День триффидов

<div align="right">Если день начинается воскресной тишиной, а вы точно знаете, что сегодня среда, значит что-то неладно. «День триффидов» Джон Уиндэм</div> Если день начинается воскресной тишиной, а вы точно знаете, что сегодня среда, значит что-то неладно. Я ощутил это, едва проснувшись. Хотя нет, вру, конечно. Первое, что я ощутил тем утром, был мерзопакостный вкус во рту да раскалывающаяся голова, словно по ней Маленький Джон хорошенько настучал своей любимой дубиной. Последнее было неудивительно – учитывая, сколько кувшинов доброго вина уговорили мы накануне с моим сеньором. Правда, сэр Гай выпил всяко побольше моего, и потому не проснулся, даже когда я в потемках задел пустой кувшин, а тот покатился, встретился со стеной и бодренько разлетелся на черепки. Ночами по весне холодно, окна закрывают тяжелыми деревянными ставнями, и потому не вдруг разберешь — день там на дворе или глухая ночь. Поначалу я даже подумал, что еще не рассвело, уж больно тихо было. Но когда открыл ставни, по глазам резанул яркий свет, и голова снова чуть не лопнула. Замковый двор был пуст, не считая одного стражника, который двигался то ли как пьяный, то ли как слепой. Надрался, что ли, до синих чертей? Это же надо — заметил виселицу, только врезавшись в нее. Да еще руки выставил перед собой и принялся ощупывать край помоста. И все та же тишина, удивительная для Ноттингема, где обычно шум и гам спозаранку. Голова все болела, а в комнатах даже кувшина с водой не оказалось. И это волновало меня куда больше, чем всякие странности. Поэтому я решил добраться до кухни, разжиться водой и, может, вином, причём не только для себя. Характер у сэра Гая и так-то прескверный, а уж с похмелья и подавно, попадать ему под горячую руку неохота. В коридорах тоже не было ни души. Никто никуда не спешил, никакой привычной суеты: не звенели оружием стражники, не орал как оглашенный милорд Вейзи, чтоб ему в гробу икалось... Пустовала и кухня, что вовсе ни в какие ворота не лезло. Я наполнил водой два кувшина, отыскал запечатанную бутыль с вином и совсем уж собрался уходить, как услышал тихий звук, больше похожий на скулеж. Доносился он из примыкавшей к кухне каморки. Там обнаружилась одна из поварих, Марта, дородная добродушная баба, с неизменной тягой откормить всех, включая сэра Гая, до своих размеров. Обычно она рассекала по своему царству котелков и сковородок с уверенностью военачальника на плацу, отдавая приказы и отсыпая подзатыльников поварятам. Сейчас же, простоволосая и растрепанная, Марта сидела, обхватив плечи руками и покачиваясь. И от нее тянуло вином. — Кто здесь? — она повернула голову и, хотя дверь была распахнута настежь, меня словно не увидела. — Это я, Алан. — Что ты тут делаешь, сынок? — За водой пришел. — За водой? — она снова покачнулась. — Нашел? — Так бочка у двери, что искать. — А ты ее видишь? Она подалась вперед, и только тут я рассмотрел, что взгляд у Марты стеклянный, как у слепой. От неожиданности я отступил назад и подтвердил: — Вижу. — А я вот не вижу. И никто не видит. А ты, значит, видишь? — Что стряслось? С чего я взял, что Марта может ответить что-то разумное? Она же явно была не в себе. — Я ослепла. Мы все ослепли. Это все звезды... зеленые звезды. Повариха снова обхватила плечи руками и приняла раскачиваться, бормоча про гнев Господень, обрушившийся на грешников. На обратном пути дорогу мне преградило тело. Похоже, стражник свалился с лестницы и свернул шею. Наверное, надо было позвать кого-нибудь, но я решил, что это подождет. Мертвым все равно некуда спешить. В своей тарелке я себя почувствовал, только вернувшись в северное крыло, где находились покои сэра Гая, шерифа и комнаты для дорогих гостей. Потому как яростный рев «Гисборн!» был слышен еще за три поворота. Вот уж никогда не думал, что вопли Вейзи способны обрадовать, но в ту минуту я счел это хорошим знаком. Хоть что-то привычное. Правда, так казалось до тех пор, пока я не распахнул дверь в спальню шерифа. — Гисборн! Где тебя носит?! Сейчас же пошли за лекарем! — Вейзи в одной рубахе стоял посреди комнаты, и глаза у него были как у Марты, абсолютно пустые. — Гисборн, ты меня слышишь?! — Прошу прощения, милорд. — Алан! Подай мне штаны! И где твоего хозяина носит?! — Думаю, он еще спит, милорд. — Спит?! Когда я болен?! Ослеп?! Выгоню! Повешу! Все больше казалось, что конец света, коим любил пугать прихожан наш приор, внезапно состоялся, а я за похмельем его просто не заметил. Я попятился и быстро прикрыл за собой дверь. Что же творится-то? Накануне Вейзи сиял, как начищенный медный таз. Мало того, что леди Мэриан поймали за попыткой стянуть пресловутый Ноттингемский договор, она к тому же была в костюме Ночного дозорного. На беду свидетелем оказался не только сэр Гай, но и шериф, поэтому леди отправилась в подземелья, несмотря на попытки моего хозяина ее выгородить. В дополнение ко всему, Робин и остальные бросились ее спасать и теперь сидели в соседних камерах. В общем, у Вейзи была куча поводов для радости, и он планировал на утро показательную казнь. Из-за этого сэр Гай и напился. Я-то поначалу пить не собирался, разве что подливать почаще. Чтобы, когда хозяин уснет, пробраться в тюрьму и поспособствовать дерзкому побегу. Нет, я верный слуга сэра Гая, но Робин, Мэриан и прочие мне тоже не чужие, и видеть их на виселице не хотелось. Вот только вы когда-нибудь пробовали спорить с рыцарем? Тем более если рыцарь этот — сэр Гай Гисборн в расстроенных чувствах? Так что пить пришлось, и много. Раза четыре служанку на кухню гоняли. Та еще бормотала, мол, на улице страсть что деется. Все небо, мол, в зеленых вспышках, ярких таких, красиво, правда, лица у людей от них — как у покойников. Ушла она быстро, мы с сэром Гаем были уже хороши, а он еще и кубком пустым в нее запустить сподобился. Не иначе у Вейзи нахватался: тот как расстраивается, вечно норовит запустить чем потяжелее. Вот тут меня холодом по спине-то и протянуло. Потому как Марта тоже про звезды зеленые бормотала. И она ослепла. И шериф ослеп. А я-то этих звезд не видел, и сэр Гай не видел. Так что в комнаты сэра Гая я бросился бегом, кувшин с водой едва не разбил. А в голове все билось — что, если нет? Что, если я один такой остался, а вокруг все слепые, совсем? Вот уж точно конец света. <div align="center">***</div> Гай, мрачностью физиономии способный посоперничать с постящимся монахом, еще раз обвел взглядом зал. Упившийся в лежку конюх, оруженосец, которому прелести служанки показались заманчивее светопреставления в небе, сама служанка, и они с Аланом, тоже упившиеся. Вот и все зрячие, которых удалось обнаружить в замке. Остальные успели полюбоваться таинственным звездопадом, поэтому сейчас были слепы как кроты. И что с этим делать, было совершенно непонятно. Конечно, слепота могла оказаться временной, а если нет? Да и труп у подножия главной лестницы намекал, что меры нужно принимать немедленно. От невеселых размышлений Гая отвлек осторожный стук, а затем в приоткрывшуюся дверь просунулась усатая физиономия десятника Томаса. — Заходи уже, нечего на пороге топтаться! — рыкнул Гай, не подавая виду, как его обрадовало появление еще одного явно зрячего человека. — Я ж того... — Томас переминался с ноги на ногу, не решаясь подойти поближе. — В подземелье на посту, а смены все нет. А тут еще с Беном молодым худо. Он как проснулся, так ничего не видит, на стены кидается. Ну, и я того... — Еще раз. Медленно. Внятно, — Гай был не в том настроении, чтобы спокойно воспринимать чужую тупость, но сумел сдержаться и не рявкнуть. — Ну, говорю же, Бен... Вместе на посту стояли. С глазами у него худо чего-то... — Этот твой Бен вчера с поста отлучался? — почти ласково осведомился Гай. Стражник еще некоторое время помялся и кивнул. — Вы не подумайте, сэр Гай, ко мне приятель зашел, а Бен-то молодой, все хотел сбегать посмотреть, что там творится. Ну, мы и отпустили парнишку. Что мы, вдвоем не управились бы? Все двери заперты. — В кости, небось, резались? Томас кивнул. — И пили? — так же сухо уточнил Гай. — Ну... да, — промямлил стражник еще тише и опустил голову, ожидая, что на него обрушатся гром, молнии и десять казней египетских. Но вместо этого раздался смешок. — Вот уж воистину Бог благоволит дуракам и пьяницам, — пробормотал Гай, а потом увидел, как Алан одними губами произносит «заключенные», и до него дошло. В подземелье сидит две дюжины человек, включая недоброй памяти Робина Гуда, которые не видели проклятый звездопад, если все дело в нем. В критической ситуации, — а сейчас была именно такая — Гай соображал быстро. — Ты и ты, — он ткнул пальцем в сторону стражника и конюха. — Проверьте, закрыты ли ворота, приберите труп у лестницы, и если еще где-то что валяется — тоже. Вы двое! — Гай повернулся к оруженосцу и служанке. — Пройдитесь по замку и проследите, чтобы все сидели по своим углам и не высовывались. Потом девица к милорду, а ты — на кухню. Всем все ясно? Ну, что стоим? Алан, давай в город, посмотри, что к чему. Встретишь кого зрячего — волоки сюда. Все поспешили выполнять распоряжения, а Гай направился в подземелье. Предстоящий разговор не радовал, но других вариантов он не видел. Разбойники были на месте, то есть — за решеткой. Учитывая царящий в замке хаос и пьянствовавших на посту стражников, это даже удивляло. — Гуд! — Чего тебе, Гисборн? — отозвался Робин таким тоном, словно ему помешали общаться с королем, а не валяться на куче заплесневелой соломы в ноттингемской тюрьме. Гай тяжело вздохнул, подкинул на ладони ключи и поинтересовался: — Если я тебя выпущу, драться не будешь? — С дуба рухнул? — Гуд, утихомирься. У меня нет ни времени, ни желания на словесные баталии. И вообще на баталии. Сейчас я открываю камеру, и мы с тобой спокойно разговариваем. После чего я выпускаю тебя и твоих людей. Согласен? — Гисборн, ты точно головой не бился? — недоверчиво осведомился тот. — Уж лучше бы бился, — вздохнул Гай. Он бы с удовольствием двинул Гуду в челюсть, но, увы, с ним нужно было договариваться. Потому что разбойники и крестьяне, запертые в соседних камерах, вряд ли станут сотрудничать с помощником шерифа. Зато с опальным графом — вполне. <div align="center">***</div> В городе Алан ничего нового не увидел — все было точно так же, как в замке. Пустые улицы и слепые люди, которые передвигались, держась за стены. Он молча проходил мимо, борясь с жалостью, и лишь один раз свалял дурака. Около лавки ростовщика топталось человек десять. Заслышав шаги, они завертели головами, и старший, судя по одежде — лесничий, окликнул: — Эй, послушай, а рыночная площадь где? — Вон туда! — Алан махнул рукой и едва успел увернуться, когда один из слепых бросился к нему, норовя схватить за руку. — Лови его! — раздались суматошные вопли, толку от которых было чуть. Слишком велико преимущество у зрячего в царстве слепых. Больше Алан рта не раскрывал. Осмотрев еще несколько улиц, он повернул обратно и неподалеку от торговых рядов наткнулся на девочку лет шести. Она стояла у колодца, ревела и звала мать. Увидев Алана, девочка кинулась к нему, вцепилась в рукав и, всхлипывая, попросила отвести ее домой. Пока они добрались до замка, Алан уже готов был удавить говорливую малявку, которая то хныкала, то заявляла, что они идут не туда, а ей непременно нужно домой, к мамочке, то норовила вырваться и удрать. Но она была зрячей, а приказ Гая звучал однозначно: любого, кто не слеп, забирать. Вернувшись, Алан первым делом сплавил ребенка Маленькому Джону, а сам устроился в углу и принялся наблюдать за бесплатным балаганом, который являло собой общение Гая и Робина, даже в такой откровенно паршивой ситуации. — А я говорю... — Ты не говори, ты головой хоть иногда думай! — А если это временно, и завтра все пройдет? — Очень надеюсь. Но что-то делать нам нужно сегодня. Вы ноги всегда успеете унести, а остальным и так виселица не грозила. Выхлопочу у шерифа помилование. — Обещаешь? — Да обещаю, обещаю! Только хватит торговаться, бери ключи, выпусти этих чертовых вилланов, и пусть займутся делом. — Я должна выяснить, что с моим отцом, — встряла Мэриан. — Мне нужно съездить домой. «Ох, как не вовремя», — подумал Алан. Он и раньше подозревал, что со здравым смыслом у леди не все хорошо, а теперь окончательно в этом убедился. Встревать, когда Гай с Робином спорят... Уж лучше сунуть голову между молотом и наковальней. — Нет! — хором рявкнули оба. — Мэриан, вы шагу из замка не сделаете, — продолжил Гай. — Или мне придется запереть вас обратно в камеру. И приковать. Мэриан перевела взгляд на Робина, но поддержки не дождалась и горестно вздохнула. — Я могу заехать проверить, — предложил Робин. — Все равно ведь надо посмотреть, что за пределами города творится. — Разумно, — кивнул Гай, и у Алана едва глаза на лоб не вылезли: оказывается, эти двое могут в чем-то соглашаться. — Тогда и я могу съездить, — снова вклинилась Мэриан. — В одиночку не слишком благоразумно... — В чем-то она права...— задумчиво протянул Гай. — Гуд, один не езди. Возьми кого-то из своих. Или Алана. — А я? — А вы, Мэриан, сидите в замке. — Почему?! — возмутилась та. Робин собирался что-то сказать, но Гай его опередил. — Неизвестно, с чем там можно столкнуться. И у опытного воина будет больше шансов, если ему не придется думать еще и о том, как уберечь вас! — Я, между прочим, не один год была Ночным дозорным! — До Гуда вам все равно, как до неба. — Надо же, Гисборн, какие комплименты, — фыркнул Робин. — Это не комплимент, а констатация факта. Ты отличный боец, и сейчас нам всем выгоднее, чтобы ты вернулся живым. Кстати, будете ехать обратно, лошадей прихватите, каких найдете. — Предлагаешь мне грабить? — А то ты этим раньше не занимался. Предлагаю проявить благоразумие. Не пригодятся — вернем. — Кто ты, и что ты сделал с Гаем Гисборном, которого я знал? — в голосе Робина звучала растерянность. — Гуд, мы не в игры играем. Съезди, осмотрись, убедись сам. Кстати, очень меня обяжешь, если к ночи вернешься. И возьми кого-нибудь с собой. Только не этого своего верзилу и не сарацинку. — Чего это ты так свободно моими людьми распоряжаешься? — возмутился Робин. — Потому что я тут, похоже, единственный, кто думает. У нас нет подходящего коня, который вынесет такого медведя. Он только задерживать будет. — А Джак? — Я скорее тебя на воротах повешу, чем выпущу из замка единственного лекаря. Все, Гуд, езжай,— Гай вздохнул так тяжело, что даже Робин не стал перечить. Он пожал плечами, развернулся и махнул рукой Алану, который такой подставы совсем не ожидал. Впрочем, спорить бывший жулик не решился и последовал за Робином на конюшню. Заседлать двух лошадей было минутным делом, и вскоре они галопом неслись к Найтон-холлу. Дорога была пустынна, людей они обнаружили только в деревне. Слабая надежда, что там все иначе, рухнула: заслышав стук копыт, слепые крутили головами, тянули руки, вопили, просили помочь. Алан едва успел свернуть, чтобы не сбить бросившегося наперерез мужчину. Робин скрипнул зубами и пришпорил коня. По его хмурому лицу было видно, каких усилий ему это стоило. В поместье, как ни странно, не было вообще никаких признаков жизни. Ни души вокруг, только лошади ржали на конюшне. На шум никто не вышел и на оклик не ответил. — Ну пусть слепые, но не вымерли же они все, — Алан спешился первым, толкнул дверь дома и тут его резко дернули назад. У виска что-то свистнуло. Он попятился и увидел, что Робин выхватывает из колчана стрелу с широким наконечником-полумесяцем. Алан перевел взгляд на дверь, по которой стекали прозрачные капли, затем всмотрелся в полумрак и охнул. Посреди зала, раскинув руки, лежал сэр Эдвард Найтон, а над трупом раскачивался древовидный ствол, увенчанный крупной чашечкой.