Youth (no more)

Башня наконец погрузилась в ночной покой. В длинных коридорах спящего здания стоял легкий полумрак, запах лавандового освежителя и приглушенная мелодия откуда-то из глубин. Когда душа требовала уединения и спокойствия, а грудь распирало тоскливое желание выть на луну, Мари приходила в холл. К своему верному другу — фортепиано. Она почти уверена, что и раньше, до того, как стала подопытной крысой нацистов, их связь была так же крепка. Быть может Мари была одаренной пианисткой? Она определенно была счастлива. Она не желала читать свою биографию из документов, которые уже пылились в её прикроватной тумбочке — Щ.И.Т доставил их в первые дни пребывания Мари в Башне. Она поставила себе непосильную задачу — вознамерилась вспомнить всё самостоятельно.

Наши умы опечалены пустотой.

Час назад, когда Мари лежала лицом в подушке, шальная мысль вновь крадучись влезла ей в голову. Подтолкнула девушку сесть за этот огромный, удивляющий размерами музыкальный инструмент. Лицо её оживилось невыразимым чувством. Всё существо, казалось, искало выражения и нашло его себе в музыке. Пока пальцы Мари увлеченно плясали по черно-белым клавишам, девушка не задумывалась: все ли Мстители спят, не услышит ли её кто. Команда устала после очередной вылазки, так что вряд ли она их разбудит. — Что сегодня играете, уважаемый тапер? — голос позади заставил Мари вздрогнуть всем телом и даже чуть ли не схватиться за сердце обеими руками. — Прости, что напугал. Опустив руки, Мари обернулась и застала Баки, чуть упирающегося боком о стену позади неё. Его голос звучал хриплыми нотками после сна, и Мари превосходно заметила разницу между его привычным тембром и нынешним. — Ничего страшного, — мягко произнесла она и хотела уже вернуть взор к инструменту, но её лицо исказилось в гримасе стыда. — Я что, разбудила тебя? Мари закуталась в кардиган от смущения и чуть ощутимого холода, поднимающегося с ног. Она пришла босиком, чтобы не шаркать, и успела пожалеть, что не взяла тапочки. — Нет, я… — Баки замялся, опустив глаза, а Мари с облегчением выдохнула. Хотя какое там. В силу своих приобретенных способностей импата она ощутила его изможденность. Разум Баки до сих пор был затуманен, поэтому Мари быстро догадалась, что потревожило его сон. — Кошмары? — осторожно спросила она, уже полностью повернувшись к своему собеседнику. От резкого рывка на крутящемся стуле у Мари на мгновение закружилась голова, и она пожалела об отсутствии спинки. — Порядок, — кратко ответил он, улыбнувшись даже, совсем лениво и не желая втягивать Мари в свои проблемы. Баки говорил спокойно, но за бесстрастным тоном Мари с лёгкостью различила что-то, подозрительно похожее на отчаяние. Это определенно было отчаяние, причем так схожее с её. Из глубин сознания вынырнуло воспоминание, которое разойдется и распространится по всей памяти цепной реакцией, стоит Мари напрячь мозги. — Ты ведь никому не расскажешь, что я пропадаю здесь? — робко поинтересовалась девушка. Хоть Мари и умела извлекать из своих способностей выгоду, хоть и не сомневалась в Баки, всё-равно сочла необходимым спросить. — Будь на то моя воля, выдал бы тебя ещё неделю назад, когда впервые… — Неделю назад? — Мари пораженно разинула рот, но, тут же смутившись, подперла подбородок ладошкой. — И ни разу не показался? — Боялся испортить момент, — как-то даже виновато пожал плечами Баки, тут же словив от Мари смеющийся взгляд. — Ты бы не испортил, — тут же вкрадчиво, пытаясь уверить Барнса, проговорила девушка. Мари подбадривающе улыбнулась, хотя пришлось задержать дыхание, чтобы Баки не заметил, как оно сбилось. Её собственный «комплекс лишнего человека» давал о себе знать в самые неподходящие моменты. Ей всегда казалось, что если она поможет Баки, то разберется и со своими собственными проблемами. Мари и не заметила, как это убеждение переросло во что-то большее. — Как ты вспомнила, что умеешь играть? — задумчиво протянул Баки, кивнув на фортепиано, про которое девушка чуть было не забыла. — Мышечная память лучше, чем та, что в голове, — она шутливо и неосознанно дотронулась двумя пальцами себе до виска. От этого жеста Баки улыбнулся. Просиял той самой улыбкой, которая стала для Мари просветом в роковые сороковые года. Тепло разлилось в области груди, где-то под толщей колючего льда. До этого Баки казалось, что он безвозвратно утратил нужду в чьей бы то ни было заботе, но Мари заставила его убедиться в обратном.

А если в вас еще течет кровь, вы счастливчики, Потому что большинство наших чувств мертвы и их больше нет.

Тогда Мари убедилась — Баки стал приходить в себя. Да и лед начал таять. Это могло означать лишь одно — весна приближалась, дышала в затылок, избавляла от пустоты в умах обоих и бесстыдно вселяла надежду. Пускай хоть эта будет не напрасной, и тогда они обязательно соберут своё счастье по осколкам.