Raiton: Shiden

Шикамару был раздражен. Он убил уйму времени, выстраивая план слежки за Хьюгой Ё. Ему были нужны оба — и Аоба, и Шино. И как только все были проинформированы и расставлены, Шино забрали на другую миссию. Нет, Сай во всех подробностях пересказал ему произошедшее в палате у Шестого и очень доходчиво объяснил, почему они забирают Шино. Шикамару был даже согласен, что Шино на этой миссии необходим, просто теперь ему практически некем было следить за Ё, а тот был единственной пока зацепкой, которая могла вывести их на иллюзиониста. — Я и без Шино справлюсь, — уверенно заявил Аоба. — Его жуки долго не живут, а я могу оставить несколько ворон. Если он куда-то пойдет, я буду знать о любой его встрече; попробует вступить с кем-то в контакт — я отслежу переписку. Все будет под контролем. Никуда он от меня не денется… Это звучало достаточно убедительно. Обычно веселый и общительный в нужные моменты Аоба проявлял сдержанность и рассудительность. Шикамару очень постарался, чтобы сейчас шиноби правильно оценил серьезность ситуации. — Обо всех его телодвижениях докладывать напрямую мне. Никаких писем, только лично… И никому ни слова. Шикамару медленно брел в сторону резиденции Хокаге. Пока Шестой в больнице, именно ему приходилось разбираться с бумажной волокитой. Если даже Саске с его шаринганом попал под иллюзию, то дело совсем дрянь. Сколько дней он провел под гендзюцу? Сай сказал, что они встретили Саске уже недалеко от поместья. Значит, около недели как минимум. Шарингану нужен зрительный контакт для поддержания техники. А тут получается, что зрительного контакта могло вообще не быть. Бред какой-то. Шикамару остановился, засмотревшись на облака. Что-то было не так. Что-то не вписывалось в общую картину. Гендзюцу не стирает память. Когда выныриваешь из иллюзий, ты помнишь, что ты там видел. Например, когда Наруто рассказывал про битву в поместье, он прекрасно помнил детали, хотя, по словам Сая, выходит, что это все была иллюзия. Почему тогда Саске ни черта не помнит? Словно это не совсем гендзюцу. Единственные, кто сталкивался с этой техникой и находятся сейчас в деревне, это Какаши и Сакура. Какаши на операции, его не спросишь. Значит, остается Сакура. В больнице ее не оказалось, сказали, что она ушла домой, как только Шестого забрали. Дома тоже никто не открыл. Учитывая, что Ино в деревне тоже не было, вариантов оставалось не так и много. — А, Шикамару-кун! Доброе утро! Нет, Сакура к нам сегодня не заходила. Спроси в больнице, наверняка она там… — Мебуки-сан была как всегда жизнерадостна, но помочь не смогла. В итоге Шикамару принял решение, что самым разумным будет оставить для Сакуры сообщение именно в больнице и больше не тратить время на бессмысленные по сути поиски. — Сакура! Девушка вздрогнула и обернулась. И после всех поисков просто случайно столкнуться с ней на улице! — Шикамару! — она улыбалась, но Шикамару все равно заметил покрасневшие глаза. Плакала? — Я тебя обыскался… — проворчал он. — А я ребят провожала… — пожала плечами девушка. То есть Саске… — У тебя есть немного времени? Давай пройдемся… На улицах Конохи было шумно: жители торопились по своим делам, оживленно переговариваясь, вокруг бегали дети. — Ты видела шиноби, применившего гендзюцу? Сакура покачала головой. Она медленно шла, опустив голову. — Нет. Было слишком темно. Какаши напал на них с чидори, но его как-то сбили с ног. Я бросилась к нему, а он просто лежал с широко распахнутыми глазами. Я сразу про гендзюцу подумала: на меня обычно иллюзии не действуют, я хотела развеять, отвлеклась — и меня вырубили. Я вообще толком не поняла, сколько их было. — А когда очнулась? — Они меня сначала в отдельной камере держали. Сказали, что Хокаге у них, и если я не хочу, чтобы с ним что-то случилось, то должна им помочь. Я в итоге лечила их лидера. Про пневмонию я уже рассказывала. Только, знаешь, когда обычно лечишь, да, чакра очень быстро тратится, перерасход легко получить. Но тогда… Такое ощущение было, что я чакру в него вливаю, а как будто не в него. — Что ты имеешь в виду? — Не знаю, как объяснить, у меня никогда такого раньше не было. Словно вся чакра просто испарялась. Не проникала в его тело, не лечила, просто как в пустоту… И я после этого всегда жутко измотана была. — То есть он тоже мог быть иллюзией? — Нет, это исключено. Я бы заметила. Он был настоящим, и у него была пневмония. Шикамару потер переносицу. — Черт, чем дальше, тем больше вопросов. Хорошо, а с Какаши-сенсеем когда ты встретилась? — В ту же ночь, только под утро уже. — Он был в сознании? — Да, более чем. Они сломали ему ногу, видимо, когда он уже попал в плен. Не поверил сначала, что это я… — Он все еще был под гендзюцу? — Что? Когда мы встретились? Нет, точно нет… Он реагировал на происходящее… К тому же гендзюцу прерывается, если человек испытывает физическую боль. Они его били… Договаривает девушка уже совсем шепотом. — Черт, Сакура, прости, я знаю, что тебе тяжело об этом говорить, но я должен понять, с чем мы имеем дело. — Я понимаю… Ты знаешь, я сейчас вспомнила: он был в сознании, но не помнил ни боя, ни как его в плен захватили, ни гендзюцу. — Получается, что против Шестого использовалось гендзюцу, которое перестало действовать предположительно от физической боли. И как-то сказалось на его памяти… А вот Саске с помощью гендзюцу управляли как минимум семь дней, на расстоянии, причем так, что он совершенно не помнит, чем занимался все это время. Как-то даже на технику Ино похоже, только не припомню, чтобы потом жертва память теряла. Сакура внезапно остановилась, замерла посреди улицы, все также опустив голову. — А если это не гендзюцу, а техника контроля сознания? — прошептала девушка. — Я думал об этом, но кроме Яманака не могу никого вспомнить, кто мог бы такое провернуть. — Сасори… — Что? Девушка вдруг развернулась к нему, глаза загорелись. — Сасори мог применять технику, которая превращала людей в его марионеток. Когда мы были в Суне — Я, Какаши и Наруто — Темари-сан рассказывала об одном их шиноби, который отвечал за безопасность деревни. Он был марионеткой Сасори! И потом мы отправились к мосту Тенчи с капитаном Ямато, помнишь? Мы искали информацию о Саске-куне. Сасори сказал мне, что среди подчиненных Орочимару был его шпион. Им оказался Кабуто! — Но ведь тогда Кабуто уже был освобожден от техники? Кажется, сам Орочимару это и сделал. И вряд ли обошлось простым «кай» как в случае с Саске… — Да, ты прав… — Сакура разочарованно выдохнула. — Правда, ерунда какая-то… — Хотя, знаешь, можно попробовать разузнать об этом… Спасибо! — Шикамару? — Я дальше сам разберусь! Пока! Значит, возможно, иллюзионист к тому же еще и кукловод. А где у нас самые талантливые кукловоды? Правильно. В Суне. Да и Сасори оттуда. Наверняка у них есть какая-то информация о его техниках. Захотят ли поделиться? Может и нет, но спросить можно. И момент номер два. Если Орочимару смог освободить Кабуто от этой техники, то наверняка и о самом принципе ее действия он должен знать. Шикамару вдруг замер посреди улицы, пораженный внезапной мыслью. Орочимару состоял в Акацки. И партнером его по организации был не кто иной, как Сасори. Ничего удивительного, что он смог отменить технику: он точно знал, как она работает! Усталость как рукой сняло. Нельзя терять ни минуты! И Шикамару побежал по крышам в сторону резиденции Хокаге.

* * *

— Господин Шестой, операция прошла успешно. Какое-то время рана может вас побеспокоить, но в конечном итоге сустав полностью восстановится. Вы уверены, что хотите уйти домой прямо сейчас? Нет, мы сделали все возможное, вы вполне можете самостоятельно передвигаться, но у вас же и другие раны! Вам было бы лучше остаться в больнице еще хотя бы на неделю! Ну раз вы не можете, тогда два раза в день на процедуры будьте добры приходить! Остаться в больнице еще на неделю он отказался наотрез: времени разлеживаться у него не было. Ему выдали трость, и он отправился домой. Доковыляв до ворот больницы, он понял, почему Шизуне так не хотела его отпускать. Чтоб не опираться на больную левую ногу, трость приходилось держать в раненой левой руке. Каждый шаг давался с трудом. Хорошо, что уже был вечер, при свете дня вот так ковылять до дома было бы совсем позорно. Благо идти было не очень далеко: всего несколько кварталов. На дорогу до дома он потратил почти сорок минут. Приходилось часто останавливаться, чтобы немного переждать боль. Собственная беспомощность, помноженная на какое-то дурацкое упрямство, просто выводила его из себя. Нет, он понимал, что им двигало. Он слишком устал от людей. Он знал, что друзья всего лишь хотели его поддержать, подбодрить. Но прямо сейчас у него уже не было сил притворяться. Хотелось забиться куда-нибудь и просто попробовать собрать себя заново. Ему жизненно необходимо было побыть одному. Труднее всего оказалось подняться к себе по лестнице. Угораздило же его жить на последнем этаже… В квартире пахло затхлостью. Его не было всего неделю. Надо было оставить открытым окно, но он даже представить не мог, что эта миссия настолько затянется. Он включил свет, поставил трость у входа, разулся и прошел в комнату. У него была небольшая квартира: кухня, соединенная с гостиной, спальня и ванная. Вздохнув, он снял жилет джонина, бросил его на диван, подошел к окну и открыл его нараспашку. Прохладный воздух приятно коснулся разгоряченного лица. Одежда противно липла к телу: от боли его то и дело бросало в пот. Захотелось принять душ. Раздевшись в ванной, он осторожно снял повязки и внимательно осмотрел раны. Рука была почти в порядке. Швы не разошлись, свежей крови не было. На груди рана выглядела чуть хуже, но он решил, что душ все равно не повредит, а новую повязку он сможет наложить и позже. Он включил воду, чтобы она прогрелась, и отошел к зеркалу. Рассеченную бровь зашили — что ж, одним шрамом больше. Синяк на скуле сходил, играя всеми оттенками от светло-желтого до зеленовато-серого. Ранка на нижней губе почти зажила. Он задумчиво коснулся корочки здоровой рукой, и память услужливо подкинула ему нужные воспоминания. Чужой член во рту. Перекошенное от удовольствия лицо желтоглазого ублюдка. Спазм, сжимающий горло. Беспомощность… — Да черт бы все это побрал! Рука словно по собственной воле смела со столика банки с гелем для душа, шампунем, стакан с зубной щеткой ударился о стену, с громким звоном осыпались на пол осколки. Какаши поймал свое отражение в зеркале. Задыхающийся. Напуганный. С широко распахнутыми глазами. Жалкое зрелище. Он сполз по стене на пол и сел, вытянув больную ногу. Шумела включенная вода. В голове было совсем пусто. Пусто было внутри. Не было сил даже подняться и просто закрыть кран. Он оперся рукой о согнутое колено и спрятал лицо в сгибе локтя. Мелькнула страшная мысль: если с ним сейчас такое, как же, наверное, тяжело приходится Сакуре! А он еще и накричал на нее утром. Он понимал ее желание пойти в разведку, занять себя хоть чем-то, чтобы не думать. Но он, действительно, просто не мог ей позволить снова встретиться лицом к лицу с этими выродками. Она ушла, толком не попрощавшись, и с утра он больше ее не видел. Он почти ожидал, что она придет, когда его будут выписывать, но нет. Завтра же он узнает, как она. Вздохнув, Какаши попытался встать с пола. Ухватившись здоровой рукой за раковину, с третьей попытки ему это удалось. Кое-как собрав упавшие флаконы, он залез в душ. Горячая вода струилась по телу, смывая пот и усталость. Раны щипало, особенно на груди, но он не обращал внимание. Когда он вытирал волосы, раздался стук в дверь. Видеть никого не хотелось, однако с включенным светом разыгрывать сценарий «меня нет дома» было глупо. Тем более это мог оказаться Шикамару с докладом. Стук повторился более настойчиво. Вздохнув, Какаши натянул водолазку и побрел открывать. — Да-да, уже иду! Он настолько ожидал увидеть за дверью Шикамару, что вид переминающейся с ноги на ногу Сакуры совершенно выбил его из колеи. — Какаши, добрый вечер… Она взглянула на него, потом опять опустила глаза. — Извините, что так поздно. Я была в больнице, мне сказали, вас выписали уже… Он почувствовал, как странно заколотилось сердце. Почему она здесь? Это было настолько нереально, что мелькнула ставшая уже какой-то навязчивой мысль про гендзюцу. — Почему ты?.. — только и смог выдавить он. — Простите, я не знала… Можно я просто немного у вас посижу и уйду? Все еще находясь в ступоре, он посторонился, пропуская ее внутрь. — Проходи. Извини, у меня бардак, не успел прибраться. Она разувается и проходит. Он медленно идет за ней, сильно хромая. — Хочешь чаю? — предлагает он, чтоб хоть как-то заполнить тишину. Она молчит, замерев посреди комнаты. — Присаживайся, чувствуй себя как дома. Он машет рукой на диван, стоящий в центре комнаты, Сакура кивает и поднимает на него глаза. И вдруг взволнованно говорит: — У вас кровь идет. Он опускает взгляд, и, действительно, по ткани водолазки расплывается темное пятно. — А, это я повязку не успел наложить. Извини, ты посиди тут пока, можешь чайник поставить, я скоро вернусь, хорошо? — Давайте лучше я сделаю! Заодно полечу немного, — вызывается она. — Садитесь и раздевайтесь пока. Где у вас бинты? — В ванной… — отвечает он автоматически и садится на диван. Пальцы подцепляют край водолазки, и он стаскивает ее, морщась от боли. — У вас там осколки по всему полу… — Сакура возвращается с аптечкой. — Я случайно стакан задел, когда умывался. Она садится рядом с ним, смачивает антисептиком бинт и обрабатывает рану на груди. Ее пальцы такие же холодные, как вчера ночью в палате. Отложив испачканную ткань, она прикладывает ладонь к ране, сосредотачивается, и он чувствует легкое покалывание и тепло. Он совершенно не знает, как себя вести. Собственная вспышка в ванной здорово его напугала. Он боится сорваться на Сакуру. Он боится снова обидеть ее. Ему хочется поддержать ее, но сейчас, сидя рядом с ней на диване, в одних домашних брюках, без привычной маски, он чувствует себя уязвимо. Он боится напугать ее… — Извини, что накричал утром… — проговорил он, наконец. Длинные ресницы дрогнули, и она отвернулась, пряча глаза. — Вы были правы. Мне, действительно, лучше пока побыть в деревне. Извините, что пришла. Я думала пожить у родителей, но с мамой невозможно, она сразу все поймет! А я не хочу пока об этом говорить… Какаши смотрел на нее, на эту хрупкую, но такую сильную девушку, и не мог отвести взгляд. — Сюда ты всегда можешь прийти… — сказал он. Она подняла на него блестящие от слез глаза и улыбнулась. — Спасибо… Сакура ловко перевязала ему рану на груди, потом занялась рукой. — Ногу я бы тоже посмотрела. Вам дважды в день процедуры назначили? Если хотите, я могу договориться с Шизуне-семпай, что буду вам их проводить дома. Тогда вам не придется в больницу ходить все время. Сакура сказала это беззаботно, как будто между прочим, но он вдруг почувствовал, что ответ много значит для нее. Словно она ищет предлог, чтобы прийти еще. — Это было бы здорово! — улыбнулся он. Закончив с лечением, Сакура вызвалась приготовить ужин. Если честно, он не думал, что у него вообще хоть что-то из продуктов есть, но девушка приготовила онигири и суп, и они поели вместе. Она все время болтала за столом, про Наруто, про Сая, про Ино, снова про Наруто, рассказывала смешные истории из школы, много улыбалась, смеялась, он смеялся вместе с ней, чувствуя, как отступает тьма и заполняется пропасть внутри. Когда они убрали со стола, уже было сильно за полночь. Сакура засобиралась домой. Он видел, как с каждым шагом к двери она больше замыкается в себе, как дрожали ее руки, когда она пыталась обуться. Слова сорвались с языка раньше, чем он успел их осмыслить. — Если хочешь, можешь остаться. И сам испугался. — Нет-нет, в смысле я постелю себе на диване! Просто поспишь!.. — он вскинул ладони и как-то нервно рассмеялся. — Правда можно? — прошептала девушка, глядя в пол. И он вдруг осознал, что она все правильно поняла. И что ей, действительно, это было нужно. — Конечно. Пойдем. Если хочешь, прими душ. Только воду пропустить надо. Он заковылял обратно в комнату. В ванной на полу все еще валялись осколки. Черт возьми, что я творю?.. — Где у вас швабра, давайте я подмету… Он вздрогнул от неожиданности и обернулся к девушке. — В кладовке в коридоре. Он включил воду и пошел в спальню за полотенцем. Все происходило словно во сне. Куда подевалась душившая его пустота? Он был взволнован, взбудоражен, от привычного спокойствия не осталось и следа. Что делать? О чем с ней говорить? Как не напугать ее еще больше? Сердце бешено колотилось, пульс противно отдавался в ране на груди. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, взял полотенце и вернулся в гостиную. Сакура мыла посуду на кухне. — Я положу полотенце в ванной. Сакура вздрогнула, оглушительно звякнула выскользнувшая из рук тарелка. — Ой, простите! Вроде не разбилась! — девушка нервно рассмеялась. Какаши нахмурился и подошел к ней, бросив полотенце на диван. — Оставь, я домою. Она испуганно отшатнулась от него, и он запоздало подумал, что не стоило подходить к ней вот так из-за спины. — Извини, я не хотел тебя напугать… — прошептал он виновато, поспешно отступая, давая ей больше личного пространства. — Н-н-ничего… — прошептала она, запинаясь, отодвигаясь от него, пока не уперлась спиной в стену, рядом с которой стояла. — Я все время так, вы не виноваты… Девушка отвернулась, пряча глаза за длинной челкой, все еще мыльные руки сжались, он видел, как побелели тонкие пальцы. Вода громко журчала в раковине, отскакивая от недомытой посуды. Какаши сделал шаг вперед и плотно закрыл кран. Девушка словно сильнее вжалась в стену, руки прижались к груди. Он увидел мокрую дорожку на нежной щеке. Рука помимо его воли скользнула к ее лицу, стирая слезы. Сакура повернулась, неожиданно сильнее прижавшись к его ладони. Он видел ужас, застывший в зеленых глазах, и дрожащие на ресницах слезы. — Не бойся… — прошептал он. — Все будет хорошо. И она расплакалась по-настоящему. Мокрые руки накрыли его ладонь, прижали сильнее. — Не могу больше. Просто не могу! — всхлипнула она, цепляясь за его руку. Он сделал еще один шаг вперед, привлекая девушку к себе, прижимая к груди, чувствуя, как руки обхватывают его за спину, как сотрясается от рыданий тоненькое тело. Вспомнилось, как она рыдала у него на груди там, в камере, словно в другой жизни. Здесь и сейчас он мог наконец ее обнять. Правая рука зарылась в волосы на затылке, левой он осторожно провел по плечам, ладонь сама скользнула по худенькой спине, по выпирающим лопаткам. Он уткнулся ей в волосы и зашептал что-то бессмысленно успокаивающее, чувствуя, как девушка постепенно расслабляется в его руках.