Raiton: Shiden

Сакура тяжело дышала, буквально вцепившись в Какаши. Смотрела она только на Номуру и его подчиненных, и это было почти как увидеть вдруг оживший ночной кошмар. Однако посмотреть на Какаши почему-то было еще страшнее. Когда она увидела его на крыше в руках шиноби, единственным желанием было забрать его у них. Почему же она медлит? Она же медик. Надо просто оценить его состояние. Номура ничего ему не сделал… — Девочка, давай вы с Хатаке просто пойдете с нами, и — я обещаю! — больше никто не пострадает, — голос Номуры глубокий, вкрадчивый, он задевает какие-то струны у нее внутри, и ей не оторваться от холодных серых глаз. — Сакура, не слушай его! — крик Шикамару словно выдергивает ее из ступора. Она вздрагивает всем телом — и переводит взгляд на Шикамару. У того струится пот по лицу и дрожат сложенные в мудру пальцы. У них не так много времени. Закусив губу, она смотрит на Какаши. Широко распахнутые глаза, красные от лопнувших сосудов. Кровотечение из левого уха. У него связаны руки за спиной, и Сакура чакрой перерезает веревку. Он такой тяжелый… Она устраивает его на крыше, поддерживает тяжелую голову, вторая рука ложится на висок, и девушка закрывает глаза, сосредоточившись. Она слышит голоса на заднем фоне, но это все неважно. Кровоизлияния в мозг нет. От облегчения почти кружится голова. — Сакура! — крик заставляет ее вздрогнуть и посмотреть на Шикамару. Видимо, он зовет ее далеко не в первый раз. Он на пределе. Отступить и перегруппироваться? Почему-то Сакура уверена, что, если отпустить ситуацию сейчас, второго шанса у них может и не быть. Она склоняется к Какаши, обхватывает ладонями его лицо, смотрит в широко распахнутые кровавые глаза и посылает чакру. — Ты мне очень нужен… — шепчет она. — Вернись к нам. Кай!

* * *

Вокруг ничего нет. Реальна только боль. Призраки Рин и Сакуры меркнут на фоне этой всепоглощающей боли. Реален только голос, настойчиво звучащий в его голове, отражающийся от стенок черепа, эхом разносящийся внутри. — Где девчонка? Глаза болят так сильно, что ему кажется, если он их откроет, то они просто вытекут, и он изо всех сил жмурится, даже зная, что это бесполезно. — Где девчонка? Голос обещает, что если он ответит, то боль прекратится, но он не верит. Только боль реальна. Она не может просто так исчезнуть, потому что тогда не останется ничего. Голос требует от него Сакуру, и сопротивляться ему все сложнее. Воспоминания — это все, что у него есть, и он подсовывает их голосу. Улыбающаяся Сакура, плачущая. Раненая. Сосредоточенная. Решительная… От воспоминаний ему становится тепло, и боль словно отступает. Ему даже кажется, что он слышит ее голос. — Ты мне очень нужен… Он тянется к голосу, и тьма наконец отступает.

* * *

После тьмы гендзюцу свет заходящего солнца кажется неимоверно ярким и слепит его, в глаза словно насыпали песка, и Какаши болезненно жмурится. — Какаши! — голос Сакуры звучит совсем рядом, зовет его, он хочет ответить, но во рту все пересохло, и голова просто раскалывается. Он понимает, что лежит, и пытается подобрать руки-ноги, чтобы сесть. — Сакура, не отпускай его! — голос слева — это точно Шикамару. Не отпускать его куда? Он кое-как садится, тонкие руки тотчас же обхватывают его, тихий шепот раздается прямо у правого уха. Какаши чувствует, как в него льется чакра Сакуры, разгоняя туман в голове, приглушая клокочущую боль. — Ну здравствуй, Хатаке. Голос кажется смутно знакомым. Какаши отстраняется от Сакуры и разворачивается, открывая глаза. Пепельноволосого мужчину он узнает сразу. Встать на ноги получается со второй попытки. Сакура надежно держит его чуть выше левого локтя, и он все еще чувствует, как в него вливается ее чакра. — Мабороси Номура. Мужчина улыбается, но не двигается с места. Длинная тень соединяет его с Шикамару. Какаши видит, что парень держится уже из последних сил. Еще девять шиноби застыли чуть поодаль, также связанные тенями с Шикамару. Время на исходе. — Почему бы тебе со своей спутницей просто не пройти с нами? — доверительно предлагает Номура. — Обойдемся без лишних жертв. И я даже пообещаю, что больше не вернусь в страну Огня. Разве это не твоя задача — защищать деревню и феодала? Даже ценой собственной жизни? Нет, медлить больше нельзя. Руки привычно складывают печати. Сгусток сиреневой чакры шипит в ладони, и Какаши срывается с места. Сакура бежит рядом, не отпуская его руку. Какаши смотрит в холодные глаза цвета льда, видит, как в них проносится целая череда эмоций — от восхищения и удивления до почти животного ужаса, — и не может отвести взгляд. Длинная тень под его ногами вдруг истончается и ускользает назад. — Какаши, быстрее! — крик Шикамару кажется оглушающе громким. Номура медленно поднимает правую руку, загораются подсвеченные чакрой кольца. — Сенно сооса но дзюцу! — и нити чакры летят в Сакуру. Но он уже слишком близко. Замах — и заряд вонзается в укутанное в серый плащ тело, прошивая его насквозь. — Райтон: шиден! Номура хрипит, из его рта льется кровь, и Какаши чувствует, как намокает рукав водолазки, как горячие капли падают ему на лицо, запах крови такой сильный, что он чувствует внезапный приступ тошноты. Краем глаза он видит слева подсвеченную голубой чакрой ладонь Сакуры. Коротко замахнувшись, девушка наносит удар в шею. Пепельноволосая голова слетает с плеч, словно срезанная бритвой, и тяжело падает на крышу. Светлые волосы, кое-где окрашенные кровью, веером рассыпаются по кровле, и Какаши ловит потрясенный взгляд льдистых глаз. Губы еще шевелятся, пытаясь что-то сказать, но его взгляд уже стекленеет. — Номура-сама! — отчаянный крик раздается откуда-то справа. Какаши вскидывается как раз вовремя, чтобы заслониться от вражеского куная, и клинок вонзается в предплечье вместо груди. В следующее мгновение Сакура одним метким ударом отбрасывает от него врага. — Камаитачи но дзюцу! — раздается сзади, и мощные порывы ветра раскидывают врагов в разные стороны. Сил почти не осталось, и он тяжело опускается на колени. Все тело болит, пульсирует рана на руке, от слабости кружится голова. — Хокаге-сама! — два агента АНБУ приземляются по обе стороны от Какаши. — Арестовать всех и в зал дознания, — шепчет он и снова теряет сознание.

* * *

Ночью Карин становится хуже. Тихие стоны перешли сначала в хрипы, а потом уже в откровенные крики. Саске сдерживался, сколько мог. Ловил косые недовольные взгляды Аобы и сочувствующие — Хинаты. Но после очередной судороги не выдержал и пошел к Саю. — Ты обещал мне птицу. Карин хуже, я не могу больше ждать. Он говорил тихо, но знал, что слуха Аобы это все равно достигнет. — Хорошо. Сейчас нарисую, — кивает бывший АНБУ. Аоба хмурится, но даёт приказ остановиться. — Птица не сможет пройти сквозь защитный барьер Конохи, так что доставит вас только до ворот. Думаю, к утру вы будете на месте, — Сай быстро достает рисовальные принадлежности. — Чоджу гига. — Спасибо. Хината помогла устроить Карин на спине птицы. — Я дала ей ещё обезболивающее, надеюсь, до Конохи его хватит, — Саске только кивнул. — Давай ей воду каждые полчаса, хотя бы немного. Видимо, обезболивающее подействовало, потому что девушка затихла, только поверхностное хриплое дыхание вырывалось из груди. Подошел Наруто, осторожно положил руку ему на плечо. — Все будет хорошо, — тихо сказал он. Саске почувствовал застилающую глаза ярость и почти прошипел: — Ты обещаешь? Наруто тушуется, и Саске сбрасывает его ладонь с плеча. Кивнув Саю, он садится рядом с Карин, Сай складывает печать, и птица взлетает. Набрав высоту, она выравнивается, взяв курс на деревню. Саске осторожно касается щеки девушки. Ему хочется сказать ей что-нибудь, но он не уверен, что она его услышит, и нужные слова никак не подобрать, так что он просто скользит ладонью ей на шею, туда, где частит пульс. Это неровное биение под пальцами почему-то странно его успокаивает.

* * *

Какаши не приходил в себя. Сакура за всю ночь толком и не присела ни разу. Хорошо, что после убийства Номуры командование взял на себя Шикамару, без него отступники могли бы скрыться, но они с Темари смогли их сначала задержать, а потом, когда прибыло подкрепление в виде генинов Суны и таких шиноби Листа, как Цума-сан и клан Абураме, все отступники были захвачены и доставлены в зал дознания в резиденции Хокаге. Пострадавших в Конохе почти не было. Изумо и Котецу доставили в больницу вскоре после того, как агенты АНБУ принесли туда Какаши. Видимо, на них Номура воздействовал напрямую, как и на Шестого. В сознание они тоже пока не пришли, хотя кровотечения у них, в отличие от Какаши, не было. Вместе с Шизуне-семпай они снова осмотрели Какаши, но диагноз Сакуры оказался верным: кровоизлияния в мозг не было. Рана на руке оказалась несерьезной, ее просто обработали и зашили, скорее всего, даже на подвижности не отразится. — Он просто измотан, — вынесла вердикт Шизуне. — Слишком долго находился под воздействием техники, потерял много чакры. Видимо, сопротивлялся. Потом сразу же сражался снова. Все будет в порядке. Сакура надеется на это, но отойти от его кровати сил в себе не находит. Он почти одного цвета с укрывающими его простынями, под глазами залегли фиолетовые тени. Что он так ревностно охранял? Что так сильно хотел узнать у него Номура? Он очень холодный. Несмотря на жаркую июньскую ночь, он укрыт несколькими одеялами, но Сакура все равно периодически стирает с его лба ледяной пот. Видимо, ему все еще больно, даже в бреду. То и дело он начинал метаться под одеялами, хрипло шепча что-то. Сакура и не хотела бы слушать, но то, как он звал Рин, не услышать было невозможно. Первым, что она почувствовала при этом, была жгучая обида. Потому что она — всего лишь замена Рин, и все равно никогда не сможет полностью занять ее место. Она меня очень любила. А когда ее полюбил я, было уже слишком поздно. Убить своей рукой самого дорогого тебе человека… Сакура помнила свои чувства, когда бросила свою команду и отправилась убивать Саске. Одна. И обида сменяется раскаянием. Сакура знала, что Рин сама бросилась на чидори, думая, что действует в интересах деревни. Сколько Какаши держал в себе эту боль? Как она — Сакура — вообще могла решить, что сможет помочь ему справиться? Что понимает его? Это его боль. Она сделала его тем человеком, кем он является сейчас. Она встретила его уже таким. Полюбила его — таким. Со всей его болью и тьмой. Так что она просто садится рядом с ним и осторожно забирает в ладонь ледяные пальцы. Когда он очнется, она будет рядом.

* * *

Коноха встречает Саске утренней прохладой и тишиной. Недавно рассвело, солнце только-только появляется из-за горизонта. Птица тяжело садится перед воротами, Саске спрыгивает и бежит к посту дежурных. Для столь раннего утра Генма выглядит слишком собранным и настороженным. Саске не успевает ничего сказать, как в его плечо вцепляется сильная ладонь. Он настолько ошарашен — а, может, устал, — что даже не вырывается. Беспокойство, недосып и бешеная гонка последних дней основательно его вымотали. — Кай! — Что у вас происходит? — бросает Саске. Он торопится, но информация тоже лишней не будет. — Вечером на деревню напали. Девять шиноби арестовано, их лидер убит. Шестой в больнице. Саске холодеет, усталость как рукой сняло. — Неужели иллюзионист? Генма кивает. — Да. Вроде обошлось без серьезных жертв. Так вот куда след ведет… Значит, они все равно добрались бы до деревни в конечном итоге. — У меня раненая, ее нужно срочно в больницу, — Саске кивает в сторону птицы. — Где остальные из отряда разведки? — Движутся в сторону деревни. Думаю, к ночи будут здесь. Генма кивает: — Проходите. Предложил бы помочь с раненой, но не могу уйти с поста. Саске только кивает, возвращаясь к птице. Он жутко устал… До больницы недалеко, он вполне может доставить туда Карин самостоятельно. Ослабив крепления и поправив одеяла, он осторожно обхватил девушку, прижав ее к себе. В три прыжка до больницы не добраться, но можно хотя бы подобраться поближе. Сконцентрировавшись, он посылает чакру в риннеган и бросает себя вперед. До больницы семь кварталов по прямой. За три применения додзюцу он покрывает большую половину пути. Дальше придется по крышам… В больнице его встречает абсолютно пустой холл и девушка за стойкой. Он пытается ей объяснить, что ему срочно — очень срочно — нужен врач. Но девушка почему-то сразу его понимает. Все происходящее напоминает ему сон, когда не можешь толком повлиять на происходящее, а время тянется резиной. Наконец прибежали санитары с носилками и забрали у него Карин. — Где Сакура? — спрашивает Саске. — Харуно-сан осматривала Шестого ночью, — наконец отзывается девушка. — Спросите на третьем этаже. Он срывается с места и почти бежит вверх по лестнице. Дежурная на этаже указывает ему на палату в конце коридора. — Я ее позову. Дверь отодвигается с легким шорохом, и Саске заглядывает в палату. Сакура, сгорбившись, сидит на стуле у дальней кровати. — Харуно-сан! — зовет ее дежурная. Девушка вздрагивает и оборачивается. Саске успевает заметить, как она отняла руку. То, что она сидит у постели Какаши, вызывает в нем противоречивые чувства. — Саске! — в голосе Сакуры удивление. — Что случилось? — Карин, — просто говорит он. Он хочет объяснить, что она ранена и ей нужна помощь, но слова застревают в горле. Однако Сакура, кажется, и так все понимает.  — Пойдем скорее. Где она? Они спускаются на второй этаж. Здесь, в больнице, Сакура совсем другая. Не осталось и следа от той плачущей девочки. Она уверена в себе, точно знает, что делать и куда идти. Сотрудники почтительно здороваются с ней, и Саске вдруг думает, что, возможно, она действительно на что-то способна. — Как Какаши? — спросил Саске. — Все будет в порядке, — отзывается Сакура. — Потерял слишком много чакры, а рана не опасная. — А с иллюзионистом что? — Мы убили его, — не оборачиваясь, отвечает девушка. — Я и Какаши. Вспомнив раны на теле Карин, Саске подумал, что был бы не против убить ублюдка еще раз. Сакура вдруг смотрит на него, и он замечает, что она тоже выглядит уставшей. — Если тебя интересуют подробности, я отрезала ему голову. И это точно не было иллюзией. Девушка достает из кармана пилюлю и отправляет в рот, разжевывая ее с громким хрустом. — Ты не спала? — спрашивает Саске зачем-то. Сакура пожимает плечами: — У меня было много работы. Наконец они останавливаются у какой-то палаты — Саске даже не заметил, когда Сакура успела узнать, куда именно отнесли Карин. — Так, я пока осмотрю Карин. Это займет какое-то время, можешь сходить в кафе перекусить. Или выпить кофе. Тебя позовут, как только будет информация. Сакура скрывается за дверью палаты, и Саске остается в коридоре один. Раньше, наверное, он просто пошел бы домой. Но теперь уйти из больницы не представляется ему возможным. Он думает о том, что Сакура права, и можно пойти выпить кофе — он тоже уже давно не спал толком. Но тут из-за закрытой двери раздается отчаянный надрывный крик Карин, от которого внутренности скручиваются в тугой узел. Саске застывает на месте. Крик смолкает, и парень чувствует, как внутри разливается пустота и усталость. Вздохнув, он тяжело садится на скамейку и откидывает голову на стену, прикрыв воспалённые глаза.