Нару Сью

Логику поправ и смысл здравый, Выпятив вперёд большую грудь, С обоснуем она бой вела неравный И лишь с победой села отдохнуть.

Хирузен Сарутоби, Сандайме Хокаге, сидел в своём кабинете перед малышкой Нару Сью и задумчиво раскуривал трубку. Таких гениев он ещё не видел, пожалуй, ни разу в жизни. И вырасти она наверняка должна была самой что ни на есть настоящей писаной красавицей. Уже сейчас в её бирюзовых очах тонул взгляд даже такого бывалого шиноби, как он. Не сказать, что личность Хирузена Сарутоби стоила отдельного упоминания, но именно этот человек был единственной преградой между Нару и мечтой всей её жизни — креслом Хокаге, в котором Хирузен сидел вот уже черт знает сколько лет и, судя по всему, уходить оттуда на своих двоих не собирался. В целом, старичком он был добрым — считай, тапочком, но жутким и злобным интриганом, как и полагалось любому политику. Все, разумеется, знали о его паскудной стороне, но едва ли кого-либо она трогала, ведь существованию деревни внутренние распри вопреки здравому смыслу ни в коем разе не мешали. Но реши Нару попросить Хирузена назначить её его преемницей, имелись все шансы на то, что он бы согласился. Поэтому Нару была относительно спокойна, ведь о том, что она невиданный гений, она знала уже давным-давно от её друга — Девятихвостого Демона-Лиса, который был в ней запечатан с рождения. Вообще-то, то, что в Нару запечатан Лис, знать ей было не положено, и даже существовал закон, воспрещавший ей это рассказывать. Но пару лет назад, во время планового субботнего избиения озлобившимися гражданскими ей стало так больно и плохо, что она провалилась в своё подсознание, где и сидел Лис. И как бы то логично и закономерно ни звучало, но ненавидящий всё и вся уже многие века Демон после одной минуты диалога, преисполненного весьма неумелых ломаний, согласился дружить с четырёхлетней малышкой Нару. Наверное, секрет крылся в её поистине магических глазах… Шимура Данзо считал не по годам глубокий и проникновенный взгляд Нару отличным отвлекающим фактором. Данзо был советником Хирузена, главой Корня АНБУ — секретной, к слову, службы, о которой никто не должен был знать, но отчего-то знала даже самая последняя собака в соседней стране за морем — и просто милым человеком, который для поддержания грозного имиджа творил мерзопакости, чтобы его не уличили в наличии мягкого сердца и тонкой душевной организации. Каждый раз, стоило ему пересечься взглядами с Нару, его затягивало на самое дно лазурных омутов, но он стойко отворачивался, не позволяя себе подобной слабости. Собралась верхушка Конохи в кабинете Хокаге по очень важному поводу. Юное дарование, Нару Сью, обладало не только чарующими глазами, но и невероятной силой. Не давеча, чем сегодня вечером, она в одиночку расправилась с двумя джонинами Облака, которые пытались похитить химэ клана Хьюга. И, как показывала практика, это было далеко не единственным случаем, когда ситуацию спасло лишь вмешательство голубоглазого гения. А инициатива, как говорится, наказуема… то есть инициатива обязана вознаграждаться. На повестке дня стоял вопрос о назначении Нару Сью капитаном АНБУ. Некоторые проблемы доставлял закон о том, что капитаном АНБУ может стать человек не младше тринадцати лет, ведь именно с этого возраста дети начинали тырить сигареты и сивуху из ларька за углом сознательно, а не по веяниям дворовой моды. Значит, именно с этого возраста и можно было вести речь о сознательности. Впрочем, малышка Нару Сью первую свою осознанную кражу сделала ещё года три назад: стащила свиток Хокаге. На вопрос «зачем?» она по сей день пространно отвечала, что у неё тогда закончилась туалетная бумага. Помимо возраста, не было ни единой причины отказать в повышении столь перспективной юной куноичи. Поэтому сейчас все собравшиеся активно думали, как можно нарушить закон, формально его не нарушая. Выход напрашивался лишь один: Нару придётся притворяться мальчиком. Хирузен и Данзо переглянулись, уверившись, что сие гениальное решение снизошло на них одномоментно. Роль посланца с печальной вестью в ходе непродолжительной борьбы взглядов досталась Хирузену: как и говорилось прежде, он был слабохарактерным, мягким тапочком, так что удивляться такому исходу не приходилось. — Нару-доно, есть только один способ избежать несоблюдения законов деревни и назначить вас капитаном. — Это ещё чё за ботва, старпёр Хокаге? — сохраняя величественную осанку, томно спросила Нару и хлопнула своими бесконечно длинными чёрными ресницами блондинистого цвета. Возможно, незнакомого с Нару человека могло бы смутить то, что она обращалась к высокопоставленным лицам, пренебрегая уважительными именными суффиксами, субординацией и минимальной вежливостью, но Нару искренне их не любила. Они ограничивали её свободу мысли, слова и природную хамоватость. Поразительно, но, несмотря на многовековые традиции и воспитание, все без исключения мгновенно соглашались вести диалог именно в таком ключе и даже нередко признавались в том, что втайне всегда желали общаться именно так. — В целях конспирации тебе нужно будет скрыть свою девичью суть. — Нэ? Чё ты там городишь? — она с подозрением уставилась на старпёра: честно говоря, Нару его речь не слушала, будучи погружённой в мысли о том, как бы его незаметно убить, чтобы наконец получить столь желанное кресло. Хотя, нет, кресло она, пожалуй, сменит, а то это пропуканное… — Твоя задача — притвориться парнем и не выдавать себя столько, сколько это возможно, — любезно и, к счастью, максимально просто разъяснил Данзо. В отличие от Хокаге, он умел быть «своим», и Нару даже задумалась о том, чтобы оставить его в живых. Нару закатила глаза, прикидывая расклад, и радостно изъявила своё полное согласие. На самом деле она давно мечтала начать изображать мальчика для того, чтобы снизить несколько утомлявшую её популярность у противоположного пола. Буквально перед встречей с Хирузеном и Данзо на подходе к резиденции Хокаге некий неизвестный ей шиноби неопределенного возраста, но, очевидно, в самом расцвете сил, что можно считать за сорок лет, упал перед нею на колени, предложил руку, сердце и душу и поклялся бросить жену с семью детьми. Однако самым вопиющим, конечно, стало его заявление о том, что он готов оставить в прошлом даже двух хомячков. Нару была добрым человеком с мягким сердцем, поэтому посылать подобных бедолаг на хрен ей всегда было очень просто, но утомительно. На том решение было принято. И именно с этого момента начинается всё самое интересное в истории Наруто Мэри Наруко Узумаки-Намикадзе Учиха-Сенджу Ооцуцуки-Сью. Нару, как она позволяла звать себя друзьям, врагам, товарищам, знакомым, собакам и кошкам, в своё время была искренне заинтересована вопросом своей родословной, потому что такие длинные и сложные фамилии обычно из ниоткуда не берутся. Если первые две фамилии ей достались от отца и от матери, то вторые две — судя по всему, от дедушек, коих звали Мадара и Хаширама, но корни этой истории уходили так глубоко и далеко, что даже люди, предложившие записать ей в свидетельстве о рождении «Учиха-Сенджу», знать об этом не знали. Оказалось, что сделано это было то ли шутки ради, то ли ради весьма нелепого сюжетного хода, суть которого Нару пока не раскрыла. Хотя она пока и не пыталась всерьёз, иначе бы, несомненно, это тут же бы ей удалось. Ооцуцуки её звали, потому что она была перерождением младшего сына Хагоромо Ооцуцуки — отца-основателя модной в этих краях субкультуры «шиноби», к которой Нару принадлежала. То, что она являлась чьим-то перерождением, достоверно пока известно не было, да и легенду о том, что сыновья Хагоромо постоянно возвращаются в этот мир, никто из ныне живущих не знал. И тем не менее, Нару была Ооцуцуки. А фамилия Сью, видимо, прописалась у неё в генах: никто ей её не давал, никто не мог объяснить, откуда пошло её так звать, и сама она прежде ни одного Сью не встречала, но само душевное состояние Нару требовало, чтобы звали её именно Сью. Надев маску Лиса и перебросив через плечо красный шарф, она устремилась вперед и только вперёд, к великим свершениям и, конечно же, миру во всём мире. Такова была воля Рикудо и долг её, как новой мессии!