Raiton: Shiden

Сознание возвращалось медленно. Тьма неохотно расступалась яркими вспышками дзюцу и криками. Дрожь земли под ногами. Боль в запястьях. Колючие иголки боли в затекших руках. Боль в вывернутых суставах. Где-то под ребрами, от чего дышать было мучительно. Тянущая боль в колене. Он попытался разлепить глаза. С ресниц посыпались чешуйки засохшей крови. Серые грязные стены. Кажется, камень. Тусклая дорожка света на полу от зарешеченного окна. Осторожно повернуть голову влево. Как он и думал, руки оказались прикованы к стене. Чакра слабо теплилась где-то глубоко внутри, но ее было катастрофически мало. И вряд ли удастся восстановить ее быстро в таких условиях. Скверно. Вспомнить хотя бы, что случилось! Тогда можно будет хотя бы примерно понять, где он… Если учесть, что он прикован к стене, а не убит, значит, нужен он им живым. Значит, надо дождаться, пока они выскажут свои намерения. Не могут же они просто так его держать? Нужно попытаться восстановить чакру… Он отодвинул боль на задворки сознания, очищая разум, и приготовился к долгой медитации.

* * *

В следующий раз его выдернул в реальность звук шагов. Еще слишком далекий, но в полной тишине прозвучавший почти оглушающе громко. Он вскинулся, жалобно звякнули цепи у стены, плечи взорвались иглами колючей боли. Зато глаза открыть получилось сразу. По сдвинувшейся дорожке света на полу он прикинул, что прошло несколько часов. В камере будто стало светлее. Скоро рассвет. Притвориться, что еще не очнулся? Если это вообще к нему идут. Нет, смысла нет. Нужна информация. Если он все еще жив, значит, им что-то нужно. Надо понять, что. Судя по звуку шагов, идут трое. Причем двое сами, а третьего почти тащат. Новый сокамерник? Шаги остановились у его двери. Забренчали ключи, звук открывающегося замка. Жуткий, раздирающий предрассветную тишину скрип двери и в камеру заходит человек в черном плаще. В темноте камеры он просто темная бесформенная фигура. И даже когда лицо в капюшоне поворачивается в его сторону, он все равно ничего не видит, кроме тени на лице. — Удачно, что ты очнулся, Хатаке. Голос не кажется Какаши знакомым, хотя возможность изменить голос с помощью чакры он не исключает. — Вообще все более, чем удачно сложилось. Мы-то собирались взять несколько заложников и начать переговоры, но получить в плен самого шестого — это превосходит все наши ожидания. И что, так ли было нужно рисковать своей шкурой? Чтобы что? Все равно оказаться у нас за решеткой? — человек ухмыльнулся. — Без шарингана ты совсем уже не тот, да, Какаши? Отвечать смысла не было. Поэтому он просто смотрел на своего тюремщика снизу вверх через побуревшие от засохшей крови пряди челки. Он вспомнил. Миссия А ранга. Несколько отступников почти на границе страны Огня. Он действительно засиделся в кабинете, решил, что можно и самому сходить на миссию. Не растерять навыки… От досады хотелось скрипеть зубами. Сам виноват. Сильная рука вдруг вцепилась в его волосы, сильнее запрокидывая голову, тело изогнулось, боль новой волной прошлась от раздробленного колена вверх по сломанным ребрам, по вывернутым рукам. Он почти зашипел. Почти. — Мы хотим, чтоб Великие нации оставили нас в покое, понимаешь? Вы добились своего мира. Дайте и нам пожить спокойно. Рука разжалась, и он рухнул обратно на пол. От боли распахнулись глаза и перехватило дыхание. — Мне кажется, ты еще не готов к нашему разговору. Но я подготовился. В камеру вошел еще один человек в плаще и втащил за собой сопротивляющуюся жертву. Пленник еле стоял на ногах. Попав в пятно света, человек в плаще метко пнул человека под колени, и фигурка рухнула на колени. Мелькнувшие в неясном утреннем свете розовые волосы заставили Какаши задохнуться от ужаса. Голова девушки медленно поднялась, и он встретился глазами со своей бывшей ученицей и товарищем по команде. Ее глаза расширились от ужаса. Насколько же скверно он выглядит? У нее были разбиты губы и на скуле виднелся кровоподтек. Во рту торчал кляп. Если с ней больше ничего не делали… — Ну-ну. Я вижу, счастливое воссоединение придало сил вам обоим. Хатаке, ты должен будешь выполнить наши условия. Конечно, если не хочешь, чтоб с твоим драгоценным медиком и бывшим учеником что-то случилось. Какаши фыркнул. — Разумеется. А потом окажется, что это твой шиноби, применивший технику перевоплощения… — он еле узнал свой голос. Слова давались с трудом, во рту так пересохло, что он не был уверен, что его вообще поймут. Но человек в капюшоне криво усмехнулся. — У меня сегодня хорошее настроение. Так что дам вам возможность выяснить, те ли вы, за кого себя выдаете. Вытащи у нее кляп. Рука схватила девушку за волосы, запрокидывая ей голову, и второй тюремщик вытащил у нее изо рта скомканный кусок ткани. Девушка закашлялась. Он выпустил ее, и она беспомощно упала на пол. — В следующий раз мне нужны будут ответы, — сказал мужчина. — Не пытайтесь сбежать, здесь все опечатано. Он развернулся на каблуках, и оба тюремщика вышли из камеры. Ключ повернулся в замке, и шаги застучали, удаляясь, по коридору. Сакура завозилась на полу, села. Они ее даже не связали. — Какаши-сенсей… — прошептала она и потянулась в его сторону. — Не двигайся, — отозвался он. Наверняка это не Сакура. Не стали бы они сажать к нему в камеру медика ее уровня. Не стали бы они вообще сажать их вместе. У девчонки предательски задрожали губы и заблестели глаза. А вдруг?.. — Какое я устроил вам первое испытание? — спросил он наобум. — Испытание?.. — повторила она шепотом. — Нашей команде номер семь? — Да. — Бубенчики… — прошептала она и расплакалась. — Сакура… — позвал он. Она вскинула на него глаза. — Спроси меня. — Наше первое серьезное сражение? — прошептала она, наконец. — Нашей команды… — Забуза, — без запинки ответил Какаши. — Сакура, это правда ты? Она лишь кивнула и вытерла слезы. — У меня есть немного чакры. Можно вас осмотреть? Он покачал головой. — Береги силы. Я в порядке. Он хочет спросить ее, как она. Хочет знать, что видимые следы на ее лице — это единственное, что с ней сделали. Ему так страшно за нее, что все остальное кажется просто несущественной мелочью. Сакура оглядывает камеру. Он следит за ней взглядом. В углу навалены какие-то тряпки, рядом стоит деревянное ведро. Наверное, с водой. От жажды у него темнеет в глазах. Он усилием воли удерживает ускользающее сознание. Девушка поднимается, и Какаши прикрывает глаза. Он слышит сначала шорохи, потом звук отжимаемой ткани и ее тихие шаги. Она опускается перед ним на пол, и он открывает глаза. Она вытирает его лоб, виски, от холода хочется отдернуться, зато проясняется в голове. — Я дам вам попить, только маску придется снять. Можно? — шепчет она. Он согласно кивает, не уверенный, что голос не подведет. Она подцепляет ткань и стягивает маску ему под подбородок. Он следит за ее лицом. Она ничего не говорит. Только снова уходит и подтаскивает ведро поближе. Сложив ладони лодочкой, зачерпывает воду и подносит к его лицу. Он наклоняется и делает первый осторожный глоток. Горло перехватывает, и он закашливается. Ребра пронзает новая спираль боли, он дергается, пытаясь уйти от нее, неловко брякают наручники, новая боль взрывается в запястьях, и он все-таки стонет, выгибаясь. — Какаши-сенсей! — обеспокоенно вскрикивает девушка. Он чувствует, как ее ладони ложатся на ребра, чувствует покалывание медицинской чакры. — Не надо, — шепчет он. — Не траться. Она досадливо мотает волосами. Он повышает голос. — Это приказ. Она отшатывается, заглядывая блестящими глазами ему в лицо. Он чувствует себя голым без маски. Под ее взглядом. — Нам могут понадобиться твои умения. Не траться на меня сейчас, это бесполезно. — Но я могу снять боль! — всхлипнула она. — Я знаю, — он говорит мягко, тихо, спокойно. — Но ты нужна нам сильной. Береги себя… Она кивает и смотрит в пол, сжав руки в кулаки. Он боится потерять сознание и оставить ее одну. Он боится потерять сознание до того, как она ему все расскажет. — Докладывай, — просит он. Она снова кивает и начинает говорить. Не надо было отправляться на такую миссию вдвоем. Не надо было вообще ехать самому. Он слишком привык полагаться на шаринган. Которого больше нет. Нужно перестать врать себе и признать, что он давно не в лучшей форме. Оставить боевые действия молодежи и заняться политикой, в которой он хотя бы разбирается. Все так глупо… Она все-таки уговаривает его на осмотр, обещает не тратить лишнего, и он сдается. — Колено раздроблено… — комментирует медик. — Нужно залечить как можно скорее, Какаши-сенсей… Это опасно. И вы не сможете двигаться все равно в таком состоянии… Она права. По всем пунктам права. И он соглашается. От ее чакры тепло. Он закрывает глаза и все-таки проваливается в темноту.

* * *

Он приходит в себя от ледяной воды, которой его окатили. Вздрогнув, он открывает глаза. Все двоится, голоса слышатся, как сквозь вату. Темный силуэт чуть вдали удерживает Сакуру. Она что-то говорит, он не слышит слов, только голос: решительный, тихий. Он пытается приподнять тяжелую голову, когда в волосы опять вцепляется рука, запрокидывая его лицо. В локтях вспыхивает боль, он неловко выгибается, пытаясь избежать боли, — и в живот врезается чужой кулак. Из легких с шумом выходит воздух, ребра справа снова взрываются болью, он хрипит на выдохе. В уши врезается вскрик девушки: — Не надо! — и всхлипы. Он пытается посмотреть на нее, если ее бьют… Но ее просто держат, заставляя смотреть на него. Он пытается ободряюще улыбнуться, но следующий удар в лицо разбивает губы, он чувствует соленую кровь на языке. — Пожалуйста, остановитесь! — плачет Сакура. Рука, наконец, разжимается, и Какаши тяжело оседает на пол камеры, неловко подвернув больную ногу. Он судорожно втягивает в рот воздух. А в следующее мгновение его пинают прямо в раненое колено. На заднем плане кричит Сакура. — Я помогу! Слышите? Только не трогайте его больше! Пожалуйста! От ужаса и боли у него распахиваются глаза. Поможет? Им? С чем? Он хочет остановить ее, но не может даже вздохнуть. — Хорошая девочка… — выговаривает холодный голос. От нового безжалостного пинка в больную ногу что-то взрывается в голове, он слышит страшный крик, эхом отражающийся от стен, с трудом осознавая, что кричит сам, и снова приходит спасительное забытье.

* * *

— Какаши-сенсей! — голос звучит издалека, пытается его вытащить из тьмы. Он пытается сконцентрироваться на нем. Что-то холодное и мокрое прижимается к левой щеке. Он пытается отстраниться, ему и так холодно. И сознание возвращается. Она смотрит на него своими огромными зелеными глазами, и обеспокоенность сменяется облегчением. — Вы меня напугали… — вздыхает она. — Никак не приходили в себя. Хотите воды? Он благодарно прикрывает глаза, пока она поит его из ладоней. Боль маячит на границе сознания и сейчас почти не отвлекает его. — Как ты? — шепчет он. Она передергивает плечами и молчит. — Они с тобой… ничего не сделали? Ему сложно спрашивать об этом, но необходимо знать. Прямо сейчас. Она вскидывается и испуганно смотрит ему в лицо. — Нет! Что вы! Совсем нет… Он с облегчением закрывает глаза. Мочь бы еще ее защитить… — Куда они тебя водили? — Их лидер. У него запущенная пневмония. Двусторонняя. Я делаю, что могу, но выживет он или нет, до сих пор не понятно. Всю чакру в него вложила… Они, когда увидели, что ничего не осталось, отвели сюда, к вам. У него была еще одна крайне насущная проблема. И, кажется, откладывать дальше уже было невозможно. Как и просить об этом Сакуру. Но если не попросить… Как никогда не хватало маски на лице. — Сакура, — осторожно позвал он. Она вскинула глаза. — У меня проблема… — Она все так же продолжала смотреть на него, чуть нахмурившись. Он постарался отбросить сомнения, она врач. Если не сделают с этим что-то сейчас, потом будет еще хуже. — Мне нужно… Договорить он так и не смог. Стушевался, спрятал глаза под длинной челкой. Хотелось провалиться сквозь пол. Он услышал, как она встала, тихие шаги в дальний угол камеры, потом обратно. Он набрался смелости посмотреть на нее. — Я помогу вам? — прошептала она, опустившись перед ним на пол и поставив какую-то миску. Он снова отвернулся, не в силах смотреть на нее. Осторожные руки нащупали застежку на его штанах. Звук раздвигаемой молнии. Прохладные пальцы залезли внутрь, нащупали его, вытащили. Ему, наверное, никогда в жизни не было так стыдно. — Извини… — прошептал он и ниже опустил голову. — Можешь не смотреть? — Извините… Потом она так же аккуратно одела его и ушла, забрав с собой миску. В углу, у двери, был самый простой туалет. Сакура молча опорожнила миску и вернулась к нему. — У вас озноб… — прошептала она через несколько минут. — Мне кажется, колено воспалилось. Я полечу? — А у тебя есть чем? — спросил он, усмехнувшись. Она кивнула и склонилась над его ногой. Вокруг ладоней загорелся зеленый свет медицинской чакры, снимая боль и даря тепло. Какаши застонал от облегчения. — Спасибо… — прошептал он. — Спасибо за все. Она подняла на него глаза и впервые за все это время улыбнулась.

* * *

Когда они пришли в следующий раз, Какаши был в сознании. Сакура спала на полу, прижавшись лицом к его здоровому бедру, и беспокойно вздрагивала во сне. Он обещал, что посторожит. Услышав шаги вдали, он тихо позвал ее. — Сакура… Просыпайся! Она сразу же вскинулась, немного щурясь со сна, настороженно глядя на дверь. Неосознанно прикрывая его одной рукой. — Только не провоцируй их… — прошептал он. Она кивнула. Дверь открылась, и две темные фигуры вошли в камеру. Один сразу же потянулся к Сакуре, схватил ее за руку, грубо дернул на себя, девушка ойкнула и мгновенно оказалась в болевом захвате. Лицом к Какаши. Он проклинал свою беспомощность. — Отпустите девочку… — попросил он. — Обязательно, — ухмыльнулся ближний к Какаши шиноби. — Как только с тобой закончим, сразу отпустим. Он вдруг оказался перед Какаши, рука вцепилась в волосы, заставляя поднять голову, — и впечатала его лицом прямо в пах стоявшего перед ним мужчины. Какаши задохнулся. Чужая рука скользнула по его щеке, под подбородок, он встретился взглядом со странными желтыми глазами. — Ты знаешь, чего я хочу, Хатаке, — произнес он с улыбкой. — Если не ты, то это сделает девчонка. Выбирай… Свободной рукой шиноби расстегнул себе ширинку и достал пока еще вялый член. — Открывай рот… — приказал он. Это все походило на какой-то кошмарный сон. В груди что-то сжималось от ужаса. Он судорожно сглотнул. Это все не важно. Это все не здесь, не сейчас, не с ним. Все пройдет. Однажды. Он открыл рот. — Вот и умница… — улыбнулся шиноби сверху. — Порадуй меня. Член легко скользнул ему в рот. По крайней мере, сильного запаха не было. Какаши сжал губы, осторожно поласкал языком, чувствуя, как оживает орган у него во рту. Он попытался расслабиться и абстрагироваться от ощущений. От бесконечной боли в руках, от чужой руки у себя на затылке, которая задавала темп и глубину. Несколько раз он давился и думал, что его прямо сейчас вырвет, но каждый раз, со смешком, шиноби в последний момент отстранялся и получалось глотнуть воздуха и сдержаться. На заднем плане где-то всхлипывала Сакура. Главное, что все это не с ней. Он — шиноби, переживший две великие войны, потерявший множество друзей, любимую девушку — он переживет и это и пойдет дальше. А ей? Ей нельзя! У нее еще все впереди. Желтоглазый вдруг задышал быстрее, задвигался более резко, больно дергая за волосы. Какаши понял, что он уже близко, и постарался максимально расслабиться, позволяя делать с собой все, что тот захочет. С громким стоном его мучитель наконец-то кончил. Какаши почувствовал горькую жидкость на языке, судорожно сглотнул и закашлялся. Рука все так же держала его за волосы, не позволяя отодвинуться. — Оближи как следует… — приказывает желтоглазый, и Какаши снова подчиняется. Удовлетворенно хмыкнув, он наконец отстранился, поправляя одежду. — Теперь твоя очередь! — с усмешкой оборачивается он к своему товарищу. Тот похабно ухмыляется и передает плачущую Сакуру желтоглазому. Поудобнее перехватив девушку, тот подходит с ней ближе к Какаши. — А ты смотри внимательно, — шепчет он девушке. Какаши смотрит только вперед. У него нет сил смотреть на Сакуру. И когда возбужденный член упирается ему в губы, он послушно открывает рот, впуская его внутрь и пытаясь не слушать всхлипы Сакуры. Второго шиноби хватило всего на несколько минут. Какаши закашлялся, пытаясь сглотнуть все, и его насильник отстранился с кривой усмешкой. Не удержавшись, Какаши посмотрел на него исподлобья и усмехнулся: — А ты, оказывается, скорострел. Желтоглазый расхохотался. Второй шиноби зарделся и почти отшатнулся. Но быстро отошел. Меткий пинок в пах скрутил Какаши у стены в узел боли. Всей его выдержки хватило на то, чтобы не закричать. Из зажмуренных глаз потекли слезы. — Молчит. Надо же… — зло усмехнулся шиноби. — Пожалуйста, ну не надо больше! — закричала Сакура. — Я же и так все делаю, зачем вы его мучаете! Какаши разлепил глаза, услышав движения второго шиноби. Раздался звонкий хлопок пощечины, девушка вскрикнула от боли. — А тебя вообще не спрашивали. Будешь много возникать, в следующий раз на его месте будешь ты! — Ладно, нам пора. Бросай ее. — Ага, сейчас. Какаши с ужасом смотрел, как алчная ладонь прошлась по груди девушки, как она побледнела и застыла под чужими руками. Он дернулся, пытаясь освободиться, острая боль опять прошлась по рукам. — Оставьте ее в покое! — зарычал он. Шиноби рассмеялись, но все же отпихнули девушку, она неловко завалилась на груду тряпок в углу, и тюремщики ушли, заперев за собой дверь. Сакура рыдала, он видел, как сотрясалось ее тонкое тело, вздрагивали худые плечи. Сколько еще раз он сумеет отвести от нее беду до того, как это сделают с ней? До того, как они смогут выбраться отсюда? Чувство стыда обрушилось на него с новой силой. Как он вообще после всего этого ей в глаза посмотрит? А потом пришло четкое осознание того, что смотреть в глаза не обязательно. Важно вытащить их обоих отсюда. И не допустить, чтобы подобное случилось с ней. Остальное он сможет пережить потом. Один. Он закрыл глаза и устало прислонился затылком к стене.

* * *

— Какаши-сенсей? Он вскинулся на знакомый голос. Сакура сидела рядом с ним с мокрой тряпкой в руках. — Как вы? — осторожно спросила она. Он не мог сформулировать это словами. Она осторожно обтерла ему лицо, потом помогла напиться. Он чувствовал себя грязным. И дело было не в запекшейся крови. А девочке было страшно. Он видел это в ее глазах. И никого тут нет, кроме него, чтоб защитить ее. — Поспи, если хочешь, я посторожу… — предложил он, наконец. — Можно, я побуду с вами? — прошептала она. Какаши удивленно посмотрел на нее. Страх сильнее отвращения? Хотя, в этом нет ничего удивительного. Не стоит обольщаться… — Конечно, — улыбнулся он. — Постарайся восстановиться… Она свернулась на полу в комочек, прижавшись лицом к его здоровой ноге и положив на нее руку. Он смотрел на ее длинные тонкие пальцы и думал, как много бы отдал сейчас, чтобы мочь накрыть ее ладонь своей.