Raiton: Shiden

В следующий раз к ним приходят уже утром. Какаши, стиснув зубы, смотрит, как они снова забирают Сакуру. Шиноби похабно улыбается, закрывая за собой дверь камеры. Когда их шаги затихают, он устало прислоняется затылком к стене. Ночью он почти придумал, как им отсюда выбраться. Чтобы все получилось, ему нужна чакра. Хотя бы немного. Он постарался отрешиться от боли, от своих переживаний за Сакуру. Ему нужно было совсем немного. Глубоко, насколько позволили сломанные ребра, вздохнув, он закрыл глаза и погрузился в медитацию. Тюремщики вернулись уже после захода солнца. Какаши услышал их еще издали. Сакура шла сама, только походка ее ему очень не понравилась. Дверь открылась, впуская в камеру троих людей. Он наблюдал за ними из-под нависшей на глаза челки. Девушку толкнули на тряпки в углу, и она упала сломанной куклой. От невероятной догадки у него перехватило дыхание. Если только они посмели… Усмехнувшись, шиноби, державший до этого Сакуру, направился к двери. Второй тюремщик смотрит прямо на Какаши своими въедливыми желтыми глазами. — Что вы с ней сделали?.. — цедит Какаши сквозь зубы. Нельзя их провоцировать, нельзя, но и сдержаться сил нет. Шиноби дергает плечом и разворачивается к двери. — Что вам от меня надо? У вас же были какие-то условия? Когда?.. Он не успевает закончить: кулак сильно бьет его в лицо, так, что голова безвольно мотнулась на шее. Он ударился затылком о стену, в глазах потемнело. — Когда ты будешь готов, — терпеливо, как ребенку, объясняет желтоглазый. Мозолистая ладонь скользит по его щеке, хочется отдернуться, но он и так прижат к стене. — Потерпи. Рука исчезает. Тяжело хлопает, закрываясь, дверь. Он слизывает кровь с разбитых губ, слушая, как удаляется звук их шагов. — Сакура! — позвал он, когда стало совсем тихо. — Сакура, поговори со мной. Как ты? Что они?.. Она завозилась в углу. Наконец смогла сесть. Только к нему не поворачивалась. — Я нормально. Они меня даже покормили сегодня. Я смогла для вас тоже принести немного, — прошептала она в стену. — У тебя осталась чакра? Хоть немного? — спросил он. Она развернулась к нему. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение ее лица в тени. — Сакура… Ему вдруг стало ужасно страшно. Догадка переросла почти в уверенность. Она кивнула. Поднялась на ноги со второй попытки и нетвердой походкой подошла к нему. Опустилась на пол и достала из кармана платья кусок лепешки. — Я знаю, это немного, но это все, что я смогла… — прошептала она, не глядя на него. — Я покормлю вас? Он покачал головой. У нее шок. Он облизал пересохшие губы. Ей надо выговориться. Она сможет это сказать, а он сможет выслушать. И они справятся со всем этим. — Сакура, — позвал он ее тихо. — Ты помнишь, что они делали вчера со мной. Ты можешь мне все рассказать. Ты не должна справляться с этим одна. Я могу тебе помочь. Она подняла на него пустой взгляд. — Они изнасиловали тебя? — спросил он осторожно. Она вздрогнула, глаза опустились в пол. Он увидел слабый кивок. И слезу, скатившуюся по щеке. — У меня осталось немного чакры, подлечу себя попозже, — прошептала она срывающимся голосом. — Хотя бы от этого я точно не забеременею… И разрыдалась, закрыв лицо руками. — Сакура… Иди сюда… — позвал он ее, и девушка доверчиво прижалась к нему, содрогаясь всем телом, пряча лицо у него на груди. — Прости, что не могу обнять тебя сейчас, — шепчет он. — Прости, что не смог тебя сейчас защитить от этого… Я обещаю, мы скоро выберемся отсюда. Все забудется, как страшный сон. Прости меня… И ее руки проскальзывают ему за спину, обнимая, она прижимается к нему и никак не может успокоиться, а он может только вдыхать запах ее волос. Наконец она затихла и задремала. Какаши смотрел на нее, слушал ее дыхание и думал, что все же немного времени у них еще есть, а ей действительно нужно отдохнуть. Он разбудил ее через пару часов. Она сначала так доверчиво сонно посмотрела на него — у него защемило в груди от ее взгляда, — а потом, видимо, все вспомнила, замкнулась, пробормотала извинения и отошла умыться. Она вернулась к нему через несколько минут, напоила, скормила ту часть лепешки, вытерла ему лицо смоченной в воде тряпкой. — Я попробую себя подлечить немного, не смотрите, пожалуйста… — шепотом попросила она, собираясь подняться на ноги. — Сакура, — остановил он ее. Она подняла на него пустые глаза. — Помоги мне сначала. Она кивнула. — Конечно. Где сильнее всего болит? Он покачал головой. — Нет. Нам нужно выполнить технику призыва. У меня сейчас только одна рука, поэтому мне нужна твоя левая, чтобы сложить печати. Сможешь? — Попробую… — она кивнула, сосредоточенно его слушая. И из глаз наконец-то ушло затравленное выражение. — Ваша правая рука? — Да, — кивнул он. — Еще нужна моя кровь. Она кивнула снова. Он сильно прикусил разбитую губу, пока не пошла кровь. Прохладные пальцы тотчас скользнули по подбородку, собирая капли. Потом коснулись пальцев его правой руки. — Хорошо, — подбодрил он ее. — Готова? Она протянула левую руку к его правой. — Давай. Свинья, — пальцы двигались с трудом, он едва чувствовал онемевшие кисти. — Собака. Тигр. Обезьяна. Коза, — они составляли печати медленно, пытаясь приспособиться друг к другу. Ее пальцы были прохладными и тонкими, но он чувствовал в них и ее силу. И покалывание чакры. Она быстро убрала руку. Вздохнув и приготовившись к боли, он быстро отодвинулся от стены, разворачивая ладонь в стену. — Кучиёсе, но джюцу! Локоть и плечо обожгло болью, он сдавленно зашипел сквозь зубы, падая на пол в прежнюю позу. Зато на полу в облачке дыма появился Паккун. — Йо, Сакура! — махнул он лапой девушке и повернулся к Какаши. — Хреново выглядишь, Какаши. Проблемы? Какаши криво усмехнулся, пытаясь выровнять дыхание. — Как видишь. — Какие распоряжения? Куда передать информацию? — В Коноху. Пусть максимально быстро выдвигаются сюда. Координат я не знаю. — Ерунда, я проведу их, — кивает мопс. — Что тут по охране? — Сакура? — Я видела около десяти шиноби. К сожалению, по техникам ничего особенного сказать не могу. Их лидер болен. Двусторонняя пневмония, не знаю, сколько он еще протянет. — Хорошо. Что-то еще? — Пусть возьмут хотя бы одного медика, — распорядился Какаши. — Понял, — мопс легко запрыгнул на подоконник, примерился к прутьям. — Барьера нет, так что я пошел… — обернулся и серьезно посмотрел на мужчину. — Какаши. Не смей потерять сознание. И ушел. Теперь оставалось только ждать. — Какаши-сенсей? Он исчезнет, если вы потеряете сознание? — он перевел взгляд от окна на девушку. — Да. И спать мне тоже теперь нельзя. В идеале до того момента, как за нами придут. Или хотя бы до тех пор, пока Паккун не доберется до Конохи и не передаст информацию. Иначе все зря… Не бойся… — прошептал он. — Это всего несколько дней. Я справлюсь. Она слегка кивнула. — Я вам помогу. — Спасибо, — он улыбнулся ей. Было странно не чувствовать на лице маску. Но он понимал, что Сакуре сейчас важно видеть его лицо. Она и так натерпелась. — Полечись. Я не буду смотреть… Потом поспишь. Улыбка исчезла с ее лица. — Спасибо. Он отворачивается и смотрит на свое правое запястье. На побелевшие пальцы. На указательном и среднем пальце запеклась его кровь после выполнения техники призыва. Надо будет не забыть попросить Сакуру стереть. Не хотелось бы вызвать подозрения раньше времени. Из дальнего угла камеры послышалось шипение медицинской чакры. Судорожный вздох Сакуры в тишине прозвучал почти как крик. Какаши сжал зубы. Они за все заплатят. Он лично вонзит райкири в желтоглазого ублюдка. Прямо в сердце. А следом пришла другая мысль — пусть их только отсюда вытащат, и он отпустит их всех на все четыре стороны. Только пусть вытащат. До того, как они еще раз сделают это с ней. До того, как сломают ее окончательно… — Какаши-сенсей? — тихий голос выдернул его из раздумий. Он повернулся на голос. Она сидела перед ним на полу. — Вам помочь? Он заметил рядом с ней злополучную миску. Чувствуя, что неудержимо краснеет, смог только кивнуть. Когда ее руки коснулись его там, он снова отвернулся, пряча глаза. — Спасибо… Она влила в него немного своей чакры, и он смог уговорить ее отдохнуть. Девушка привычно свернулась в комочек на полу рядом с ним и заснула, положив голову ему на здоровое бедро. Он смотрел на нее и думал, что сделает все возможное, чтобы ее больше не трогали.

* * *

Он будит ее, как только слышит далекие пока шаги. Уже рассвело, но он так хотел дать ей возможность отдохнуть подольше. Когда она спит, она не ворочается, почти не двигается, ее дыхание спокойное и глубокое. Ему нравилось наблюдать за ней. Она поспешно садится, оправляя одежду, и его ноге холодно без нее. — Дай мне немного чакры… — попросил он шепотом. Ее прохладные пальцы тотчас прошлись по скуле к виску, он почувствовал, как ее теплая энергия проникает в него, разгоняя туман в голове. — Спасибо. Она слегка улыбнулась, и ему стало тепло от ее улыбки. Дверь открылась с громким скрипом, впуская в камеру двух шиноби. — Медик, пойдешь с нами. Какаши не узнал его по голосу. Сакура судорожно сжалась у стены между Какаши и окном. Он видел боковым зрением ее подрагивающие руки. — Не трогайте ее больше… — тихо попросил Какаши. Знакомые желтые глаза впились в его лицо. Он не отвел взгляд. — Она и так вам помогает. Не трогайте ее. — Пошли! — громче повторил второй шиноби. Сакура незаметно дотронулась до бедра Какаши, словно попросив больше не вмешиваться, и послушно встала. Шиноби взял ее повыше локтя, и они вышли. Желтоглазый задержался, все так же не спуская глаз с Какаши. — Себе хотел кусочек? — ухмыляется он. — Раньше надо было. Рука вцепилась в волосы, запрокидывая его лицо. — Но ты не переживай. Я тобой попозже еще займусь, Хатаке. Шиноби оттолкнул его от себя, и Какаши тяжело упал на пол. Бухнула, закрываясь, дверь, и он только успел подумать, не сделал ли хуже.

* * *

Сколько может человек прожить без сна? Около трех суток до того, как начнутся необратимые психические последствия. Шиноби может продержаться дольше. Тем более с помощью медика. Если бы еще чакры было побольше… Сколько нужно Паккуну, чтобы добраться до Конохи и привести подмогу сюда? Сакуре и Какаши понадобилось двое суток, чтобы добраться от Конохи до границы. Но они разбивали лагерь на ночь и двигались в неторопливом темпе. Если Шикамару правильно оценит ситуацию и вышлет отряд сразу же, то ждать им около трех дней. Он думает об этом, следя за пятном света на полу. Он думает об этом, чтобы не думать о том, где сейчас Сакура и почему ее не возвращают в камеру. Чтобы не думать о том, кто именно из этих ублюдков посмел сделать с ней это. Чтобы не сбивать дыхание неконтролируемой яростью и не прерывать медитацию. Если бы он был здесь один, ему было бы легче. У него не осталось незавершенных дел. Его ученики выросли, от него никто не зависит. Есть люди, которым, возможно, будет его не хватать, но его смерть не сломает никому жизнь. Он не заводил связей и отношений, он не хотел, чтоб ему было, что терять. Он уже давно готов отправиться к Рин и Обито. Он знает, что сказать им при встрече. Если бы он был здесь один, он бы не пытался так отчаянно выбраться. Нет, он не искал смерти специально, просто был к ней готов. Давно. Но Сакура… Для нее все только начинается. Саске вернется в деревню, и она отправится с ним в путешествие. Он знает, как она этого ждет. У нее вся жизнь впереди. И он не позволит каким-то незаконнорожденным просто так сломать ее жизнь. Он сконцентрировался и почувствовал легкое покалывание чакры молнии в пальцах правой руки. Еще немного, и он сможет выполнить райкири.

* * *

Он снова слышит шаги, когда в камере уже темно. Он напрягает слух, чтобы по походке определить состояние Сакуры. С облегчением он отмечает, что идет она не так, как накануне. Походка уставшая, да. Но нет так напугавшей его в прошлый раз шаткости. И с ней двое мужчин. Какаши не думает, что сегодня они легко отделаются от своих тюремщиков. Дверь открылась с почти уже привычным скрипом, впуская в камеру троих. Сакуру тут же толкнули на тряпки в углу, она упала лицом к стене и больше не шевелилась. В ее дыхании Какаши распознал, скорее, перерасход, нежели физическую боль. От облегчения хотелось выдохнуть и закрыть глаза. Он еле сдержался. Шиноби развернулись к нему. Он напряженно всматривался в темные фигуры, пытаясь предугадать, что было у них на уме сегодня. Он успел заметить легкое движение плаща стоявшего перед ним шиноби и почти приготовиться к удару, но пинок пришелся опять в раненое колено. От боли перехватило дыхание и вспыхнули звезды перед глазами. Он шумно выдохнул сквозь зубы, пытаясь снова сфокусироваться на противнике. Шиноби хмыкнул и опустился перед Какаши на корточки. Их лица оказались на одном уровне, так близко, что Какаши различал даже тонкие морщинки, разбегающиеся от пронзительно зеленых глаз. — Я слышал, ты тоже используешь райтон, копирующий ниндзя? Морщины вдруг залегли глубже, четче обозначившись на обветренном лице. Какаши понял, что шиноби улыбается. Жесткая ладонь коснулась больного колена, пальцы плотно обхватили ногу. Какаши внутренне напрягся, ожидая боли, но разряд, который в него выпустили, превзошел даже его самые смелые ожидания. Он дернулся, пытаясь уйти от источника боли, все звуки доносились как сквозь вату, а потом его оглушающий крик заполнил камеру. — Оставьте его в покое! — полный отчаяния голос вернул его к реальности, отвлек от всепоглощающей боли, и он увидел как ладонь, подсвеченная голубой чакрой, сбивает его мучителя с ног и вбивает его в стену. — Сакура! Не надо! — успевает прохрипеть он, не оправившись толком от перенесенной боли, но ее уже хватает второй шиноби, заламывает руки, и он слышит неестественно громкий в ночной тишине хруст ломающейся кости и потом вскрик. — Хватит! — Придурок, ты ей что, руку сломал? — шипит зеленоглазый шиноби, моментально оказавшись на ногах около своего товарища. — Ей же босса лечить еще, олух! Какаши глупо думает, что вот сейчас они сцепятся друг с другом и оставят их в покое, но вместо этого зеленоглазый вдруг хватает Какаши за руку повыше локтя и пропускает еще один разряд. На этот раз боль кажется ему не такой сильной. Он усмехается, глядя в глаза своему мучителю, — и вдруг бьет его здоровой ногой в пах. Техника тут же прерывается, шиноби падает на пол, хрипя, и Какаши вторит ему, втягивая воздух через сжатые зубы: весь вес тела пришелся на больную ногу, он чуть не потерял сознание от боли. — Пошли отсюда… — хрипит зеленоглазый, с трудом поднявшись на ноги. Какаши следит исподлобья, как они отпускают Сакуру и торопливо выходят. Хлопает, закрываясь, дверь. Только после этого он позволяет себе расслабиться. Дыхание никак не выравнивается, и на то, чтоб открыть глаза, уходят почти все силы, оставшиеся после того пинка. — Сакура! Как ты? — зовет он тихо, открыв глаза. Она опускается на пол сбоку от него. — Руку сломали… — зло шепчет она и прикладывает здоровую ладонь в мерцающем зеленом свете на больное место. Злость — это хорошо. Злость способна придать сил. Злость лучше, чем отчаяние. Он видит, как мучительно изгибаются ее брови, тень проходит по лицу, и собственная боль отступает на задворки сознания. Ему хочется дотронуться до нее, провести ладонью по волосам, по щеке, зарыться пальцами в ее волосы на затылке, прижать к себе. Почувствовать ее тепло, как накануне. — Какаши-сенсей? Как вы? Очень больно? — в ее голосе неподдельная тревога. Он находит в себе силы улыбнуться. — Бывало и получше… — Что им надо от вас? — она кусает губу, нахмурившись, не отрываясь от лечения. — То есть я понимаю, зачем им я. Я лечу их лидера. Но почему они с вами так обращаются? Ничего не говорят, только мучают. Он тоже думал об этом, и у него есть ответ. — Потому что они сами пока не знают, что со мной делать. Их лидер болен. Скорее всего, они планировали захватить заложников и выдвинуть какие-то требования. Вместо этого их лидер слег с пневмонией, но они захватили хокаге. Они не могут сами принять решение, поэтому просто держат здесь. Она кивает. — Да, а в итоге им попадается медик, и теперь они ждут, когда он поправится, чтобы решить что-то с вами… Похоже на правду! Какаши хмурится. — Скоро пройдут сутки с тех пор, как мы послали Паккуна. Если их лидер вдруг придет в себя, они могут принять неожиданное для нас решение. Будет скверно, если нас разделят. Сакура вскидывает на него испуганные глаза. — Я этого не допущу! Я проконтролирую лечение! — Хорошо. Только не переусердствуй. Они должны видеть, что ты стараешься. — Конечно… Фух, вроде закончила, — она гасит чакру и пробует пошевелить рукой. — Почти не больно. — В следующий раз постарайся не вмешиваться… — просит Какаши. Она смотрит на него удивленно и с обидой. — Я знаю, что ты сильная. Но нам нужно, чтобы ты была в хорошей форме. Нельзя их провоцировать, нельзя нарываться. — Но они же вас!.. — она не заканчивает фразу, тушуясь под его взглядом. — Это ерунда. — Но если вы потеряете сознание, то все будет зря! Он улыбается ей: — Все будет хорошо. Обещаю, — и тут же слышит шаги вдали. Он смотрит на нее. — Они идут. Он видит, как от страха распахиваются ее глаза, как дрожат губы. Она вжимается в стену рядом с ним. — Пожалуйста, не вмешивайся. Думай о своей безопасности. Он больше не смотрит на нее, только чувствует вдруг, как ее пальцы прикасаются к виску и посылают разряд чакры. Он слабо кивает, и она снова неподвижно замирает. Когда они входят в камеру, он предельно собран и готов. В первом шиноби Какаши без труда узнает желтоглазого. Тот мрачным взглядом окидывает их с Сакурой и молчит. — Как рука? — наконец, цедит он. Какаши видит, как Сакура вскидывает глаза и шепчет. — Лучше. Я подлечила… — Хорошо, — кивает шиноби. — Номуре-сама стало хуже. Пойдешь с ним. Он дергает подбородком в сторону своего напарника. — Хорошо, — соглашается Сакура и послушно встает. — Осторожнее с ней! — шипит желтоглазый, второй шиноби берет ее повыше локтя, и они уходят. Желтоглазый закрывает за ними дверь и возвращается к Какаши. — Ну вот мы и одни, Хатаке! Ладонь ложится ему на щеку, скользит вниз к подбородку, приподнимая его лицо. — Знаешь, мне больше нравилось выражение твоего лица, когда ты мне отсасывал. Какаши прищуривается. Отвечать нет смысла. Провоцировать нельзя. Если он его сейчас вырубит, то все пойдет насмарку. — Зачем ударил Сузуму? Какаши молчит, и рука вцепляется в волосы. — Зачем — ударил — Сузуму? — каждое слово сопровождается ударом в лицо. Голова беспомощно моталась бы, если бы не чужая рука в волосах. — В начале ты мне нравился больше, такой беспомощный… Девчонка все-таки лечит тебя втихаря? Рука, наконец, разжимается, и Какаши повисает на цепях. Во рту солоно от крови, ее слишком много, и он сплевывает в сторону. — Если она еще хоть раз прикоснется к тебе ирьёниндзюцу, то легко, как в прошлый раз, уже не отделается… — Какаши поднимает глаза на желтоглазого, и тот ухмыляется. — Она так плакала, просила сохранить ей невинность, что мы не смогли отказать девушке. Какаши чувствует, как клокочет в груди ярость. Еще немного, и он убьет ублюдка, вырвет его раскосые рысьи глаза. Два дня. Он почти успевает успокоиться — Я тебя предупредил… — рука вцепляется в его левый локоть, прижимая к стене, короткий замах — и Какаши снова хрипит от острой резкой боли. Скосив глаза, он видит рукоять куная. Похоже, что лезвие прошло между лучевой костью и локтевой и застряло в стене, пригвоздив его руку. — Выдернешь кунай — девчонка получит по полной. А это — чтоб не скучал! Боль в колене на мгновение перекрывает боль в руке, тело судорожно выгибается, тут же боль волной прокатывается по ребрам, колюче впивается в затекшие плечи — и ярким цветком распускается в ране на предплечье. Он чувствует, как к нему подбирается тьма, он помнит, что не должен ей поддаваться, но никак не может вспомнить, почему.