Raiton: Shiden

Этот день тянулся для Сакуры как-то особенно мучительно долго. Утром они потренировались с Какаши, и хотя это была всего вторая совместная тренировка, девушка уже отметила, что он двигается вроде бы немного свободнее, пару раз он даже чуть ее не достал. Хотя, скорее всего это из-за того, что Сакура все время отвлекалась и думала не о тренировке, а о том, чем все закончилось накануне, и от этих мыслей ее все время бросало в жар и было очень сладко и стыдно. Какаши предупредил, что будет занят и вечером тренировки не получится, так что она собиралась сразу пойти к нему и приготовить ужин. Почему-то эта мысль приятно грела ее на протяжении всего дня. Она прикидывала, что купить по пути домой и что конкретно приготовить. Прошлой ночью ей наконец-то ничего не снилось, и она просто выспалась. Возможно, потому что рядом спал он. Было странно узнать, что его тоже мучают кошмары, но на самом деле ничего удивительного в этом не было: он пережил то же, что и она, только еще и находил силы утешать ее. Сакура предполагала, что ему от этого тоже становилось легче. Закончив работу, она сдала ключи и вышла на улицу. Жара уже спала, но все равно воздух был тяжелый, словно собиралась гроза, в воздухе висел приторный аромат жасмина, от него, а, может, от духоты, немного кружилась голова. Она вышла за ворота больницы и привычно повернула направо, занятая размышлениями об ужине. — Сакура. Глубокий спокойный голос заставил ее вздрогнуть и обернуться. У ворот, прислонившись к ограде, стоял Саске. — Саске-кун… — только и смогла выдавить она, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз и от нехватки воздуха обносит голову. — Привет. Я тебя ждал, — парень выпрямился и подошел к ней. Длинный черный плащ скрывал его увечье. — Что ты хотел? Она же должна испытывать радость? Это же Саске-кун! Он ее ждал, пришел специально к ней! Они же только вдвоем, как она всегда мечтала! Тогда почему у нее вдруг похолодели ладони? И откуда это желание провалиться сквозь землю? Или отмотать время на пятнадцать минут назад и выйти через черный вход? — Пойдем, провожу, — кивает он и разворачивается. Она почти не чувствует ног, все тело как будто чужое, только руки сжимаются в кулаки, медленно, как во сне, она разворачивается и догоняет его. — Как продвигается вскрытие? — спрашивает он. — Какое вскрытие? — недоуменно уточняет она. — Мы три тела привезли в Коноху. Я думал, тебя приставят их вскрывать. Ты не в курсе? — Нет… — покачала головой Сакура, запоздало догадавшись на каком таком больничном была сегодня Шизуне-семпай. Саске хохотнул: — Опять тебя Какаши не у дел оставил! Там просто один особенно интересный тип попался, представляешь, без глаз! Сакура потрясенно остановилась. Неужели они привезли в деревню именно его? — Сакура? — вздрогнув, она снова смотрит на него. Саске как-то очень понимающе ухмыляется, и она совсем тушуется. — Нет, я не знала, — наконец отвечает она невпопад и снова начинает идти вперед. Она видит его взгляд из-под длинной челки, и ей становится холодно. — Я думал, твой дом в другую сторону, — вдруг говорит Саске-кун, и Сакура потрясенно понимает, что по инерции свернула в сторону квартиры Какаши. Нет, туда определенно нельзя. Она вымучивает улыбку: — Ой, я задумалась. И нервно смеется. Ей кажется, что он видит ее насквозь и не верит ни одному ее слову. — Нашли что-нибудь интересное в поместье? — спрашивает она, чтобы немного сменить тему. Саске дернул плечом: — Не особо. Скукота. Зря я с ними пошел, они бы и сами справились, только время потерял. Повисает тишина, некоторое время они идут молча. Ей очень неуютно рядом с ним, и она снова нарушает тишину: — Ты надолго в деревне? Сакура и сама толком не знает, на какой ответ рассчитывает. — Видимо, пока не разберемся с этим иллюзионистом. Я точно не успокоюсь, пока этот вопрос не будет решен: не могу поверить, что так легко попался в его ловушку! Девушка вдруг ловит себя на мысли, что это чуть ли не первый раз, когда он действительно разговаривает с ней, задает вопросы и выслушивает ответы. Но почему-то это не приносит ей радости. Ей хочется, чтобы этот разговор скорее закончился. — Зачем ты меня ждал сегодня? — спрашивает она тихо. — Чтобы узнать о вскрытии? — Нет, — спокойно отзывается парень. Краем глаза она видит, что он смотрит прямо перед собой. Слова уверенные, выверенные. Холодные. Чужие… — Я все решил. Когда мы закончим с иллюзионистом, я хочу продолжить путешествие. Орочимару упоминал несколько очень интересных островов, и я хочу там побывать. Твои навыки мне очень пригодятся, так что ты пойдешь со мной. Сакура опять запнулась и остановилась. — Что? Наверное, она ослышалась. — Заканчиваем с иллюзионистом и уходим из деревни, я непонятно выражаюсь? — недовольно проговорил Саске, старательно выговаривая каждое слово. — Ты идешь со мной. Так понятно? Она чувствует себя совершенно потерянной. Все это не имеет никакого смысла. Уходить из деревни? С ним? Опять кружится голова, больше всего ей хочется сейчас остаться одной и просто подумать. Потому что сейчас вдребезги разбивается вся ее жизнь. — Я не знаю… — выдавливает она наконец, запинаясь. — Это так неожиданно… — Неожиданно? — фыркает Саске. — А я думал, ты этого весь этот год ждала? Разве я неправ? — Мне надо подумать… — шепчет она, сжав кулаки так, что ногти врезались в ладони. — Время есть, подумай, — кивает парень. — Пойдем, мы почти пришли. Они поднимаются к ней на третий этаж молча. Сакура чувствует, как пустота разверзается внутри и нет никаких сил ей противостоять. Зачем они пришли сюда? Она достает ключи, и Саске вдруг разворачивается к ней, сильные ледяные пальцы больно хватают ее за подбородок, вынуждая повернуть к нему лицо, и жесткие губы впиваются в ее рот в поцелуе. Поцелуй жесткий, грубый, она чувствует, как зубы прокусывают губу, и сдавленно шипит от боли, неосознанно приоткрывая рот, и его язык врывается внутрь. Рука вцепляется в ее волосы, сильнее запрокидывая голову, языку больно, она упирается ладонями ему в грудь, протестующе стонет, но он сильнее, без труда удерживая ее одной рукой, он просто насилует ее рот. Какой-то животный ужас поднимается в ней, сметает барьеры, и уже с трудом понимая, что делает, она бьет его кулаком в живот. От ужаса и боли удар получается вполсилы, но его хватает, чтобы парень выпустил ее и отступил на шаг, похабно ухмыляясь и вытирая рукой губы. — Что не так-то, Сакура? Я думал, ты этого всегда хотела? Что-то ты не очень рада меня видеть? Она загнанно дышит, прокушенную губу противно дергает, болит язык. Дрожащими пальцами она касается губ, вытирает — на бледной коже алеет кровь. — Дай мне время… — шепчет она, наконец. Внутри она кричит от ужаса и велит ему убираться к чертовой матери, но вслух произнести это у нее нет сил. — Разумеется. Я зайду потом. Спокойной ночи. С легким хлопком он исчезает, и Сакура чувствует, как из нее выдернули стержень, который удерживал ее в стоячем положении все это время. У нее трясутся руки, но выдержки хватает на то, чтобы открыть чертову дверь и сползти на пол уже в коридоре. Ее скручивают рыдания, она утыкается себе в колени и плачет в голос, вцепившись в волосы. Она же должна быть счастлива? Но вспоминая холодную руку, вцепившуюся в ее подбородок, она чувствует только ужас и беспомощность. Она вспоминает, какие теплые и нежные руки были у Какаши, и волна тошноты накрывает при воспоминании о чужом языке у себя во рту. Ей хочется пойти в ванну и почистить зубы. Она зажимает рот ладонями и заваливается на бок. Рыдания душат ее, чувство вины душит ее. Ей так хочется, чтобы Какаши обнял ее прямо сейчас, сказал, что все будет хорошо. Но она не может пойти к нему. Теперь — не может. Она чувствует, как будто предала его. И Саске она предала. И себя тоже предала.

* * *

Какаши основательно вымотался. Сначала утром тренировка, потом угодил в иллюзию, которая, как оказалось, еще и чакры из него порядком высосать успела, потом допрашивали Ё — причем почти безрезультатно, позже он отправился в больницу осмотреть найденные тела, а потом они разбирали кипу документов из поместья, в которых пока тоже не оказалось ничего полезного. В итоге он выбрался из кабинета уже ближе к девяти вечера. Очень хотелось домой. Поужинать. Принять душ. Увидеть Сакуру. Он еле сдержался, когда был в больнице, чтобы не зайти к ней. Иллюзия и разговор с Номурой сильно выбили его из колеи. В какой-то момент он уже был готов вызвать агента АНБУ и приставить его к Сакуре. А потом, когда умение рассуждать здраво все же к нему немного вернулось, он передумал и даже решил не рассказывать пока Шикамару о том, что понял намерения иллюзиониста. Не хотелось снова пугать Сакуру. У нее только-только из глаз ушло загнанное выражение, которое так сильно тревожило его еще в плену. Они что-нибудь придумают и смогут ее защитить, она даже не успеет ничего понять. Квартира встретила его запертой дверью, темным коридором и тишиной. Сакуры здесь не было. Липкий, душный страх окатил его холодной волной. Какаши потрясенно застыл в прихожей. С неестественно громким стуком упала на пол трость. Она должна была быть здесь. Они еще утром об этом договорились. Где она? Что с ней? Она в порядке? Вопросы проносились в голове в ритме бешено колотящегося сердца. Если только этот незаконнорожденный добрался до нее… Какаши мысленно оборвал себя. Нельзя терять время. Хлопнув в сердцах дверью, он с трудом запрыгнул на крышу. Она может быть все еще в больнице. Тогда она точно в безопасности. Это может подождать. Она могла пойти к родителям. Это место он проверит в последнюю очередь, чтоб не волновать зря Харуно-сан. Она могла зайти домой переодеться. Маловероятно, что она пошла бы туда одна, но все же шанс был. Вздохнув, Какаши решил начать с квартиры. Если ее там не обнаружится, придется подключить Паккуна. По крышам он добрался до ее дома достаточно быстро. Все еще немного задыхаясь и от быстрого бега, и от так и не отпустившей его тревоги, он нажал кнопку звонка. Громкую трель было слышно даже здесь, снаружи. Он напряженно прислушался. В квартире было тихо. Ни шагов, ни шума воды, если бы Сакура, например, была в ванной. Особо ни на что не надеясь, он позвонил снова. Похоже, что дома ее все же не было. Вздохнув, Какаши подумал уже призвать Паккуна, но все же наудачу попробовал открыть дверь. Ручка неожиданно легко повернулась, и дверь бесшумно открылась в темную прихожую. Замерев от какого-то нехорошего предчувствия, Какаши нащупал кунай в поясной сумке и осторожно вошел внутрь, прикрыв дверь. У входа валялись сброшенные кое-как сандалии. Вздохнув с облегчением, он немного расслабился, но кунай убирать не стал. — Сакура? — осторожно позвал он. — Я зайду? Тишина. Спит? Разувшись, он зашел в квартиру, на всякий случай держа кунай наготове. Было очень тихо, немного пахло пылью. Напряженно вслушавшись в тишину, он вдруг различил слабый звук дыхания. В гостиной тоже было темно. Кажется, что звук доносился отсюда. Маленькую сжавшуюся на диване фигурку он заметил почти сразу. — Сакура! — потрясенно выдохнул он и быстро подошел к ней, убирая кунай. Она сидела, обхватив колени руками и глядя прямо перед собой потухшими глазами. Какаши поспешно сел рядом с ней, осторожно прикоснулся к ее щеке: — Сакура! Она повернула к нему лицо, на него упал свет из окна, и Какаши, похолодев, заметил запекшуюся кровь на ее нижней губе. Она посмотрела на него, в глазах наконец появилось осмысленное выражение, у нее вдруг задрожали губы, и она расплакалась, горько и как-то безутешно, потянувшись за его рукой. Он тут же привлек девушку к себе, она не сопротивлялась, только жалобно всхлипывала, прижавшись к нему и вздрагивая от душивших ее слез. Он уже привычно гладил ее по плечам, спине, волосам и шептал что-то бессмысленно-успокаивающее. Когда она немного затихла, он все-таки спросил: — Расскажешь, что случилось? Я волновался. Она молчит достаточно долго, Какаши даже думает, что, наверное, она еще просто не готова, но он вспоминает ее разбитые губы, и ему страшно за нее. — Саске приходил… — наконец шепчет она еле слышно. Какаши чувствует, как внутри все обрывается. — Он ударил тебя? — спрашивает он осторожно, и Сакура слегка качает головой: — Укусил. Укол ревности колюче-обжигающий, Какаши с трудом осознает это незнакомое чувство. — Что он хотел? Сакуру передергивает в его руках, и он заталкивает свои чувства подальше. — Когда мы закончим с иллюзионистом, он хочет продолжить путешествие. Сказал, что мои навыки ему будут полезны и что я пойду с ним. Он же был к этому готов, тогда почему сейчас вдруг так больно, что хочется что-нибудь разбить? — Это же хорошо? — говорит он через силу. — Я не знаю… — шепчет она. — Ничего не знаю. У меня чувство, что я его предала. И снова плачет. Он крепче обнимает ее. — Потому что не чувствуешь того, что, тебе кажется, должна чувствовать? — уточняет он на всякий случай, и она слабо кивает. — Ты ничего не можешь с этим поделать. Ты чувствуешь то, что чувствуешь. — Мне кажется, что я и вас предала… — всхлипывает она. — Вы меня ненавидите? — Нет, — тут же отзывается Какаши. — Конечно, нет. Ты просто запуталась. — Раньше все так просто было, я его любила, и мне казалось, что этого достаточно, и в конечном итоге он ответит на мою любовь. А теперь оказывается, что я любила совсем другого человека. — Он сильно изменился, — прошептал Какаши. — И не думаю, что он станет прежним. — Я тоже так думаю… — шепчет она и обнимает его. — С вами тепло. Мне так холодно все это время было, а теперь тепло… От ее слов все сжимается внутри. Ему так не хочется ее терять, но и права быть с ней у него особо нет. — Сакура, — начинает он осторожно, сам еще точно не зная, что скажет. — Ты очень много для меня значишь. Я хочу, чтобы ты знала, что я не играю тобой и твоими чувствами. Подумай, чего хочешь ты. Это твоя жизнь и тебе потом жить с теми решениями, которые ты примешь. Я уверен, что никто не осудит твой выбор. Просто знай, что ты не обязана уходить с ним. Она так ничего и не ответила ему, только прижалась крепче. — Тебе что-нибудь нужно здесь? — спросил Какаши через несколько минут. Сакура отозвалась почти сразу: — Нет. Я собиралась к вам, но он меня просто встретил у больницы и пошел провожать. Пришлось сюда идти. — Хорошо, тогда пойдем ко мне, — решил он. Девушка напряглась в его руках, отстранилась, заглянула в лицо: — Правда можно? Он улыбнулся, глядя на нее и легко поцеловал в лоб, не снимая маски. — Если ты только не хочешь тут остаться. — Не хочу, — тут же отозвалась она. — Ну вот и славно. Пойдем. Не помнишь, нам в магазин надо или осталось что из еды? — Я вообще собиралась в магазин зайти по пути, — неуверенно сказала девушка. Какаши снова улыбнулся: — Значит, зайдем. Сакура быстро привела себя в порядок, и они вышли, закрыв дверь. Идти оказалось неожиданно больно, и Какаши запоздало пожалел, что оставил трость дома. Хромота вдруг проявилась сильнее, да и шел он намного медленнее, чем обычно. Сакура шла слева от него, и он то и дело ловил на себе ее обеспокоенный взгляд. Наконец девушка вздохнула, взяла его левую руку и положила себе на плечо. — Сакура? — удивился он, пальцы сжались на худеньком плече, кажется, по собственной воле. — Так же удобнее? — улыбнулась девушка, немного лукаво глядя из-под длинных ресниц. — Спасибо, — поблагодарил он. Было уже ближе к полуночи, на улицах почти никого не было. Ночная прохлада приятно контрастировала с жарой прошедшего дня, ему нравилось просто идти по деревне вот так, с ней. — Кстати, Какаши, почему вы не допустили меня до вскрытия? У меня есть соответствующие навыки, и я делала это раньше, — спросила девушка вдруг, и вопрос неожиданно выбил его из колеи. — До какого вскрытия? — на всякий случай уточнил он, настороженно поглядывая на девушку краем глаза. — Мне Саске рассказал, — дернула плечом девушка. Какаши скрипнул зубами. Одни проблемы от этого Учихи… — Вы мне настолько не доверяете? — Дело не в этом, — возразил он. — Я тебе доверяю. Просто одно из тел — хорошо знакомый нам с тобой желтоглазый. Ты уверена, что готова в этом участвовать? Признаться, даже мне было тяжело на него смотреть. — Я хочу, чтобы все стало, как прежде. Хочу вернуться к миссиям, — вздохнула девушка. — Я же даже не ранена. Какаши осторожно сжал пальцы на ее плече, и она посмотрела на него. — Все наладится. Не торопись. Дай себе еще немного времени. Она накрыла рукой его пальцы на своем плече и кивнула: — Я постараюсь.

* * *

Сегодня получился очень плодотворный день. Номура был доволен. Даже несмотря на то, что пришлось отказаться от одного из шпионов: очень уж хотелось посмотреть на выражение лица Хатаке. Вспомнив, какие испуганные были у него глаза, когда он осознал, в чем состояла цель Номуры, как все его тело словно источало беспомощность, и какая сладкая получилась иллюзия, Номура снова почувствовал эрекцию. Так хотелось снова заполучить его, как тогда, в начале июня, когда он так не вовремя слег с пневмонией. Если бы не это… Мужчина улыбнулся. Ничего. У него достаточно времени. И уж в следующий раз он сможет сам поучаствовать. — Номура-сама… — скрипнула, открываясь, дверь, впуская внутрь двух шиноби. — Мы достали то, о чем вы просили. Номура слабо кивнул, шиноби подошли к его креслу и опустились на колени. Стоявший ближе протянул мужчине раскрытую ладонь. Номура улыбнулся. Отличный день. На ладони лежало фиолетовое кольцо с иероглифами 玉女. — Чудесно, — облизнулся Номура и забрал кольцо. — Оно принадлежало Сасори-сенсею. Надев кольцо на большой палец левой руки, он вдруг почувствовал, как член дернулся в широких шароварах. Он собрал уже три кольца. Возможно, эта страсть к коллекционированию — тоже влияние Сасори-сенсея. Как и тяга к прекрасному. — Оставь нас, — приказал он второму шиноби. Тот растворился в воздухе с легким хлопком. — О, я очень доволен, Сузуму. Подойди поближе. Шиноби послушно опустился на колени около самого кресла Номуры. Номура легким движением снял с подчиненного капюшон, пальцы скользнули под подбородок, поднимая лицо. Ярко-зеленые глаза смотрели на него с испуганным обожанием. Он очень любил красивые вещи. Эти глаза сразу же его буквально покорили. Когда он увидел их впервые, то тут же понял, что должен их заполучить. У него было много красивых игрушек, но больше всего ему нравился даже не сам факт обладания, а процесс становления игрушки. Ему нравилось давить до полного, безоговорочного подчинения. Жаль, что не всегда удавалось сохранить получившуюся игрушку, потому что иногда они ломались в процессе. Но даже это было захватывающе. Сузуму же стал хорошей игрушкой… Он сам взял руку Номуры, поцеловал и прижался щекой. — Ты почти загладил свою вину за то, что проворонил девчонку, — вкрадчиво шепчет Номура подчиненному. — Хотя мне все равно не понять, как вы могли ее не узнать. — Мы так волновались о Номуре-сама… — поспешно шепчет Сузуму, Номура видит страх в глазах, почти панику, и эрекция снова дает о себе знать. — Мы хотели, чтобы вы поправились! Ну что ж, он почти поправился, это правда. Хотя дурацкая пневмония и смешала все их планы, но надо отдать девчонке должное, она действительно хорошо его вылечила. — Открой рот. Сузуму начинает судорожно шептать. — Пожалуйста, Номура-сама. Не надо… Я сделаю, все, что угодно, только не снова! По его лицу текут настоящие слезы, и Номура вдруг вспоминает выражение лица девчонки из иллюзии Хатаке. Член сладко ноет, и он распахивает чеонгсам и наклоняется к стоящему на коленях шиноби. Длинные пепельные волосы полностью скрывают их от окружающей обстановки, когда Номура прижимается лбом ко лбу Сузуму. — Рот… — шепчет он, и шиноби подчиняется, высовывает язык, так далеко, как только может. — Хороший мальчик… — хвалит его Номура. Быстрым движением руки он открывает небольшой медальон на браслете, и щепотка фиолетового порошка падает на подставленный язык Сузуму. Раздается шипение, с языка идет пар, Номура чувствует сладковатый запах паленого мяса, и его слух режет отчаянный полный боли вопль. — Хороший мальчик… — повторяет он, глядя в распахнутые от боли красивейшие изумрудно-зеленые глаза, пальцы сильнее вжимаются в щеку Сузуму, чтобы тот не двигался, а второй рукой Номура сжимает свой напряженный член прямо через шаровары. И думает о том, как было бы здорово сейчас смотреть в темно-серые глаза Хатаке.