День триффидов

Триффиды, гори оно все адским пламенем. Никогда не любил этих тварей. Еще с тех пор, как в детстве один из них меня ужалил. Конечно, может, я и сам был виноват, нечего по чужим огородам лазить, но приятного было мало. Правда, тот был мелкий, всего фута два, так что я только неделю и провалялся. Но невзлюбил пакость эту крепко. Многие священники считают их адским порождением. И то верно: растение — не растение, животное — не животное, в общем, не пойми что. Жаль, что у папского престола так руки и не дошли, чтоб эту растительность предать анафеме, может, проблем было бы меньше. Откуда эти триффиды взялись, никому толком не известно. По слухам, завез кто-то из Святой земли, но я вот сомневаюсь. Они, конечно, живучие, где угодно вырастут, а вот на песках не растут. Один раз всего там с ними столкнулся, когда мы в заброшенном оазисе на ночевку остановились. Прежде, чем смогли лагерь разбить, пришлось повозиться, больно много там их росло и явно не первый год, крупные, футов под восемь, не то что у крестьян на грядках. В общем, триффиды просто появились, и все. Отец тогда молодой был, рассказывал потом. Поначалу их никто особо не замечал, сорняк и сорняк, пока на поля не лезет, никому дела нет. Хотя странно, конечно — если посмотреть на триффида, то уж никак не дерево и не морковка с огорода. Толстый стебель с чашечкой наверху, у основания — листья, плотные, кожистые, широкие, что твоя лопата, куча мелких корешков и три больших. Эти-то даже корнями назвать сложно — толстые обрубки, на костыли похожие. И передвигаются эти твари словно нищий на костылях у паперти: одну «ногу» вперед, две другие подтянут, и стебель качается. Но это позже выяснилось. Сначала обнаружили, что в чашечке — жало, скрученное спиралью, ядовитое и длинное. У крупных — футов до четырех, а то и побольше. А когда они выкапываться и разгуливать начали, поднялась паника, кинулись их рубить и жечь. Только ведь крестьянин — он хозяйственный, любую щепку к делу пристроит, а уж такое растение и подавно. Не пропадать же добру. Триффиды все равно вырастали, как ни выкорчевывай, на следующий год глядишь — снова торчат. Зелень там сочная, зимой на корм скоту — милое дело. Потом оказалось, что из них еще и масло можно давить, тогда стали разводить специально. Только не давали сильно вырастать и чашку с жалом срезали, чтобы наверняка. У бедняков похлебка из триффидов не только скоту, но и себе шла в неурожайный год. Дальше — больше. Кто-то, чтоб ему на том свете черти дров под сковородку не жалели, додумался их вместо пугала использовать. На привязи держать. От ворон и мышей оказалось самое милое дело. Правда, таким вот пугалам жало не обрезали, но человек-то всегда придумает, как выкрутиться. Рогатиной прижать, черпаком накрыть, чтобы не укусило. А после отпустил — и опять никто посевы не потравит. Некоторые их и от воров на ночь вокруг дома ставили. Диких триффидов, конечно, по-прежнему выпалывали. Их позволялось рубить даже в королевском лесу. Кому там эти ядовитые твари нужны? В Шервуде первое время тоже пришлось выкорчевывать, чтобы жить не мешали, но мы быстро наловчились. Тут главное — стрелой чашку срезать, не подходя вплотную, и руби на корм коням. А потом случилось светопреставление. И теперь одно такое пугало стояло посреди гостиной, над телом сэра Эдварда. Благо хоть нужные стрелы были, привык за время жизни в лесу с собой носить. Так что обезопасил я нас с Аланом быстро, вот только отцу Мэриан это уже ничем помочь не могло. Мы с Аланом обшарили дом, нашли трупы слуг. Стало понятно, что делать нам тут больше нечего. Разве что провизию забрать и лошадей. — Похоронить бы надо. Не по-божески как-то, — вздохнул Алан, взнуздывая последнюю лошадь. — Некогда. Подожжем дом. Оставлять сэра Эдварда без погребения не хотелось, но ощущение, что стоит поторопиться, крепло с каждой минутой. А своим ощущениям я привык доверять. — Подожжем? — недоверчиво уточнил Алан. — Думаешь, Мэриан в ближайшее время сможет сюда вернуться? Если вообще захочет? — что-то мне подсказывало, что вся эта история не закончится со следующим рассветом. Алан не стал спорить, даже помог поджигать. На выезде из деревни мы натолкнулись на толпу, душ двадцать крестьян. В первый миг показалось, что они хотят схватить нас, но те, спотыкаясь и падая, мчались навстречу, а затем я различил за их спинами покачивающиеся верхушки триффидов. Еще две стрелы — я не сумел удержаться. Потом мы подхватили поводья и погнали к замку. Оставлять беспомощных людей было тошно, с души воротило, но помочь мы ничем не могли. Тогда у меня впервые и мелькнула мысль, что отстрел триффидов лишь продлил агонию обреченных. <div align="center">***</div> Мэриан поняла не сразу. Сначала неподвижно стояла, словно пытаясь осмыслить слова Робина, потом рвалась поехать, проверить, убедиться и в конце концов расплакалась, уткнувшись в плечо тому же Робину. Гуд некоторое время обнимал ее, затем осторожно отстранился, стоило Гаю возникнуть на пороге и махнуть ему рукой. Алан увел рыдающую Мэриан, а Робин с Гаем устроились в кабинете, который еще накануне занимал Вейзи. Давешний десятник принес им кувшин с вином, хлеб, мясо, поставил на стол и вышел, прикрыв за собой дверь. Гай наполнил кубки, придвинул один Робину. Надо же, непримиримые враги разговаривают как добрые приятели. И обоих мучает один вопрос — что делать? — Значит, еще и триффиды? — Мало нам было одной напасти, — вздохнул Робин. — Хотя... — Гай покрутил в руках кубок. — Может, оно и к лучшему. — Они же людей убивают! — вскинулся Робин. — Гуд, эти слепые... Они все равно не жильцы. А так — триффиды падальщиками поработают. Хотя поля с молодой порослью придется жечь, чтобы эта зараза не слишком расплодилась. — Ты!.. — Робин вскочил, словно собирался вцепиться Гаю в глотку, и тут же осел. — Как ты можешь! Это же люди! Беспомощные! — Могу! — рявкнул Гай, стукнув кубком по столу. — И ты сможешь. Это уже не твои игры в благородство, а вопрос выживания! Твоего, твоих людей, всех нас! Хочешь обо всех позаботиться? Будешь кормить и обихаживать толпы слепых, пока рука дающего не оскудеет? Надолго тебя хватит? — А если завтра все прекратится? Или придет помощь? Надо съездить, выяснить, вдруг в Лондоне все иначе. Предлагаешь бросить людей на верную смерть, просто потому что думаешь... — Гуд, ты и правда веришь, что это прекратится? Что это временно? — Не знаю. — Вот и я не знаю. Сам бы хотел проснуться утром и обнаружить, что всего лишь кошмар приснился. Только вот сдается мне, что этого не будет. Ну, выждем день, другой, два, а дальше? — А если... — Что «если»? Даже если допустить, что болезнь затронула только одно или два графства... Никто не станет возиться с толпами слепых крестьян, а у тебя одного сил на всех не хватит. Лучшее, что мы можем — убраться отсюда. Если нет — оставаться здесь и выживать. Всех не спасти, поэтому ограничиться теми, кто может быть полезен. — Жестоко. — Разумно и логично. Гуд, ты же воевал, должен понимать. Если ты сейчас дашь волю своим спасительским порывам, то не поможешь никому. — Это если все не закончится. И если такое везде, а не только в окрестностях. — Надо проверить. — Я съезжу. — Нет. — Гисборн! — Пошли кого-нибудь из своих, пошустрее. Сам не езди. — Что это ты распоряжаешься?! — Я прошу, — Гай замялся, подбирая слова и пытаясь говорить без привычной резкости. — Гуд... Робин... Дьявол! Да взгляни же ты вокруг. Почти все здесь — стадо. Из тех, кто может ими управлять — только мы с тобой. Меня твои головорезы слушать вряд ли станут, а они здесь единственный организованный и боеспособный отряд. Вот ты уедешь, и случись со мной что, кто возьмет все на себя? Твой громила с дубиной? Мэриан? Она ведь не удержится, тоже начнет спасать всех подряд. — Хорошо, — Робин кивнул. Спокойно разговаривать с Гаем, а тем паче признавать логичность его доводов, было непривычно, но возражений он не находил. — В Йорк, Лестер, Дерби съездить нужно, но не тебе, — продолжал Гай. — Ты лучше завтра по деревням. Кого зрячего найдешь, забирай, в первую очередь — женщин и девушек помоложе. И знахарку свою, из Локсли, даже если слепая. — Женщины-то тебе зачем, Гисборн? — Да все ты отлично понимаешь, нечего переспрашивать, — скривился тот. — Если окажется, что такой конец света повсеместно, и нам придется выживать... Мы не можем себе позволить содержать слепых мужиков, может, дюжину для тяжелой работы, где глаза не нужны. И все. Слепые женщины — другое дело. У них будут зрячие дети. — Надо же. Все уже просчитал. — А я вообще умею просчитывать. И выживать. Жизнь научила. — Все-таки ты самоуверенная скотина, Гисборн! — Гуд, не хочу я с тобой ругаться. Непозволительная роскошь сейчас. — Ладно, потом поругаемся, — Робин пожал плечами и даже слегка улыбнулся. — И ты же понимаешь... город придется зачистить, — Гай решил не тянуть и разом расставить все точки. — Не слишком ли ты загнул?! — Не слишком. Я думал, не перебраться ли в какую-нибудь деревню, да хоть в Локсли, но триффиды... За крепостными стенами надежнее, но только если будет чисто. — Давай сначала все выясним. — Давай, — Гай кивнул, прекрасно понимая, что Робину не хочется соглашаться с его предложением. Самого с души воротило, но других вариантов он не видел. <div align="center">***</div> Истошный вопль «Гисбо-о-орн!» заставил Гая подскочить на кровати. Это было настолько привычно, что он решил, будто случившееся накануне ему попросту привиделось. Гай поднялся, натянул сапоги и, на ходу затягивая пряжки куртки, поспешил в покои шерифа. В голове билась единственная мысль: «Господи, пусть все окажется сном». Однако при виде Вейзи, судорожно шарящего по столу в поисках кувшина с водой, все вернулось на свои места. Не привиделось. — Гисборн, что ты себе позволяешь! Где ты все время был! Где мой лекарь?! Почему ничего не докладываешь, ты... Я тебя под кнут! В колодки! Гай смотрел на беснующегося шерифа, который, невзирая на беспомощность, продолжал пребывать в твердой уверенности, что все вокруг обязаны выполнять малейшую его прихоть, и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Вейзи и раньше его бесил, а сейчас особенно, тем паче сдерживающих факторов не осталось. — Разумеется, милорд, — Гай криво усмехнулся и шагнул вперед. Будь Вейзи зрячим, он непременно что-то заподозрил бы. Но он не видел, и даже не понял, что произошло, когда кинжал вошел ему под левую лопатку, точно в сердце. Гай вытер клинок о рубаху покойника, развернулся к двери и, увидев Алана с Робином, застывших там как два изваяния, пожал плечами. — Он все равно был помехой. Алан, скажи, чтобы убрали труп. И... Что за чертовщина? Шум, доносившийся со двора, был слышен и раньше, но сейчас стал куда громче, и Гай рванул туда, выяснять, в чем дело. Перед въездом в замок, с наружной стороны решетки, собралась толпа. Удивительно, что это не произошло накануне. Люди просовывали руки через решетку, кричали. Похоже, там был даже кто-то зрячий — но, как назло, одетый в рясу и вопящий про милосердие громче остальных. Во дворе обретались угрюмый Томас и Мэриан, которая рвалась открыть ворота и помочь всем обездоленным. — Сэр Гай не велел, — бубнил стражник, преграждая ей дорогу. Едва завидев Гая, Мэриан кинулась к нему и повторила то, что недавно доказывала Томасу. — Этим людям нужно помочь! Прикажите открыть ворота! — Нет, — Гай покачал головой. — Мэриан, вернитесь в свою комнату. — Что значит — вернитесь в свою комнату? Вы намерены так все и оставить? Им же нужна помощь! Их надо накормить! — Вы не можете бросить этих людей! Господь вам не простит! Вас же там много, зрячих. Вы должны проявить христианское милосердие! — надрывался снаружи священник. — Я никому ничего не обязан, святой отец, — Гай поморщился. — Если хотите, вас мы впустим. — А эти люди? — А этим людям мы ничем не поможем. — Вы обрекаете их на смерть! Да кто вы такой, что взяли на себя право решать, кому жить, а кому умереть?! — Святой отец, эти люди все равно что мертвы, я не пущу их в замок, и не буду о них заботиться. Я не собираюсь продлевать их агонию в ущерб тем, кто может выжить. Хотите быть милосердным — ваше дело, но уведите отсюда толпу, иначе я велю разогнать ее стрелами и копьями. Если понадобится, то и кипящей смолой. Гай посмотрел на стражника. — Томас, приказ тот же. Решетку не поднимать. Алан, уведи леди Мэриан. — Вы... — она увернулась от Алана и накинулась на Гая. — Я думала, в вас есть хоть что-то хорошее, а вы!.. Вы чудовище! — Я чудовище, которое спасает вам жизнь, — он толкнул Мэриан в руки Алану и, резко развернувшись, направился обратно в замок. <div align="center">***</div> Следующие две седмицы ничего хорошего не принесли. Толпа у замковой решетки постепенно редела. Десятка два человек как-то попытались прорваться внутрь, однако Гай и трое уцелевших стражников пустили в ход кнуты, чтобы расчистить подъездной мост, а тех, кто не успел убраться, смели конями и расстреляли из арбалетов. Больше улицу, ведущую к городским воротам, никто загораживать не рисковал. Уилл и Мач съездили в соседние графства и вернулись с известием, что везде происходит одно и то же. Всеобщий хаос и триффиды, которые свободно шатаются и охотятся на беспомощных слепцов. Лестер сгорел. В Йорке Уилла едва не подстрелила шайка, обосновавшаяся в местном замке. Не иначе, тоже из везучих разбойников, поджидавших в тюрьме свидания с виселицей, но не столь благородных, как Робин Гуд и его люди. В город обитатели замка почти не выходили, только убирали валяющиеся в поле зрения трупы, а большей частью ездили по деревням. За это время у них прибавилось три дюжины человек, из которых десять были зрячими, а остальные — молодые девушки, привезенные по распоряжению Гая. В замок сгоняли лошадей, скот, свозили все, что могло пригодиться. В одиночку не ездили — только по трое или четверо, вооружившись стрелами с полукруглыми наконечниками, чтобы срезать макушку триффида, копьями и рогатинами. Проклятые растения быстро появились в окрестностях Ноттингема, шатались у городских стен и поджидали у ворот, так что выезжать из города порой было непросто. А уж о том, чтобы проехала телега, и речи не было. Хорошо, что сохранилась карета Вейзи, и удалось добыть несколько фургонов, которые Уилл с Джоном дополнительно обили досками. Мэриан с Гаем не разговаривала. Впрочем, она и с Робином общалась холодно — после того, как тот поддержал не ее, а Гисборна. Правда, он тоже пытался притащить в замок, кого получится, из-за чего регулярно случались перебранки между ним и Гаем. Но, к всеобщему удивлению, до драки не дошло ни разу. И как-то так получилось, что все свое недовольство и возмущение Мэриан выплескивала на Алана, который взвалил на себя неблагодарное дело объяснить, что Гай, в общем-то, прав. А заодно пытался оградить от ее нападок и Гая, и Робина, ведь им и так приходилось несладко. Через неделю после возвращения Уилла Гай снова завел с Робином разговор, которого тот избегал всеми силами. — У нас нет выбора. Люди уже умирают, каждый день трупы. Дальше будет хуже. Если сейчас ничего не сделать, то и до заразы недалеко. — И что ты предлагаешь? Вырезать всех горожан? — Или выгнать из города. Хотя учитывая нечисть, что околачивается под городскими стенами, первое милосерднее. — Гай, так нельзя! Я... не могу. Ведь еще есть шанс как-то им помочь. — Нет никакого шанса! Робин, прекрати тешить себя иллюзиями. Будем дальше тянуть — станет поздно. Хочешь рискнуть нашими жизнями, включая Мэриан, эту твою сарацинку и остальных, лишь бы руки не запачкать? — Но... нельзя же так, — Робин нервно расхаживал по комнате, а Гаю хотелось побиться головой о стену. Ему самому было тошно от того, что предстояло сделать, хоть в петлю лезь. Но он знал, что другого выхода нет, тогда как Робин упорно отказывался в это верить. И, глядя в отчаянные глаза бывшего графа и бывшего разбойника, Гай понимал, что спорить бесполезно, и решение придется принимать самому. — Ладно. Давай уберемся отсюда. Выберем защищенное место, где людей поменьше и не потребуется устраивать резню, — Гай тяжело вздохнул. — Съездим завтра в монастырь святой Бриггиты, посмотрим, что да как. — В женский монастырь? — А больше ничего подходящего в окрестностях не найти. Керклисское аббатство не годится, там нет крепостной стены, ограда — одно название. Робин кивнул с облегчением, хотя предложенное решение и отдавало лицемерием. Впрочем, Гай его понимал: всегда легче закрыть глаза, чем идти и убивать собственной рукой, даже если исход один и тот же. Вот только сам Гай был уверен, что монастырь им не подойдет. Укрепленный и защищенный город — куда надежнее. Поэтому вечером он провел еще один разговор, с Аланом. Тот застал хозяина в темноте, с кувшином вина, и сначала даже не сообразил, что в комнате кто-то есть. Но потом Гай потянулся за вином, тихо звякнул кубок, и Алан вздрогнул. — Сэр Гай... — Садись уже. Наливай, — Гай придвинул ему кувшин. — Алан, я могу на тебя положиться? — Почему вы спрашиваете? — Ты тоже считаешь, что я чудовище, и готов без колебаний обречь на смерть сотни людей? — Вы спасаете всех нас. Конечно, это жестоко, но выбора нет. Не хотел бы я быть на вашем месте, если честно, — Алан поежился и приложился к вину. — И ты сделаешь то, что я прикажу? — Да, — Алан кивнул, по тону Гая догадавшись, что речь пойдет о чем-то серьезном. Очень серьезном. — Мы завтра с Робином уедем. Дня на два, может, дольше. Ты будешь нас провожать вместе с Томасом. Открыть городские ворота, выпустить... — Ну, как обычно. — Когда мы уедем... — Гай помолчал, залпом опорожнил кубок и продолжил: — Так вот, когда мы уедем... не запирай ворота. — Но ведь тогда твари проникнут... — Алан осекся и тихо ахнул. — Ты меня понял? — Да. — Сделаешь? На этот раз пауза тянулась долго, очень долго. Потом Алан медленно кивнул. <div align="center">***</div> К монастырю они добрались к вечеру. Могли бы раньше, но помешали все те же триффиды. По дороге попалась дюжина крупных особей, и пришлось объезжать, чтобы не тратить стрелы. Монастырь не производил впечатления заброшенного, и ворота были заперты. Стучать пришлось долго, но, в конце концов, тяжелые створки распахнулись. Навстречу гостям вышла пожилая сухонькая аббатиса. Поговорить о деле удалось не сразу. Сначала обменивались новостями и рассказами. В монастыре зрячих оказалось трое. Пожилые монахини, в отличие от молодых, сочли неприемлемым отвлекаться на зрелища и мирские забавы, что их и спасло. Теперь они втроем пытались обустроить быт и сохранить жизнь остальным монахиням и послушницам, что давалось нелегко. Аббатиса, мать Анна, приезду гостей поначалу обрадовалась. Но чем дольше она слушала, тем больше поджимались ее губы. — Это святая обитель, — ответила она, и в ее голосе звучало явное неодобрение. — Столько мужчин... Как вы можете поручиться, что они не посягнут на честь сестер? Думаю, мы могли бы отвести вам часть пристроек, но во внутренние помещения будут допущены только девушки и те, кто пожелает принять постриг. — Не посягнут? — Робину показалось, что он ослышался. — Вас только это волнует? — Мы обязаны в первую очередь думать о бессмертной душе. И если Господу угодно ниспослать нам испытание, мы принимаем его с честью и приветствуем любого, кто готов так же служить Иисусу Христу и Пресвятой Богородице и почитать веру. — То есть, вы предлагаете разместить несколько дюжин человек в хозяйственных пристройках, чтобы они работали, заботились о вас и ваших сестрах, а вы будете молиться о спасении наших душ? — уточнил Гай. Мать Анна кивнула с таким видом, словно оказывала им высочайшую милость. Она не знала Гисборна, поэтому не расслышала в его голосе издевку, которая для Робина была очевидна. — Мы обдумаем ваше щедрое предложение, — Гай наклонил голову, чтобы скрыть сверкнувший яростью взгляд. — Надеюсь, вы не откажете нам в ночлеге? — Сестра Мария вас проводит, — аббатиса поднялась. — От этих толку не будет, — сказал Робин, когда они остались с Гаем вдвоем, в отведенной им келье. — Удивительно, как ты не высказал все, что думаешь. — Не хотел анафему заработать. И по ночи тащиться не хотел. — Второе, подозреваю, важнее, — хмыкнул Робин. — Не замечал за тобой набожности. — Эти монашки будто бы не понимают, что произошло и как все изменилось. Чую, с утра она нам еще крови попортит. — Вот уж верно. Но монастырь, судя по всему, отпадает. Не штурмом же его брать. — Спи. Завтра подумаем, что делать. <div align="center">***</div> Алан сидел в покоях Гая и напивался. Из города доносились дикие крики, что-то полыхало. У замковой решетки дежурил Томас и с ним еще пятеро, но его это мало волновало. — Вот ты где! — дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Мэриан. — Мэриан, — Алан отсалютовал ей кубком, забыв добавить привычное «леди». — Что, мне тоже будешь говорить, что я чудовище, изверг и все такое? Он отбросил все условности и перешел на «ты». Какие уж тут расшаркивания, когда они все в одной лодке. Мэриан открыла было рот, но осеклась и растерянно произнесла: — Но... почему ты это сделал? — Потому что Гай прав. Он делает все, чтобы мы выжили. А ты не хочешь этого понимать. Думаешь, ему легко принимать такие решения? И вместо того, чтобы поддержать, ты его попрекаешь. — А ты, значит, поддерживаешь? — Мэриан хотела съязвить, но вышло снова растерянно. — Поддерживаю. Больше некому. Вы все хотите остаться чистенькими, благородными. А он один тянет этот воз, спасает наши шкуры. — И этим ты оправдываешь... — Я ничего не оправдываю. Знаешь, как мне паршиво? Поэтому сижу и пью. Но я открыл эти чертовы ворота. И то, что творится в городе — на моей совести. Вот только будь у меня возможность, я снова поступил бы так же. Потому что я не благородный господин, а вор и жулик, который просто хочет выжить, и хочет, чтобы выжили те, кто сейчас в замке. Джон, Уилл, Джак, ты! Это не сказка, Мэриан. Тебе давно пора повзрослеть. — Алан... — Что — Алан? Сколько лет уже Алан. Не обо мне речь, а о Гае, да и о Робине тоже. Может, все-таки начнешь им помогать, а не мешать? Им это ой как нужно. — А тебе... — Мэриан подошла ближе. — Тебе тоже нужно? — Нужно, — кивнул Алан и снова уткнулся в кубок. Мэриан вздохнула и внезапно провела рукой ему по голове, пригладила растрепанные волосы. Потом устроилась в кресле напротив и налила себе вина. — Я... я попробую. <div align="center">***</div> Монастырь они покидали под несущиеся вслед обещания отлучить «проклятых еретиков». С утра Гай не сдержался, изложил аббатисе все, что думает о ее предложении, а в противовес высказал свое, которое заключалось в следующем: мы живем тут, как все. Мужчины работают, женщины рожают, обслуживать слепых монахинь, не приносящих никакой пользы, никто не собирается. Аббатиса возмущенно заявила, что заботиться о нуждающихся, не требуя ничего взамен — святой долг каждого. И прибавила, что такие, как они, должны быть счастливы от одной возможности спасти свои души. Гай ответил так, что еще немного, и это можно было счесть бы богохульством. Какое-то время они ехали молча. К середине пути молчание начало угнетать Робина, и он попытался разговорить Гая. — Что делать будем? — Ничего. — Как — ничего? — Все уже сделано, — криво усмехнулся Гай. Сначала Робин не понял. Потом заподозрил, но, все еще не веря, уточнил: — Ведь монастырь был хорошим вариантом. — Лучший вариант — Ноттингем, только ты этого в упор не хотел признавать. — Что ты сделал? — прошипел Робин. — То, что нужно было сделать давно, но на что у тебя не хватало духу! — огрызнулся тот. — И не надо говорить о морали. Мне и так хреново, но поскольку ты трусил, пришлось решать самому! Робин отшатнулся и пришпорил коня. Но когда он влетел в Ноттингем, все было кончено. Триффиды просочились в гостеприимно распахнутые ворота и сделали свое дело. Несколько дней Робин делал вид, будто Гая не существует. С утра он уходил с отрядом в город, где они выбивали триффидов, сжигали трупы и целые кварталы с ненужными обитателям замка постройками. А потом уехал. Один, никого не предупредив. Алан, дежуривший тем утром, неодобрительно покачал головой, запер за Робином ворота и кинулся докладывать Гаю. Впрочем, тот, судя по всему, был в курсе. — Уехал? — равнодушно осведомился Гай. Но Алан знал его слишком хорошо, чтобы не услышать за этим равнодушием и горечь, и усталость, и разочарование. — Уехал. — Ну и черт с ним, — Гай мотнул головой и отвернулся. — Он вернется, — Алан постарался, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Мы справимся.