеиные яды и молотый горький перец. Этих детей, видимо, еще никто не научил отступать. "О чем я думаю?" — Снейп слышит чужие мысли, невероятно усталые, тяжёлые, будто каменные монолиты Стоунхенджа. Эдмунд хочет лечь и уснуть беспробудным болезненным сном, хочет уйти во влажную тьму леса, где никогда по-настоящему не бывает тихо, сделать что угодно, чтобы не слышать, даже уйдя с поля боя, визг клинков и скрежет чужих доспехов. Считая вдохи и выдохи, заставляя себя смотреть не на Питера, а на сестру, Эдмунд вновь концентрирует все внимание на ней, разрешает себе догадаться. И вот уже Люси, лежащая на узком полотне носилок, приковывает все его внимание. Она горит костром, сияет сверхновой, гулко поет тьмой за краем обрыва - ее неподвижная грудь и растрёпанные, слипшиеся от крови волосы, полураспущенная коса. Неотвратимо и неправильно, несправедливо, по-роковому случайно. Снейп замирает на несколько мгновений, погребённый под лавиной чужих эмоций, и теряется, пытаясь просчитать дальнейший сценарий кошмара. Что он должен делать теперь? Идти, отомстить и умереть в битве? — У тебя есть двое суток. Без нее лес и земля перестанут помогать нам к закату. Дальше продержимся своим силами, но если медлить - потеряем больше половины войска и проиграем. Питер напоследок коротко трогает его за плечо, будто пытаясь поддержать, но Снейп инстинктивно дёргает плечом, сбрасывая руку Питера и пытаясь понять, о чем ему толкуют. Затем в кошмар проникают воспоминания сегодняшнего разговора с Эдмундом, и он смотрит на труп уже совсем другими глазами. Сухие губы размыкаются, Эдмунд поднимается с кровати медленно, болезненно, будто двухсотлетний старик. — Все мои бумаги и книги в замке, но до него десять дней езды, — он растолковывает происходящее своей мертвой сестре, будто она слышит его - простая привычка, которая сейчас выглядит действительно жутко. «Сходил ли он с ума хоть раз?» — думает Снейп, глядя на свои удивительно тонкие пальцы, маленькие ладони, в мозолях от поводьев и все еще непривычного меча, который слишком тяжел. — Я никогда еще не делал этого с людьми, Лу. Только с кошками, да с воронами. Я не знаю… — безмолвное израненное тело выглядит ужасно, он осторожно берет в руки волосы Люси, расчёсывает их пальцами, переплетая косу так, как любила плести узлы Лили - много объема, много непослушных завитков в прядях. — Почему ты не выпила волшебное зелье? Освобождать ее тело от накидки, от платья и легких доспехов чудовищно неправильно, обнажённой она кажется еще меньше - на бледной коже незабудками цветут синяки, не успевшие потемнеть кровоподтеки маками гнездятся на плечах и коленях. Под ее короткими ногтями грязь и кровь, одежда похрустывает и шелестит, когда он сбрасывает ее на пол. Присаживаясь в изголовье кровати, Снейп, отдав пока всю власть во сне Эдмунду, смотрит вместе с ним на эту девочку - неподвижную и такую холодную, похожую на оживший кошмар. Он хочет лежать на кровати вместо нее - с такой же раной, непоправимо мёртвый - только бы она сама все еще волновалась за него где-то там, далеко, желательно под охраной крепких замковых стен. Сквозняк скрипит приоткрытой дверью, отворяя ее настежь, и свет вновь проникает в комнату, принося с собой блики золота. Спустя еще несколько долгих минут отчаяния Эдмунд вскидывает голову, встает, уже не кренясь на бок, приказав своей боли отступить и замолкнуть, и быстро выходит из комнаты.

***

— Десять чаш из серебра, белый мел, пять ножей, один изумруд, два живых ворона, одно зеркало! Принесите, да поживее! Стражники у входа резко кивают, один остается, а второй исчезает в кустах. Их лагерь на кромке леса - Снейп успевает увидеть стоянку коней, костры и белесый дым, солнце, стоящее в зените. Шум далекой битвы - до нее несколько километров, и крики сражающихся эхом гуляют среди толстых стволов деревьев. Опираясь на меч в ножнах как на трость, он идет глубже в лес - листья шуршат, оглаживая лицо, будто лаская, солнца здесь намного меньше, и спустя десяток шагов Эдмунд закрывает глаза, позволяя магии вести себя вслепую. Так Снейп иногда делал в запретном лесу - некоторые вещи имели свою музыку, ритм, который можно было только услышать. Закрывать глаза, отрезая себя от большей части мира являлось чрезвычайно опасным в Запретном лесу даже днем, но никак иначе искомое было не обнаружить. И он рисковал. Появление своеобразного зова он узнает почти сразу - это похоже на тихое пощелкивание сухих поленьев в костре, которое становится все громче и громче. Присаживаясь, он тянет руки ближе к звуку. Слух говорит об огне и ярко-алом свете раскалённых углей, но тьма шепчет о другом, распадаясь в ушах на разноголосое птичье пение, воронье карканье и совиный клекот. Эти птицы поют о смерти, и Эдмунду неспокойно - он не любит это чувство, сторонится его, но продолжает действовать с обреченным упорством. — Здравствуй, — он обращается к своему "костру", не открывая глаз, и потрескивание становится громче, придвигаясь, расширяясь вокруг него. Тянет прогорклым дымом и гнилью, и второй запах, Эдмунд знает, из них двоих правильный. Мрак играет с ним в старые игры, пытается обвести вокруг пальца, но он уже пробовал так делать и знает, что именно нужно сказать. — Мне нужна твоя помощь. Пойдешь со мной? Громкое воронье карканье отвечает ему почти сразу, и треск отступает. Эдмунд благодарно кивает и открывает глаза, глядя прямо перед собой - его руки тянутся во тьму под раскидистыми лапами ели, где между высокой травой и стволом чернеет тело мертвой вороны. Естественная смерть, не больше двух дней - констатирует Снейп по привычке, глядя на распахнутый черный клюв и белые невидящие глаза, смотрящие в никуда. Когда Эдмунд берет тело вороны голыми руками, медленно и бережно, в тенях вокруг ощущается присутствие кого-то еще - будто десятки птиц наблюдают за каждым его движением, готовые с клекотом наброситься если он сделает что-то не так. По спине бежит холодок - меж деревьями бродит кто-то, кого и Эдмунд, и Снейп ощущают загривком - он наблюдает, бестелесный и бесстрастный, привлеченный чужой темной магией. — Спасибо. Ветви над ними шуршат, где-то рядом хлопают тяжелые крылья, шелестит молодая листва. Сюда почти не проникает свет, а воздух тяжелый и пряный, стылый. Снейп поднимается на ноги, аккуратно неся птицу на вытянутых руках, и идёт обратно, удерживая в голове образ Люси. Тропинка прыгает под ноги практически сразу, и, спустя какой-то десяток минут, он возвращается к лагерю через подлесок. Обернувшись напоследок, он видит лес практически насквозь - в нем нет ни елей, ни тьмы - все проглядывается на многие километры, и, кивком головы приказывая стражникам внести внутрь все то, что они уже приготовили, он думает о том, куда именно ходил Эдмунд и почему смог вернуться оттуда так просто. *** Приготовления занимают не так уж и много времени. Снейп вспоминает древние книги о некромантии, которые как-то показывала ему Беллатриса, и сравнивает увиденные там пентаграммы с теми, что рисует на расстеленном на полу плаще Эдмунд. Лучше подошел бы камень, но полы тут земляные, и мел покорно выводит круги и символы по ткани - те вспыхивают мерным белым светом изредка, некоторые линии дорисовываются сами собой, будто тянутся друг к другу, в воздухе душно пахнет кровью. Пламя свечей не дрожит даже тогда, когда Эдмунд, задумавшись, поднимается и начинает расхаживать по комнате. На Люси он старательно не смотрит - часом ранее он залез внутрь ее грудной клетки практически по локоть, извлекая жизненно важные органы, сбито шепча извинения и отказываясь смотреть ей в лицо. «Прости, прости, прости» — он нежен и аккуратен, кровь стекает по его рукам, капая на колени, Снейп же чувствует себя так, будто вынимает все это из живого кричащего человека. В зыбком оцепенении, не чувствуя рук, он раскладывает органы по серебряным чашам, будто начинку в пастуший пирог, и смотрит на красные потеки на серебряных боках. Слушая мерный стук чужого ужаса в ушах, он думает о темных заклятьях, вырывающих органы из тела. Эйвери любил применять их на магглах. Мальсибер всегда убивал изощренно, но предпочитал пыточные, потому что так человек умирал медленнее. Снейп всегда целился Сектумсемпрой куда-нибудь ближе к горлу или использовал Аваду, а так отсиживался большую часть карательных рейдов в замках, среди котлов. Ему приходилось вскрывать трупы - в практике мастерства было и такое, но он никогда не вытаскивал органы, считая это кощунством, надругательством над когда-то живым человеком. Сердце Люси размером с ладонь - такое крохотное... - это сквозь мысли Снейпа пробивается мрак Эдмунда. «Я все исправлю, все исправлю и никогда не расскажу ей об этом» — он повторяет эту фразу вновь и вновь, вытирая грязные руки о края чаш, передвигая зеркало к стене, зажигая свечи и расставляя их на четко отмеренном расстоянии друг от друга. Когда чаши занимают свои места, он зовет из коридора воронов, а после закрывает дверь на засов - воздух дрожит, нагретый свечами, тьма стекает со стен и ползет по полу, но Эдмунд почти не замечает ее. Он осторожно берет тело Люси на руки, стоя спиной к зеркалу, не позволяя мёртвым глазам увидеть свое отражение раньше времени, и кладет ровно в центр пентаграммы. Вороны, примостившись на верху узорчатой рамы, застывают неподвижно, в сгущающихся тенях больше походя на статуи из камня, и только живой блеск маленьких черных глаз выдает их. — Я уйду без нее, но вернусь уже с ней. Вы будете охранять нас. Блестящие черные клювы кивают, Эдмунд отходит в сторону, открывая тело сестры зеркальной поверхности, и та идет тревожной рябью, будто водная гладь озера. — Да, ты угадало. — Эдмунд обращается к зеркалу, но оно молчит в ответ, и Снейп думает - не от его ли привычки говорить с неодушевленными предметами те однажды подчинились и начали отвечать? В этом давнем времени он видит живое, но молчаливое в том неживом, что в мире Эдмунда умело говорить. Позволять себе подобные мысли удивительно, но он все еще может делать это - кошмар ужасен, но не для него, а для Эдмунда. Снейпу просто жаль этих детей, практически незнакомых ему, и, отойдя в сторону, он наблюдает, заглушив свои эмоции. Изумруд Эдмунд кладет Люси под язык - ее израненный рот открыт, и, не удержавшись, он целует ее в лоб - холодная кожа покрыта грязью, но он не мог омыть ее перед ритуалом - все книги и легенды молвили одно - вода уносит память. Чем ближе сам ритуал, тем меньше Снейп ощущает чужие эмоции. Эдмунд будто засыпает, бодрствуя - его движения становятся все медлительнее, плавнее, он осторожно кладет принесенный труп вороны в последнюю серебряную чашу, помещая ее в изголовье пентаграммы. Прислушиваясь к чужому дыханию, Снейп слышит - Эдмунд выдыхает вместе с тихими словами на непонятном языке, почти поёт. Тихая просьба, облеченная в страшные слова. Латынь вперемешку с каким-то ещё, намного более древним языком. «Смерть, душа, вечность» — он узнает обрывки, удивленный резким началом ритуала. Комната сужается, стены сдвигаются, скрипы раздаются ближе - Снейпа бросает в чужое тело, обдает эмоциями и ощущениями, и он резко выдыхает - он знал, что это будет странно, но не думал, что именно так. Будто сотни игл, что колют его сразу и повсюду - тьма внутри разгорается ревущим огнем, ползет по венам, цепко хватает легкие и сердце, стискивает горло - дышать становится сложнее, но Эдмунд не останавливается. Руки тяжелеют, начиная трястись, и он чуть не роняет мел - он уже раздет по пояс, мел скользит по его собственной коже, направляемый непослушными пальцами, царапает. Эдмунд методично выводит нужные символы по памяти. Повторить то же самое на теле Люси еще сложнее - рана мешает, скрадывая символы, и он для надежности чертит их два раза там, где на себе прошелся единожды – Снейп знает, что происходящее - всего лишь воспоминание, но это не мешает ему хотя бы попытаться сделать так, чтобы все удалось. «Не выйдет» — шелестит песок по полу в углах, неуверенность замедляет движения все сильнее. «Ты не сможешшшшь» — Эдмунд напряжен так сильно, что его тело сдается - рана на боку вскрывается после очередного глубокого вдоха, но он даже не сбивается. Ноге тут же становится тепло - кровь течет сильно, лишенная магической подпитки, левая рука немеет до самого локтя. «Полчаса максимум» — Снейп знает цену открытым ранениям, он должен верить в чужую удачу изо всех сил, но он так же привык обращать внимание на факты. Ощущение беды нарастает - от него потеют ладони, рот наполняется горькой слюной. Эдмунд сплевывает в сторону и рычит как бешеная собака, которую ударили по хребту палкой: — Заткнитесь! Короткая магическая вспышка, после которой боль отступает, а тьма послушно пригибается к полу. Обмакивая пальцы прямо в кровь из своей раны, Эдмунд переносит пару символов на зеркало - его холод кусается так, будто оно сделано изо льда. Затем он чертит три ровных круга - один в другом. Отходит, становясь над Люси, дышит глубже и реже, будто готовясь к прыжку в воду. Магия, улавливая его намерения, дрожит вокруг, сгущая тени - еще немного, и он будет в коконе из черноты. Ощущать ее удивительно - дымная, тягучая, она хранит свои секреты и обещания, чужую боль и безумие, сделанные выборы, произнесенные клятвы. Полное отсутствие света - свечи гаснут одна за одной, шепот нарастает - это сотни слов, выкриков, песен и простых слов, сказанных не только волшебниками, ведьмами и магическими существами, но и людьми. Они доносятся из зеркала, которое уже невозможно разглядеть. Тьма наступает резко - Снейпу кажется, будто он закрывает глаза - но он все еще видит, и то, что он видит, пугает его: черный провал на месте зеркала, темнее самой тьмы, два светло-серых пятна - живые вороны, их живые, горящие белым пламенем, бьющиеся сердца. Кровь вспыхивает алым, мел - белым, круги и символы перемежаются, связанные, словно нитями. Зеркало тянет к себе - ближе, ближе, Снейпу кажется, будто его ноги скользят по полу, сдвигаясь. Мрак засасывает в себя, зовя, приглашая по ту сторону рамы. — Проводи меня. Ворона в чаше оживает с неприятным влажным хрустом, неловко взмахивает переломанными крыльями, вскакивая на край рамы. — Мой король! — Эдмунд понимает птичий, эту мешанину из скрежета и крика, звук камней и перьев, угля и воздуха, и, глубоко вдохнув в последний раз, перешагивает через Люси и идет вперед. Ворона срывается с рамы и пропадает во тьме, Эдмунд призывает с собой два ножа, обжигающих ладонь проклятым, не магическим золотом, и шагает следом во мрак.

***

В зазеркальном мраке тесно и безвоздушно, нет ни света, ни опоры - Эдмунд начинает падать, но потом напрягает ноги, выдумывая клочок земли под собой, и встает ровно. Бок разъедает от крови - он знал это, читал о том, что с ранами в иной мир нельзя, раны привлекают тьму, но намеренно решил не лечить себя для того, чтобы сэкономить все силы на возвращение Люси. У него очень мало времени - «пока не кончится воздух» - ему нужно срочно найти сестру и возвращаться. «Не дышите смертью» — было написано в проклятых книгах, которые он нашел в подвалах Ледяного дворца. Прочитав их, он на месяцы теряет способность спать, вместо подданных ему видятся разлагающиеся трупы, вечная ночь и чужой дикий голод, томление тьмы, что скребет под его тонкой кожей. Тьмы, которую он сам впустил в себя. «Потому что я сам этого захотел» — уговаривает он сам себя, открывая все новые и новые книги, заставляя себя читать и запоминать, примиряясь постепенно с тем, каким нестерпимым становится ему солнечный свет. Как тошнит от золота - и как серебро льнет к ладоням, принося спокойствие. Чужие раны и порезы перестают выглядеть пугающе - он проводит долгие дни в лазаретах, помогая лечить воинов и слуг, старательно не слушая разговоры вокруг себя. Нарния не смеет говорить о нем вслух, но он видит их взгляды - удивленные, настороженные, в них отражается то, чем он постепенно становится. «Тот, кем я должен стать. Чтобы быть сильнее» — кошки вновь ластятся к его рукам, вороны благодарно треплют за мех мантии. «Когда я смотрю на тебя, мне хочется плакать» — с тревогой говорит Люси, принося ему поздний ужин, и он отворачивается, заслоняя собой чаши с птичьими телами, которые не просыпаются вновь, как бы он не просил. Его трясет от усталости и магического истощения, символы на груди и руках жгут кожу, ему гадко от самого себя и от собственного бессилия. У Лу есть ее лечебный напиток из огненных цветов. У Сью – рог, лук и стрелы. У Питера – щит и меч, трон в центре и огромная мятежная страна. Их Нарния. У Эдмунда нет ничего - только его предательство, трусость и вечное ожидание того, что он оступится и упадет. Но магия отвечает ему - ему одному, и, если она хочет говорить с ним, он будет пытаться до тех пор, пока у него не получится. «Тогда не смотри» — фрукты и мясо на вкус - как земля, тлен, прах и пепел - Эдмунд морщится, но ест, ожидает, когда сестра уйдет. Но вместо этого Люси садится рядом и берет его свободную руку в свои ладони - обжигающе теплые, маленькие, от нее пахнет солнечным светом и спелыми вишнями, новыми звонкими песнями, голубизной прибрежной волны, чья пена омывает ноги. «Ты глупый. Не печалься о своих ошибках. У тебя все получится» — он оборачивается и коротко улыбается ей. Люси улыбается в ответ, слегка щурясь - в уголках ее глаз блестят слезы, она словно смотрит на солнце - но наоборот, и тьма слепит ее. — Люси! — Эдмунд распахивает рот, тратя часть кислорода в легких на крик, всматриваясь во мрак до рези в глазах, ища сестру, и чуть не давится воздухом, когда десяток рук вдруг тянется к нему со всех сторон. Привлеченные живой громкостью голоса, призраки стекаются, прося забрать с собой, трогают, гладят его, тянут в стороны - и он взмахивает ножом, отгоняя непрошенные прикосновения. Все они не те, неправильные - серые, вялые, умершие не сегодня и даже не вчера - Эдмунд оглядывается, вертясь на месте, пытается узнать среди сотен рук ладони Люси и не видит нужных. — Люси! Воздуха все меньше, руки - повсюду. Он машет уже двумя ножами, рассекая их, превращая ладони обратно в туман, но он быстро формируется обратно. Его тянут. Щиплют. Тыкают и толкают. Лавина прикосновений вызывает панику - Эдмунду хочется уйти от всего этого, отгородится. Снейп, имея такую возможность, обхватывает себя руками и делает шаг назад - так наблюдать удобнее, и именно поэтому замечает белую фигуру раньше Эдмунда. Тот тратит лишние несколько секунд - ладони тянут его за волосы, мажут по лицу - и вместе с Эдмундом Снейпу кажется, будто его нос стекает к подбородку. Воображение здесь, в этом странном пугающем месте, имеет особую силу, и вслед за носом все лицо трогается с места - брови затекают на глаза, перекрывая обзор, щеки свисают все ниже и ниже, болтаясь где-то у шеи, и это настолько иррационально, страшно и отвратительно, что Снейп выдыхает и вскидывает руки, пытаясь исправить хоть что-то, не видя ничего перед собой. Ему удается приоткрыть глаза как раз перед тем, как Эдмунд слепо машет рукой в последний раз, совсем перед протянутыми к нему серебряными ладонями - но промахивается и хватает другие, призрачные и ненужные. — Бежим! — сдавленно выдыхает он и тянет чью-то душу за собой, бросая ножи вперед. Слышится звон стекла, Снейпа сбивает с ног, оглушительно каркают вороны. Эдмунд надсадно кашляет, пытаясь отдышаться, неловко встает с Люси, на которую вывалился из зеркала, и нашаривает оставшиеся ножи. Зеркало, зияющее тьмой, по-прежнему целое с этой стороны, и он бросает еще два ножа, упиваясь звоном разбитого стекла. Короткий приказ хриплым шепотом - и свечи вспыхивают вновь. Снейп, так же успевший подняться, вновь существующий где-то в стороне, присаживается на ближайшую кровать и прячет лицо в ладони - он уже знает, чем все закончится, и после всего того, что он видел, он действительно не готов к этому. Это, черт возьми, несправедливо. — Люси? — Эдмунд вновь на коленях, склоняется над сестрой - ее раны исчезли, кожа чиста и нежна, в тишине между сбитыми вдохами и выдохами Эдмунда Снейп может расслышать ее тихое дыхание. — Люси! — Эдмунд заворачивает ее в ткань, на которой она лежит, пряча ее белоснежную откровенную наготу, и осторожно прижимает к себе в объятьях. — Свет мой, просыпайся же! Все хорошо! — Он сжимает ее все крепче и крепче, отстраняется, вглядывается в лицо. Снейп поднимается на ноги и подходит ближе - он хочет быть рядом с Эдмундом, когда тот поймет. Люси открывает глаза, и Снейп видит серую радужку. — Нет. — коротко и довольно говорит она чужим мужским голосом, кривя губы в улыбке, и Снейп вспоминает - безжизненные распахнутые глаза Люси, карие, темные, будто кора дуба. Эдмунд медлит всего мгновение, после чего отталкивает от себя незваного гостя и отползает в сторону, не в силах подняться. — Какого дьявола? — Эдмунд говорит хрипло, но со злостью, продолжая всматриваться в чужое лицо в безумной надежде на то, что ему показалось. Что все это - просто какая-то шутка. — Ты схватил не того, глупый король с Севера. Я стоял ближе. — Говорящий, явно был знаком с Эдмундом, Снейп чувствует чужую отчаянную злость, которая вторит его собственной. Секунда - и тело Люси бросается на Эдмунда, наполненное чужой силой, без ран и старой памяти, готовое идти вперед и творить новую историю. Дух, которому дали второй шанс, быстро смыкает тонкие девичьи ладони на горле у Эдмунда, наваливаясь на него сверху, и тот задушено хрипит, шаря ладонями по полу. Голые колени сжимают его бока - задевая рану, и Снейп шипит сквозь зубы - боль слепит, дерет нервы, помогает придти в себя - Эдмунд кидает неясный взгляд воронам, все еще сидящим на зеркале, и те с карканьем срываются с места, налетая на Люси. Это отвлекает ее - Эдмунду хватает нескольких секунд, чтобы вдохнуть, вытянуть руку, схватить последний, пятый клинок, и резко выбросить его вперед. «Всегда берите пять мечей, пять стрел или пять ножей. Два помогут уйти, два помогут не вернуться, один исправит ошибки» — Эдмунд всегда читал эту строчку и думал о самопожертвовании, откладывал пятый нож в сторону от четырех и заклинал себя никогда не использовать его. Нож входит четко Люси в сердце - в ее тело, Эдмунд знает, куда целится, тело для него - как открытая карта с начертанными дорогами, которыми он привык ходить. Тихо вскрикнув, она оседает и валится в бок, затихая – свечи по-прежнему горят, пляшет желтое пламя, шуршит, переползая из тени в тень, пришедшая беда. Эдмунд отползает к кровати, не в состоянии оторвать взгляд от голой спины Люси, позвонки на которой выступают, будто малая горная гряда. Снейп следует за ним, походя отмечая, какая лужа натекла из чужой раны на боку. Слишком много крови, слишком огромные затраты магии. «Десять минут» — он удивляется своим прогнозам, все сильные маги, кого он знал, умерли бы еще там, в ином черном мире, сойдя с ума от какофонии ощущений, страха, задохнувшись среди сонма рук и прикосновений. Эдмунд все еще жив - и он в отчаянии, оглушен и все еще не может поверить в то, что так ошибся. — Черт возьми… — он откидывает голову на тонкий матрас и тихо скулит, отпуская себя. Натянутая тетива его нервов лопается, он обмякает, сотрясаясь в рыданиях, как никто другой напоминая Снейпу его самого после принятия метки, после первого кровавого рейда, на больничной койке из-за взорвавшегося ядовитого зелья - оно окатило ноги, разъело кожу до костей, и он месяц наращивал ее заново, чувствуя каждый регенерирующий нерв, каждую мышцу, все сухожилия, связки, артерии и вены. Минуты текут лениво и плавно - Эдмунд постепенно затихает, поднимает руки, вытирая лицо, хватается за потревоженный движением бок, морщась. Снейп, кажется, уже привыкает к этой боли - она режет тупым ножом, глубже и глубже, воруя силы медленно, но неизбежно - и от этого разительнее выглядит внезапный контраст, когда она исчезает. Магический откат приходит сразу же - голова идет кругом, и, поднявшийся было, Эдмунд валится обратно на пол. — Дай себе время! — Снейпу дурно до тошноты, желчь скребет горло, он говорит то, что сделал бы сам. Эдмунд поднимается вновь - от усилия его ноги дрожат, расстояние до двери кажется непреодолимой полосой препятствий. Под ногами скрипит битое зеркало - но он уверенно идет к двери, наваливается на нее, отпирая, и выходит в коридор. Здесь пахнет совсем иначе - близость улицы отгоняет дурман и приносит новые силы. На дворе ночь - это Эдмунд узнает по вибрациям магии и тишине. Тихо переговариваются стражники, дежурящие у входа. Путь до них кажется непреодолимым - он будто в огромном, длинном туннеле, идет к свету, считая шаги. Когда Эдмунд кладет руку одному из стражников на плечо, тот вздрагивает так сильно, что чуть не роняет меч. Они смотрят на него со страхом - Эдмунд не хочет думать, на кого сейчас похож. Он знает, что выглядит так, будто выбрался из преисподней. Главное для него сейчас - задать вопрос, ответ на который ему жизненно необходим. «Возможно я успею все исправить», — он даже думает со скрипящей усталостью, вслух обращаясь к одному из стражников: — Сколько прошло времени? Он знает, как обманчива тьма. Как она любит воровать часы и дни, успокаивающе шепча о мгновениях. Однажды он пропал на неделю, засмотревшись в тьму лесной чащи - тогда его нашла Сьюзен, взволнованная и охрипшая, зовущая его вновь и вновь. — Около двенадцати часов, мой король. Эдмунд улыбается, вскидывая взгляд в высоту звездного неба. Тьма сегодня благоволит ему хотя бы в этом. «Спасибо», — коротко выдыхает он, вновь склоняя голову. Ему нестерпимо хочется спать. Тело ломит, жар и озноб накатывают, слишком часто сменяя друг друга. Эдмунд чувствует, как на лбу и над губой выступает болезненный липкий пот. Золото ножа, воткнутого в тело Люси зовет к себе, за собой, просит вынуть, вымыть и отложить в сторону. Попробовать еще раз. Догадавшись о чужих планах, Снейп пораженно вскидывает брови. Он не верит в чужой успех. Все обстоятельства указывают на полный провал - магия, отсутствие опыта, недостаточность знаний. Слишком большие нагрузки. Пугающий мрак иного мира, беспросветный, сводящий с ума, заполненный до краёв и пустой одновременно. Знакомый жалящий укус в ладонь приносит далекую, неуверенную боль, тихую, будто шепот. Пространство проседает, истончаясь, и Снейп теряется в собственных ощущениях - он и рад проснуться, вернуться в свой, понятный мир с прирученной магией, и не рад уходить - ему хотелось бы быть с Эдмундом, видеть то, что будет дальше, узнать, чем закончится этот эпизод чужой жизни. — Принести мне десять чаш из серебра, белый мел, один изумруд, двух живых воронов и одно зеркало! — Снейп слышит приказ уже на границе сна и яви, хватается за знакомый голос, стараясь удержать себя в забытьи на подольше. Ему хочется, действительно хочется увидеть эту смешливую девчушку живой - ее теплые ореховые глаза, широкую улыбку. Почувствовать, как судорожно будет обнимать ее Эдмунд, когда у него получится. «Я хочу, чтобы у него получилось» — И пять ножей! — Снейп скорее додумывает, чем действительно слышит приказ, открывая глаза в своей спальне. Тускло горят свечи в канделябрах, источая совершенно другое, не то, к которому он привык за сон, сияние. Змейка рядом с ладонью вьется кольцами, тычась в пальцы длинной мордочкой, напрашивается на ласку. — У тебя получилось? — Голос у него хриплый ото сна. Снейпу даже не нужно напрягаться, чтобы почувствовать присутствие такой знакомой теперь темной магии вокруг себя - она колеблется в воздухе, невидимая, но осязаемая, будто холодный свет луны, гарь в воздухе, непривычное чувство надежды, от которого тяжело и тревожно на сердце. «Да», — Эдмунд говорит со звонкой гордостью. У него самого бы не вышло. Радоваться чужим победам бессмысленно, если не знаешь, сколько сил было приложено для достижения цели. Теперь Снейп знает, от и до, и это позволяет ему одобрительно кивнуть.