Ты только танцуй, дурочка

Carola - Heaven in my arms

Что остается, когда отнимают все? Что одиноко возвышается над руинами прошлой жизни, когда ее ломают точными ударами? Что существует кроме пепла от выжженных внутренностей? Воспоминания. Фотографии. Музыка. И закрывая глаза, она танцует. Внутри себя, в кромешной темноте боли. Раз-два-три. Хотя бы в этой реальности контролирует свое тело, может встать и сделать любое движение, может выразить музыку, может рассказать миру о своих чувствах. Как когда-то под яркими софитами на большом паркете и в душном тренировочном зале старого Дворца Культуры. Когда ее глаза горели счастьем, когда на губах цвела искренняя улыбка, пусть и подпитываемая мышечной болью. Who has lit the starlight that shines so bright in your eyes? И становится легче и хуже одновременно. Потому, что все равно приходится возвращаться в комнату со скопившимся по углам сумраком. Где даже в тиканье часов слышится чертов счет, слившийся с биением собственного сердца. Раз-два-три. Видеть в зеркале свое бледное лицо с залегшими под глазами тенями, проступившими на висках венками от дикой головной боли, отпускающей лишь ненадолго, с пересохшими губами, обкусанными до кровавых ран. Спутанными волосами, часть которых каждое утро остается на подушке, тонкими пальцами, с которых сваливаются кольца. Видеть не застилаемую постель, ассоциирующуюся теперь только с болезнью. Как и спальню, пропахшую лекарствами. Если бы она могла, уже давно бы все прекратила. Но еще где-то внутри теплится желание жить наперекор всему. Не до конца погасла искорка, когда-то бывшая ярким и неистовым пожаром. Но теперь здесь только зола и едкий дым. Будто к веткам кто-то подкинул еще и рубероид. И живет только ради матери. Потому, что больше не осталось смысла и причин. You my little child so close to my heart Худые руки, словно прозрачные, удерживают тяжелый альбом. Вот так, старомодно, можно сказать, но тактильные ощущения зернистых кадров под сухими пальцами доставляют необъяснимое чувство. Да и не может она смотреть на экран планшета, листая страницы в нем со знакомыми лицами - устает. Взгляд долго изучает каждую фотокарточку, сделанную на старую мыльницу. Ласкает силуэты и лица. Она уже даже не плачет: все слезы давно вытекли, не первый день и месяц длится этот кошмар; только горло что-то сжимает, а на грудь снова давит тяжелая плита, мешая сделать полноценный вдох. И лишь сердце стучит все в том же ритме, не сбиваясь. Раз-два-три. На слегка нечетком снимке два ребенка лет шести: очаровательный мальчишка с поистине ангельским личиком и золотистыми кудряшками в белой рубашке и черных брючках гордо смотрит вдаль. Напротив него, с ним в паре черноволосая девчушка на полголовы выше в рейтинговом платье из бифлекса фиолетового цвета держит рамку в закрытой позиции, чуть повернув голову влево, улыбаясь и обнажая недавно появившуюся дыру от выпавшего молочного зуба. Фотограф запечатлел их в глубоком шаге вперед: левая ножка девочки идеально натянута и опирается на носочек, но вес все еще почти полностью на опорной согнутой. У мальчонки передняя нога только каблучком идеально начищенных туфель касается паркета. Все, как и должно быть на сильную долю первого такта. Это было начало их соревновательной карьеры, и медленный вальс уже тогда являлся любимым и самым чистым технически танцем. Кубок в соревновании по одному танцу – изредка подобное проводят в регионах для Детей – в тот раз достался им заслуженно. See the dancing shadows, feel how soft the wind blows К дебюту на большом паркете шли целый год. С самого первого дня, как маленькая девочка, сопровождаемая матерью, сделала шаг в казавшийся тогда огромным хореографический зал. Желание последних месяцев воплотилось в реальность: родители согласились отдать ребенка в танцы, правда, взяв с нее обещание. И пусть поначалу было сложно его держать – она не привыкла, когда на нее давят, когда от нее требуют – она не могла сдаться. Это бы означало навсегда уйти из зала. А ей такого совсем не хотелось. Тем более что ее почти сразу поставили в пару. Буквально на третьем месяце групповых занятий. Подобное было настоящей удачей в данном виде спорта. Наверное, кто-то свыше ее оберегал и пытался помочь. Are you truly heaven laying cradle in my arms? Золотоволосый, похожий на херувимчика с Рождественских открыток мальчонка с глубокими синими глазами открыто улыбался ей, уже протягивая вперед руку и приглашая на танец. Чуть смущаясь, она вложила маленькую розовенькую ладошку в его чуть потную, ощущая, как пухлые пальчики ложатся поверх тыльной стороны, и их руки образуют «замочек». Тренер решила сразу попробовать их в закрытой конкурсной позиции – в конце концов, эту группу посещали не совершенные начинашки, а детки с предварительной подготовкой. Так что они уже прошли этап первых шагов и рамочки-квадратика. Громко-громко хором считая переложенную на ритм вальса песенку, они сделали первый синхронный шаг. Она опоздала на одну долю, и тут же по белоснежным носочкам, проглядывающим в открытом мысочке сатиновых туфель, прошелся новый партнер. Хотевшая было возмутиться девочка услышала первое правило, отпечатавшееся в памяти на всю жизнь. Виноват тот, кому наступили на ногу, потому что не успел ее убрать. Пришлось заглушить обиду и попытаться прислушаться к мальчишке, позволяя ему вести, пусть и неуклюже. Раз-два-три. И потянулись групповые и индивидуальные тренировки, наполненные смехом и болью, лицом синеглазого мальчика, строгими тренерами, бесконечными повторениями одних и тех же элементов и музыкой первого танца, ставшего самым любимым в европейской программе. Их вариация была проще некуда: две переменки и поворот на сто восемьдесят градусов, но шестилетним детям это уже казалось чем-то особенным. Тем более что даже три элемента сделать чисто с первого раза не представлялось возможным. И вновь, и вновь лилась под сводами старого зала песня. И вновь детские голоса почти в унисон вторили: Раз-два-три. Горькая улыбка трогает губы, заставляя морщиться от неприятных ощущений: кажется, еще одна трещинка появилась и скоро закровоточит. Но она ничего не значит по сравнению с тем, как заходится сердце и растравляются старые раны. Она бы многое отдала за то, чтобы еще раз прожить все это. Даже зная исход. Вернись в свое дошкольное детство, не изменила бы желания. И вновь пришла в зал. Готовая посвятить этому жизнь. И вновь увидеть улыбку первого тренера, настороженно кивнуть первому партнеру и робко шагнуть вперед, считая себе под нос. Раз-два-три.