Смерть - не конец

      Казалось, небытие длилось лишь мгновение. Первым, что я снова почувствовал, было то, что глаз больше не болел, аура, разраставшаяся день ото дня, исчезла, а голова, пустая и лёгкая, не грозила взорваться изнутри. Тело неудобно распласталось на неровностях. Я широко распахнул глаза, неверяще таращась на странное низко нависшее красноватое небо, в ноздри ворвался целый букет разнообразных неприятных запахов.       Я лежал на склоне огромной мусорной кучи посреди свалки. Брезгливость взяла верх над шоком, я подобрался и начал подниматься на ноги. Конечности распрямлялись пугающе бесконечно, вознося меня всё выше и выше, я потерял равновесие и неуклюже завалился вбок, соскользнув вниз по склону. Испуганно сжавшись в комок, прикрыв голову руками, я кубарем катился, пока не въехал в соседнюю кучу, опрокинув ее на себя. Там я и замер, пытаясь разобраться в своих ощущениях и осознать, что со мной не так.       Вскоре я услышал, или, вернее, почувствовал приближающиеся шаги. Минимум три пары ног сотрясали свалку, поступь уверенная, и кто-то определенно постукивал чем-то деревянным по ладони.       Я задержал дыхание и не шевелился, пока троица неторопливо не миновала меня, двигаясь широкой цепью.       — Здесь где-то был, ублюдок.       — Да уже ноги унёс.       — Долго собирались.       Я не двинулся, пока не перестал их слышать, и полежал ещё на случай, если они вернутся.       Когда я наконец заворочался, уже было понятно, что всё абсолютно не так. Задёргавшись, полностью дезориентированный ощущениями, я начал выбираться, разгребая заваливший меня мусор. Высвободив плечи и руки, я приподнялся, и в шоке уставился на вторую пару конечностей, помогавшую первой. Ещё я чувствовал шевеление и ниже, уже не так удивившись третьей паре. Руки были послушны, можно было спокойно управлять каждой из них, как будто я стал воплощением какого-то там бога из индусского пантеона.       На мне был бежевый полосатый пиджачок, как две капли похожий на тот, что я первый раз выбрал и купил себе сам, при отчаянном сопротивлении отца. Только вот рукавов было шесть. Из них торчали изящные длинные кисти, густо опушённые шёрсткой и с заостренными коготками вместо ногтей. Я провёл некоторое время в ступоре, просто разглядывая их все по очереди. Вокруг продолжалась своя жизнь, множество мелких обитателей этого места шевелились, копали, шуршали и грызли что-то в недрах мусорных развалов.       Потом я аккуратно ощупал себя. Под пиджаком не было рубашки, только пушистый мех всюду покрывал меня, длинный и пышный на груди, короткий и гладкий на плечах и животе, переходящий в едва ощутимый ворс на шее и кистях.       Нервно облизнув губы, я сразу оценил, какими заострёнными стали зубы, и как изменился язык. На ощупь лицо тоже было чертовски странным, но это я решил оставить на потом. Придерживаясь за остов чего-то большого и ржавого, я очень осторожно приподнялся из кучи, помня предыдущий плачевный опыт. Снизу на мне были штаны от того же костюма, и в штанах, по ощущениям, всё было в порядке. Ну, насколько это было вообще возможно в этих свихнувшихся обстоятельствах.       А вот ноги таки заставили меня вскрикнуть и выматериться чужим незнакомым голосом. Сначала, несмотря на отсутствие боли, я подумал, что они варварски переломаны. Но нет, снизу я стал фавном, или лошадью, или чем угодно, но не человеком. Ноги относительно туловища стали длиннее больше чем на треть, колени ушли очень высоко, пятка исказилась, став теперь скакательным суставом, и стоять я мог только на цыпочках.       Обуви не было, да и сложно было представить такую обувь. Я обессилено сел в мусор, изломил ногу во всех трех сгибах и порассматривал скруглённый треугольник подушечки подошвы, обрамленный густой жесткой щетиной, из которой торчали два немаленьких загнутых когтя. Не веря, я пошевелил ими, потрогал то, что осталось от стопы, провёл по шерсти. Все чувствовалось как своё, но впечатление от вида этой лапки котика с отсутствующими пальцами сложилось отвратительное.       Я с неприязнью опустил ногу и снова попробовал подняться, осторожно разгибая сустав за суставом, снова возносясь вверх, пытаясь обрести равновесие на так резко сократившейся опоре. Стараясь привыкнуть к когтям вместо пальцев, к чувствительным подушечкам вместо стоп и пружинящей щекочущей щетинке, я осторожно взобрался на верх кучи, помогая себе четырьмя руками. Нижняя пара, самая маленькая, как-то незаметно сложилась по бокам и втянулась, как крылья майских жуков убираются под надкрылки.