Самум

Вейзи хохотал, и Гай едва сдерживался, чтобы не врезать ему. Или не запихать в глотку тряпку, которой мальчишка-слуга полировал шерифовы сапоги. Гай ненавидел быть посмешищем, тем паче в ситуации, где лично ему ничего смешного не виделось. — Сколько у тебя было людей? — голос шерифа был полон неприкрытого ехидства. — Двадцать четыре. — А у него? — Один. — И ты отдал ему поместье? — еще ехиднее уточнил Вейзи. — Вообще-то, он там хозяин! — огрызнулся Гай. Мелькнула мысль, что можно рассказать, как-то объяснить, но Вейзи снова расхохотался, и Гай промолчал. Бесполезно. Шериф не видел залитую кровью площадь арабского городишки, не видел, как врубается в толпу тот, кого сарацины окрестили красным ветром пустыни. Не видел насильника и его жертву, которых вместе пришпилили к земле, как бабочек. Не был ночью в королевском шатре, не смотрел в лицо смерти. Он не поймет. Пусть Вейзи думает, что Гай недалекий болван, который решил соблюсти букву закона. Лучше так, чем признаться, что он попросту испугался. И пусть у него за спиной стояло две дюжины вооруженных до зубов стражников, а у Хантингтона — лишь несуразный оруженосец. Будь при нем вдвое, втрое, вчетверо больше солдат, он бы все равно не посмел возразить, оцепенев под спокойным взглядом зеленых глаз. Потом Гай с трудом заставил себя вернуться в поместье и разговаривать с Хантингтоном, рисковать, чуть ли не открыто признаваясь, что видел его в бою. И когда понял, что его не узнали, испытал постыдное облегчение. А еще — острое, непреодолимое желание прикончить Хантингтона на месте. — Вы поможете мне, милорд? — уже мирно поинтересовался Гай, вынырнув из воспоминаний. — Конечно, мой мальчик, — широко улыбнулся Вейзи, которого ситуация явно продолжала забавлять.

***

Через несколько дней Гай сопровождал леди Мэриан Найтон на прием, организованный шерифом в честь благополучного возвращения графа Хантингтона, и специально старался столкнуться с ним. Гай терпеть не мог бояться, ненавидел себя за этот страх, поэтому искал повод лишний раз заглянуть ему в лицо. Видимо, оценив это, капризная фортуна решила проявить благосклонность. Не прошло и суток, как Хантингтон одним выстрелом поставил себя вне закона: вместо того, чтобы просто наблюдать, как вешают воришек, благородно вмешался. Гай счел это даром судьбы и был практически счастлив. Не из-за того, что к нему вернулись поместья и земли, не из-за леди Мэриан, а потому, что они с проклятым крестоносцем оказались по разные стороны. И отныне он имеет полное право найти и уничтожить собственный страх. И Гай очень старался. Из шкуры вон лез, чтобы схватить разбойников, и в первую очередь — их вожака, которому крестьяне присвоили дурацкое прозвище «Гуд». Вейзи его рвение всячески приветствовал, но за чрезмерную осторожность ругал. Он никак не мог взять в толк, отчего Гай каждую ловушку готовил так, словно в Шервуде засела армия Саладина с исмаилитами в придачу, а не кучка объявленных вне закона крестьян и один лорд. Гай спокойно выслушивал как похвалы, так и упреки, и продолжал поступать по-своему. Вейзи мог сколько угодно считать Гуда слабаком — но Гай знал, что опальный граф опаснее бешеного волка. Вейзи смеялся над абсурдным милосердием Гуда, который никого не убивал, — но Гай делал все, чтобы не дать повода для убийства. Он даже стал мягче относиться к черни, закрывал глаза на мелкие проступки, которые раньше не оставил бы без наказания. И гонялся, гонялся, гонялся за Гудом. Потребность отыскать его и убить превратилась в навязчивую идею. Но проклятый разбойник снова и снова ускользал, просачивался, будто песок сквозь пальцы, оставляя всех с носом. Гаю каждый раз чудилось, будто судьба смеется над ним. Дар оказался обманкой, призванной свести его с ума. Нельзя поймать ветер...

***

Шли месяцы, и Гаю начало казаться, что Вейзи прав, а резня под Акрой была бредовым видением, ночным кошмаром. Гуд ничем не напоминал того крестоносца в залитом кровью плаще. Гай следил за ним пристальнее, чем за кем бы то ни было. Пристальнее, чем за Мэриан, которую давно обхаживал и уговаривал стать его женой. И все, что он видел, не укладывалось в голове. Ограбления, налеты на замок, шутовские выходки с выставлением на посмешище шерифа и его самого ничуть не походили на поступки взрослого, тем более — вояки с немалым жизненным опытом и жаждой убийства. Гуд вел себя как вырвавшийся из-под родительского присмотра мальчишка. Как тот смешливый и всеми любимый шалопай, которого Гай знал в другой жизни. То, что случилось потом, только подтвердило, что Гуд не опасен, слишком уж благороден, и воспринимать его всерьез необязательно. Страже в кои веки повезло схватить одного разбойника. Не Гуда, конечно, но все же. Можно было вздернуть мерзавца и этим ограничиться. Но шериф отпустил его, шантажируя жизнью матери, и поручил убить Гуда. План был хорош. Именно за такие хитрые комбинации, выигрышные при любом раскладе, Гай и уважал Вейзи. В лучшем случае — что навряд ли — они избавятся от Гуда, надоевшего хуже проказы. В худшем — разбойники сами спровадят иуду на тот свет, властям даже на веревку тратиться не придется. Не получилось. Что-то пошло не так. Гуд не прикончил незадачливого предателя, а устроил очередной налет на замок для спасения его матушки. И ведь спасли. Правда, проходимцу, который обманул — уж неясно, кого, Гуда или шерифа, — это все равно не помогло. Разве что помер он от мечей стражи, а не сплясав с конопляной тетушкой. И оказался при этом единственным погибшим в стычке. Солдаты отделались синяками да царапинами. Даже потеряв своего человека, Гуд не отступил от принципа никого не убивать. Гай окончательно успокоился и перестал шарахаться от собственной тени. Позволил себе пустить в ход совсем не благородные методы, чтобы добраться до лесной братии, и в первую очередь — до их предводителя. Наконец, после двух лет бесплодных попыток, Гаю удалось добиться согласия леди Мэриан на брак. Нужно признать, что случилось это отчасти благодаря Гуду — Мэриан заподозрили в том, что она пособничает разбойникам. И угрызения совести за откровенный шантаж его не мучили. Ведь брак действительно защитил бы Мэриан от слухов и подозрений. Он был уверен, что сможет сделать ее счастливой. Конечно, дыма без огня не бывает, и не исключено, что она в самом деле помогала Гуду. Однако ей он готов был простить и не такое. Главное — она согласилась принять его защиту, выйти за него замуж. Все мысли Гая были о помолвке, и шервудская шайка отодвинулась на второй план. Впрочем, ненадолго. Гуд лично явился в Локсли, причем выбрал день, который должен был стать самым счастливым в жизни Гая. И ладно бы просто выгреб золото. Гай, пожалуй, даже не погнался бы за ним, чтобы не портить себе настроение. Так нет же. Гуду показалось мало устроить налет в разгар семейного торжества, нужно было забрать еще и помолвочное кольцо Мэриан. Этого он стерпеть не мог. Гай бросился на Гуда, забыв осторожность и опасения, от души врезал ему в челюсть и по ребрам, сам получил под дых. Пока он хватал ртом воздух, Гуд оттолкнул его к столбу и пришпилил кинжалом за рукав. Ну конечно, ведь его светлость граф Хантингтон не убивает. Зато удирает быстрее зайца. Гай рванул рукав, и ткань с треском разошлась, оголив перечеркнутую шрамом татуировку на руке. Он не сразу понял, почему Гуд ошарашено застыл, и взгляд у него впервые со дня их встречи в Локсли был растерянный. А потом до него дошло. — Не ожидал? — Гай ухмыльнулся и потянулся выдернуть из столба кинжал. Пока Гуд не отошел от потрясения, надо его прикончить. Не хватило самой малости: чертов сарацин оказался быстрее, дернул вожака в сторону и кинулся наперерез. Приложив его рукоятью кинжала по затылку, Гай помчался за Гудом. Догнать проклятого разбойника, вытряхнуть из него душу и отобрать кольцо... Он был настолько зол, что забыл и об Акре, и о страхе, и о том, что теперь-то его точно узнали. И не вспоминал об этом ровно до той минуты, пока они не выскочили на поляну. Гуд резко остановился, Гай тоже замер, переводя дыхание. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом Гуд кинулся на него. Мгновение — и Гай уже лежал на земле, а в ямку под кадыком упиралось острие кривого меча. Одно нажатие — и его кровь обагрит желтые листья. В яростном взгляде Гуда полыхал отблеск приближающейся бури, и Гай осознал, что наделал. Глупо было забираться в лес. Он мог ускользнуть от стихии, но сунулся в самое ее сердце. Дурацкое предсказание Касима стало реальностью. Этот безумный ветер его уничтожит. «Рано или поздно он тебя настигнет, обожжет дыханием, песок обдерет кожу и выбелит кости...» Выбраться живым из этой передряги Гай не рассчитывал. Но все равно чуть не рассмеялся при виде недоумевающих разбойников, которые что-то горячо доказывали Гуду. Он их сразу и не заметил. Даже этот его смешной оруженосец, казалось, негодовал, что хозяин позволяет себе избивать связанного пленника. Нет, Гая не удивлял ни перекошенный от ярости рот, ни сыплющиеся на него удары, ни рука, стиснувшая горло так, что практически перекрыла дыхание. — Кто еще в заговоре против короля, Гисборн?! — рявкнул Гуд, слегка разжав пальцы. — И что ты сделаешь, если я не скажу? — как можно ехиднее спросил Гай, не подавая виду, что ему и правда это интересно. Он не хотел умирать, и не был настолько предан Вейзи и принцу Джону, чтобы жертвовать ради них жизнью. — Я убью тебя! Неважно, скажешь ты или нет! — заявил Гуд, и Гай поверил. Сразу. Значит, говорить что-либо не имеет смысла. Если все равно предстоит умереть, какая разница, сохранять лицо или нет. — Не убьешь. Ты стал мягкотелым слабаком. Сам же говорил, что нельзя оправдать убийства. Гай вовсе не думал, что у Гуда проснется совесть и его легендарное благородство. Скорее хотел посильнее разозлить, чтобы все закончилось быстро. Но не вышло. Тогда он проехался и по Ричарду, и по его политике, и по нелепой верности Гуда королю. В ответ только получил по ребрам. Но не умолк, особенно когда Гуд с отсутствующим видом принялся раскалять на огне острие меча. Потому что его отрешенность пугала сильнее, чем ярость. Гай сам не знал, каким чудом ему до сих пор удалось не выдать, что внутри все заледенело от страха. Он вслушивался в спор Робина с оруженосцем, чтобы отвлечься, даже припомнил имя последнего — Мач. Тот взывал, уговаривал, явно не веря, что хозяин всерьез вознамерился пытать врага. Сам Гай ни на йоту не сомневался, что всерьез, и не удивился, когда раскаленный докрасна металл обдал щеку жаром. Он уже готов был наплевать на гордость и рассказать все, лишь бы смерть была легкой. Гуд смотрел на него, тяжело дыша, рука с мечом подрагивала. Гай усилием воли заставил себя не закрывать глаза. Гуд стиснул зубы, на скулах проступили желваки, он замахнулся и... перерубил веревки. Гай на миг опешил, а затем не раздумывая прыгнул на него, сбил с ног. Они сцепились, как дикие коты, разве что не шипели. Никакого поединка, как пристало благородным рыцарям, — банальная драка. Почесать кулаки о противника, намять ребра, съездить ногой куда попадешь. Выплеснуть ярость, страх и еще бог весть что — весь тот безумный клубок эмоций, разрывающий изнутри. Перевес был то у одной, то у другой стороны. Потасовка прекратилась сама собой, когда оба выдохлись. Никто не победил. Правда, Гаю это не слишком помогло — его опять привязали к дереву. Но, как ни странно, несмотря на боль во всем теле, которое будто превратилось в сплошной синяк, и неизвестное будущее, настроение улучшилось, страх окончательно пропал. Помятая физиономия Гуда тешила душу до самого вечера. Затем вернулись остальные разбойники — мрачные, подавленные. И Гай понял, что все-таки останется в живых. Попытка вызволить сообщника провалилась, а своих людей Гуд ценил явно больше, чем возможность перерезать глотку врагу. Обмен назначили на заброшенной мельнице, со всеми мерами предосторожности: Гуд с оруженосцем держали на прицеле шерифа и его сопровождающего, а верзила тащил за собой связанного Гая. Все шло как по маслу. Гай уже предвкушал возвращение в замок, много горячей воды, вино, ужин и никаких разбойников. Он только не предполагал, что Гуд как последний болван швырнет обвинение в лицо Вейзи, да еще и перечислит, какие именно доказательства измены намерен предоставить королю. Гаю хотелось заорать «придурок» и побиться лбом о ближайшую стену. За доли секунды смертельно опасный противник снова превратился в наивного мальчишку, которому голова нужна явно не затем, чтобы думать. Он не ожидал столь бестолковой выходки от Гуда, которого искренне заботили становление законной власти, справедливость и тому подобное. Зато Вейзи быстро сообразил, что татуировка и шрам на руке его помощника — очевидные улики. И плеснул на них кислотой. Перед тем как потерять сознание от боли, Гай перехватил обескураженный взгляд Гуда и скривился в усмешке. Он отлеживался больше седмицы. Серьезных ран не было, только ссадины и синяки, а вот лихорадка из-за глубокого ожога терзала нещадно. Руку выше запястья теперь украшала не татуировка, а широкий морщинистый шрам, при взгляде на который Гай испытывал необъяснимое облегчение. Словно с исчезновением отметины, которую Гуд оставил ему в Акре, закончилась и вся эта история. Разорвалась их мистическая связь. Но Гай себе больше не позволял не принимать Гуда всерьез. Тем более после того, как в кабацкой драке зарезали десятника и двоих солдат. В принципе, ничего необычного в том, что стражники в сомнительном притоне нарвались на кинжал, не было. Кроме одного: по описанию, которое дал перепуганный трактирщик, затеявший драку человек походил на Гуда. Гаю живо вспомнился и провалившийся план покушения, и невезучий разбойник, заколотый стражей во время налета на замок. Причем скорейшему свиданию неудачника со Спасителем способствовал именно покойный десятник. Возможно, это было просто стечение обстоятельств, но рисковать попусту Гай не хотел. Он по-прежнему собирал крупицы сведений, вплоть до сплетен и слухов, поражаясь, как много можно узнать из случайных стычек и еще более случайных обмолвок сторонних людей. Порой Гаю казалось, что он знает и понимает врага лучше, чем кого-либо другого. И поэтому, не упуская шанса сцепиться с Гудом, он старался не задевать его людей. С ними можно будет разобраться и потом. Гай дорожил не только собственной шкурой, но и покоем в графстве, как бы странно это ни звучало. А убивать и калечить тех, кого Гуд считал своими и оберегал, или добираться через них до вожака — все равно что тянуть голодного волка за хвост. Только здесь результат непредсказуем. Вейзи продолжал думать, что из-за шервудской шайки на подвластных ему землях творится беспредел. Гай же был другого мнения. Ограбленные купцы, украденные налоги, сорванные казни, недовольство принца Джона — мелочи по сравнению с тем, что могло произойти, если бы Гуд послал подальше свои принципы. И поэтому он держал некое равновесие между разбойниками и солдатами — без ведома шерифа, естественно. Очередной свой план Вейзи решил осуществить без помощника. Возможно, не слишком рассчитывал на успех, больше на авось. Но удача улыбнулась ему, и в сети попались сразу двое: Уилл, крестьянский парнишка из Локсли, рискнувший навестить родню, и сарацин, который на поверку оказался девицей. Если бы засаду возглавлял Гай, он, пожалуй, позволил бы разбойникам сбежать. Во-первых, он умел быть благодарным и помнил, что ему сохранили жизнь, обменяв на сарацинку. Во-вторых, ради этого паренька Гуд впервые пошел против шерифа, поставив себя вне закона. И, в-третьих, это просто были люди Гуда, будь он тысячу раз проклят. Но Вейзи выслал в Локсли отряд под предводительством недотепы-десятника, и тупые служаки в кои-то веки сумели в точности выполнить приказ. Так что когда Гай вернулся в замок, разбойники уже сидели в подземелье, а шериф сиял, как отполированное серебряное блюдо. Нацепив довольную улыбку, он битый час выслушивал рассуждения Вейзи о собственной гениальности. Затем пришлось тратить силы и время на планирование казни, размещение постов и прочие, скорее всего, бесполезные телодвижения. Гай не сомневался, что Гуд стащит своих людей с виселицы и устроит спектакль, выставив шерифа и его окружение дураками. Но если будет малейший шанс захватить врага, он им воспользуется. Вечером, направляясь к Вейзи с докладом о принятых мерах, Гай был порядком вымотан и зол. И мысленно призывал проклятия на голову Гуда и его олухов, которых угораздило попасться именно сегодня. А ведь он планировал уехать из замка еще до полудня и навестить Мэриан. В дверях кабинета он столкнулся с Джозефом, мутным типчиком, которого Вейзи использовал для мелких поручений. Тот шарахнулся в сторону, чисто тебе крыса, и быстро засеменил прочь. Гаю вертлявый щуплый Джозеф никогда не нравился, но запомнить его рожу пришлось. Вейзи не хотел, чтобы его подручного задерживали в дверях или прихлопнули по ошибке. — А, мальчик мой, проходи, — шериф смотрелся именинником. — Все готово? — Да, милорд, — кивнул Гай. — Мышь не проскочит. — Надеюсь, в этот раз мы поймаем Гуда? Или он снова оставит тебя ни с чем? — Солдаты сделают все от них зависящее. — То есть как всегда, упустят Гуда, и над ними будут потешаться даже куры. — Милорд, если вас не устраивает... — Гай старался говорить как можно спокойнее, хотя насмешки Вейзи уже в печенках сидели. — Не надо нервничать, мой мальчик, — перебил его Вейзи, широко улыбаясь. — И напрягать мозги, которых у тебя нет. Я обо всем позаботился. Даже если Гуд сбежит, хоть от парочки разбойников да избавимся. — У вас есть план? — Разумеется, есть. У меня всегда есть план, и на этот раз ни одному недоумку не удастся его испортить, — Вейзи подвинул ближе кувшин, разлил вино по кубкам, протянул один Гаю. — Мы же не изверги, а приговоренные к смерти заслуживают последнюю трапезу. Хе-хе... совсем последнюю. Джозеф как раз хотел проверить новый яд. А тут эти разбойники — очень кстати. Чтобы напугать чернь, и трупов хватит. И не придется волноваться, что Гуд опять испортит нам развлечение. — Отличный план, милорд, — Гай уже не слушал его и поспешил откланяться под предлогом, что надо еще отдать распоряжения и проверить посты. Однако покинув кабинет шерифа, он направился вовсе не на крепостную стену, а в подземелья. Гай все еще собирался при первой возможности убить Гуда. Но не хотел видеть, что тот устроит, если завтра шериф вывесит на площади два бездыханных тела. О том, что такое тактика выжженной земли в исполнении Гуда, он знал не понаслышке. Гаю повезло. Стражи у входа в подземелья не было — Вейзи позаботился, чтобы Джозеф особо не мелькал перед охраной. Подручный шерифа, поставив поднос со снедью на пол, как раз запирал дверь одной из камер. Заслышав шаги, он обернулся, но узнал Гая и вернулся к прерванному занятию. — Все сделал? — Половину. Сейчас второму ужин отнесу. — Хорошо, — кивнул Гай и приложил его по затылку рукоятью кинжала. Подхватил падающее тело, усадил у стенки, а затем легко, будто бы играючи, свернул Джозефу шею. Быстро открыл дверь и увидел сарацинку, уже подносящую ко рту кусок мяса. — Брось! Девушка вздрогнула, выпустила из рук миску и уставилась на Гая полным недоумения взглядом. — Не ешь это. — Почему? — Отравлено, — пожал плечами Гай и бросил ей ключи. — Твой приятель в соседней камере. Стражи в восточном крыле почти нет, можно выбраться через кухню. — Спасибо, — та, поймав ключи, все же осмелилась спросить: — Но почему? — Ты же сарацинка? — Ну да, — на ее лице по-прежнему было написано недоумение. — Значит, знаешь, что такое самум. Она кивнула. — Так вот, мне нравится это графство. И совсем не хочется видеть, во что оно превратится после того, как по нему прогуляется красный ветер пустыни, — Гай осекся, сам не понимая, почему его потянуло на откровенности. — Советую поспешить. Если обнаружат, ловить и убивать буду всерьез. Развернувшись, он взбежал вверх по лестнице. Нужно было проверить посты. Где-нибудь в западном крыле, подальше от тюремных камер.