Raiton: Shiden

Шикамару видит, как от слов шиноби Сакура застыла, неестественно выпрямившись. Он делает шаг вперед, чтобы заглянуть ей в лицо, но тут пленный заходится криком, видимо, от боли. Когда Шикамару переводит взгляд с корчащейся на кровати фигуры на Сакуру, его обдает холодом при виде улыбки на лице девушки. Это настолько не похоже на ту Сакуру, которую он знал все эти годы, что по инерции тянет к ней руку, и только на середине движения понимает, что хотел проверить — не в гендзюцу ли она? Внезапная догадка пугает его. — Сакура, — шепчет он. — Они что, тебя?.. Сакура разворачивается к нему одним резким движением, жуткая улыбка сменилась недобрым прищуром, и она почти отбрасывает от себя его руку. — Шикамару. Молчи. Тихо, с предупреждением проговорила она каким-то свистящим шепотом, и Шикамару послушно закрывает рот, потому что спорить с такой Сакурой у него нет ни малейшего желания. Только легкая догадка внезапно превратилась в твердую уверенность. А Какаши — он в курсе? Если они в одной камере все время были… Как же тогда?.. Шикамару вдруг вспоминает, какой увидел Сакуру тем утром в квартире Какаши, такую домашнюю, в юкате… Как у этих ублюдков вообще рука поднялась? Конечно, он в курсе… И откуда только у него такая выдержка, что он все же смог отдать приказ об аресте? — Подержи его, — просит Сакура, вырывая его из мрачных мыслей. Шикамару скрипит зубами и складывает печать, обездвиживая шиноби. Только крики заглушить не удается… Сакура устраивает чемоданчик на небольшом столике у стены и подходит к заключенному. Тот наконец перестал орать, только широко распахнутыми глазами следит за каждым движением девушки. Та встряхивает ладони, складывает их лодочкой — и они загораются зеленой чакрой. Она молча водит ладонями по животу и груди шиноби, и Шикамару видит ее сосредоточенное лицо. — Не отпускай пока, — велит Сакура и отходит к чемоданчику. Покопавшись, находит шприц, набирает его и возвращается к раненому. — Решили меня прикончить по-быстрому? — шипит шиноби, почти испуганно глядя на блестящую иглу шприца. Сакура даже не смотрит на него, быстро делает укол в плечо, собирает медикаменты и закрывает чемоданчик. — Мы здесь закончили. Пошли дальше. — Что ты ему дала? — уже в коридоре спрашивает Шикамару. Сакура не смотрит на него, но он видит, какое замкнутое у нее выражение лица. — Обезболивающее. Это все, что я могу для него сделать. Внутренние органы слишком сильно поражены. Он не протянет и трех дней. Шикамару поймал себя на мысли, а не будет ли милосерднее прикончить его… — Пойдем дальше. Хочу побыстрее тут закончить, у меня еще в больнице дела. В следующей камере узник беспокойно метался по койке, будучи, по-видимому, без сознания. С ним Сакура возилась дольше. — Система циркуляции чакры повреждена, некоторые из ран были прямо над тенкетсу, — комментирует девушка вполголоса. — Зато органы не так сильно задеты… Хорошо бы его в больницу перевести, ему нужны капельницы. Ты позволишь? Шикамару хочет сказать, что такие решения должен принимать Хокаге, но осекается, потому что Какаши пока сам в больнице, значит, решение должен принять Шикамару. Он хмурится, но кивает: — Думаю, мы сможем обеспечить должную охрану. — Я введу ему успокоительное, он проспит несколько часов. Шикамару кивает: — Хорошо. Как только закончим, я отдам соответствующие распоряжения. Сакура быстро складывает инструменты. — Я закончила. Идем. Пятый заключенный к их приходу уже не дышал. Сакура просто зашла в камеру — и почти тут же вышла. — Тут осматривать уже некого… — прошептала она. Шикамару на всякий случай уточнил: — Может, констатируешь смерть? — Как скажешь… — пожала плечами девушка и прошла в камеру. Шикамару смотрел, как она склонилась над телом на койке, как плавно заскользили подсвеченные ладони. Буквально через полминуты девушка выпрямилась. — Смерть наступила около трех часов назад. Мы ничего не могли сделать. — Спасибо. В следующей камере шиноби корчился от боли на койке, но после укола — видимо, обезболивающего, — он успокоился, открылись темно-фиолетовые глаза и уставились на Сакуру. В отличие от некоторых других уже осмотренных шиноби, он не делал попытки убежать или напасть. Просто смотрел на Сакуру. — Простите, вы не подскажете, где я? Вопрос выбил Шикамару из колеи. Сакура тут же стала осматривать его голову. — Вы в тюрьме деревни Скрытого Листа. Вы не помните, как попали сюда? — спрашивает Сакура спокойным голосом. Шиноби качает головой. — Я из деревни Скрытого Камня. Мы были на миссии с моей командой… Мое имя — Широ. Мы не должны были оказаться в Листе. Вы видели моих товарищей? Шикамару хмурится — и ловит такой же настороженный взгляд Сакуры. Либо он очень хорошо притворяется, либо… — Нам ничего не известно о ваших товарищах, — отвечает Сакура, продолжая осмотр. — Мы должны навести справки, поэтому вы пока побудете здесь, а мы позаботимся о ваших ранах. Уже когда они заперли дверь, девушка тихо сказала. — Возможно, он действительно был все это время под гендзюцу. Он даже не знает, сколько времени прошло… — Я пришлю Ино, чтобы она осмотрела его. Она сможет точно сказать, врет он или нет. Сакура кивает. — Странно, что только он так себя ведет. Номура не смог его сломать и заставил служить себе, погрузив в гендзюцу? А остальные были просто ему преданы? — Не знаю, — качает головой Шикамару. — Остались еще трое. Пойдем…

* * *

Кожа Карин на фоне белоснежных простыней выглядит пугающе бледной, особенно в сочетании с ярко-красными волосами. Две капельницы тянутся к ее рукам, в одной жидкость прозрачная, в другой — ярко-розовая. Вены ярко проступили на бледных руках, на сгибе правого локтя — глубокая рана. Саске видел, как медсестра обрабатывала ее всего десять минут назад, но она снова сочится сукровицей. Он помнил огромную рану на животе Карин, и ему почти необходимо на нее посмотреть, но он не может раскрыть девушку, не при всех этих санитарах, следящих за ним. Она дышит, и дыхание наконец-то обрело хоть какую-то силу. Только губы все еще отдают в синеву. Мерно пищит аппаратура, и Саске знает, что это — ритм ее сердцебиения. Очень странно сидеть здесь, рядом с ее кроватью, смотреть на покрытое тонкой простыней истерзанное тело. Они не разговаривали почти год… Какой у нее голос? В последнее время он слышал только, как она кричит от боли. Что она скажет, когда очнется? Что он ей скажет? Что ему жаль? Он не знает. Знает только, что, когда он сидит здесь и просто смотрит на нее, ему спокойно. Сидя под дверью в коридоре, он сходил с ума от разверзшейся внутри пустоты. А здесь, рядом с Карин, она молчит, не взывает к нему. Почему рядом с ней? Почему-то хочется коснуться ее, но он этого не делает, потому что боится сделать ей больно. Когда же ему стало не все равно? Когда Наруто ударил его? Или когда вдруг поймал напуганный взгляд Суйгетцу, тогда, в логове Орочимару? Или когда увидел их фото на тумбочке в комнате Карин? Или когда увидел ее в той комнате и понял, что она действительно может сейчас умереть? Он и сам не знал точно.

* * *

Сакура неимоверно устала. Уже по пути в больницу из резиденции Хокаге ей пришлось принять еще одну пилюлю. Это была максимально допустимая доза. Если бы дело было только в недосыпе — но ей приходилось еще и проводить сложнейшие лечебные манипуляции, требующие огромных затрат чакры. Хорошо, что дел оставалось немного: осмотреть Карин и Какаши. Если все пройдет так, как она предполагала, то после осмотра можно будет позволить себе поспать. Начать она решила с Карин. Саске сидел у ее постели, кажется, в той же позе, в которой она его здесь оставила. Он вздрогнул и обернулся на звук открывшейся двери. Сакура слегка кивнула ему, прикрыла дверь и подошла к постели. — Как она? — спросила она тихо. Саске покачал головой: — Так и не пришла в себя. Это было ожидаемо, учитывая количество вещества в ее теле. — Ей нужно много сил для восстановления, — говорит Сакура. — Мы смогли вывести вещество из ран, теперь надо очистить организм. На это потребуется какое-то время. Саске кивает. — Это вещество — это же не единственное, что с ней делали? — спрашивает Саске, не поднимая глаз. Сакура вдруг очень ясно осознает, к чему он клонит. — Мне жаль, я больше ничего не смогу тебе сказать, — шепчет она осторожно. — Разве я не имею права знать? — он вдруг поднимает голову, и она тонет в его разноцветных глазах, снова чувствуя ту страшную холодную силу, которая так пугала ее в нем. Она думает, что у него нет над ней власти. — Ты не родственник и не муж Карин, поэтому — нет, у тебя нет права задавать мне такие вопросы. И никто из врачей тебе на них не ответит. Возможно, ответит сама Карин, но на твоем месте я бы не поднимала эту тему, пока она сама не захочет поговорить об этом. Глаза сужаются, и ей кажется, что сейчас он задаст очень правильный вопрос ей, и она не сможет не ответить. Она качает головой и говорит очень тихо: — Просто помолчи, Саске. Радуйся, что она, скорее всего, полностью восстановится. В отличие от двух шиноби из группы Номуры. — А что с ними? — хмурится Саске. — Один из них не протянет и до ночи. Еще у одного осталось два-три дня в запасе. — И ты ничего не можешь сделать? Сакура качает головой. — Необратимое поражение внутренних органов. Вы вовремя вытащили Карин оттуда. И ты молодец, что быстро ее доставил в больницу. С ней все будет хорошо.

* * *

Какаши читал, откинувшись на подушки, в привычной уже маске. На звук открывшейся двери, он повернулся, и когда Сакура поймала его взгляд, она вдруг поняла, что может наконец-то расслабиться. Устало улыбнувшись, она закрыла дверь и прошла к нему. Кто-то убрал стул, на котором она сидела ночью, и, недолго думая, девушка села прямо на постель. Какаши отложил книжку. — Ты выглядишь уставшей, — сказал он тихо. Сакура пожала плечами: — Действие пилюли скоро закончится. По лицу мужчины пробежала легкая тень, и Сакура внутренне напряглась, ожидая нравоучений, но Какаши спросил совсем о другом. — Как наши заключенные? — Как я и думала, синдром отмены. Двоим я не могу помочь, у них совсем немного времени осталось. Один уже умер. Какаши задумчиво покивал. — А остальные? — У двоих очень странная реакция. Как будто они только что вышли из гендзюцу. Ничего не помнят. Один сказал, что он из Скрытого Камня, другой, вроде как, из Тумана. Шикамару хочет привлечь Ино, чтобы она их осмотрела, может, они и правду говорят. — Пожалуй, это хорошая мысль. Пусть вообще всех осмотрит. Может, еще что интересного узнаем. Сакура кивнула. — Как Карин? — Ее состояние стабилизировалось. Нужно какое-то время, чтобы она пришла в себя, но, я полагаю, самое страшное уже позади… Сакура запнулась, чувствуя, как противно дрожит голос. Действие пилюли подходило к концу, и девушка вдруг поняла, что на грани срыва. Теплая рука накрыла ее пальцы, и Сакура почти вздрогнула от неожиданности. — Что случилось? — осторожно спросил Какаши. — Расскажи мне… Сакура не собиралась жаловаться, но пальцы осторожно гладили тыльную сторону ее ладони, а она устала, так устала… — Мне страшно, Какаши… — прошептала девушка наконец, почти вцепившись в его руку. — Я ничего не понимаю… Что мне делать дальше? Где мое место? — Разве оно не здесь? — его голос звучит как-то глухо, но у нее нет сил открыть глаза. — Вроде все закончилось, вроде я со всем разобралась… Но почему легче-то не становится? Я смотрела им в глаза и старалась видеть в них просто раненых, таких же жертв, как Карин, как мы с тобой, но не могла не видеть в них тех ублюдков, которые… Тогда… И я смотрела, как он корчится на койке — и мне было хорошо! Понимаешь? — она говорит, говорит, захлебывается словами — но не может остановиться. И единственное, что связывает ее с окружающим миром — это рука Какаши, в которую она вцепилась. — Как вообще можно с этим жить дальше? Она чувствует, как Какаши пытается отнять у нее руку, и в ужасе распахивает глаза. Но он просто касается ее щеки. — Это мир шиноби… — тихо говорит Какаши. — Мир, в котором есть война… Мы не можем изменить того, что случилось с нами. Ни с тобой, ни со мной. Но мы можем постараться, чтобы следующему поколению не пришлось проходить через то, через что прошли мы. Я уверен, что Наруто это по силам. — Первый шиноби — который с зелеными глазами — он узнал меня… — шепчет Сакура. — Я не ожидала этого, он начал говорить какие-то мерзости, я даже слов не помню, только оцепенела вся… И сейчас, когда мы уже закончили со всем этим, я шла по больнице, и поймала себя на мысли, что отвожу глаза. Избегаю смотреть на людей. Потому что они сразу все поймут. Сразу узнают… — Никто не узнает, — тут же отзывается Какаши твердым голосом, мгновенно поняв, о чем она говорит. Сакура мотает головой, не открывая глаз. — Ты уже знаешь… И Ино. И Шикамару догадался, я уверена… Это всего лишь вопрос времени. — Ты думаешь, что произошедшее изменило тебя? Но это не так. Я не говорю, что ты сможешь забыть — я тоже не смогу — но мы научимся с этим жить. Просто знай, что это не сделало тебя хуже. Я полюбил тебя уже после того, как все это случилось. Сакура вздрагивает от этих слов, смотрит на него. Она не видит его губ, но от глаз снова разбегаются морщинки — он улыбается. И взгляд горит теплом. — Почему ты не говорил раньше? — шепчет она срывающимся голосом невпопад. Его пальцы вздрагивают в ее руке. — Не хотел загонять тебя в тупик, — пожимает он плечами, голос звучит почти легкомысленно, но он отводит взгляд, пряча глаза, и она чувствует затаившийся где-то глубоко внутри него страх. Такой же страх, который испытывала она все это время. Он вдруг смотрит прямо на нее. — Если ты хочешь, чтобы все закончилось — сейчас самое время сказать мне об этом. Потому что потом я тебя уже не отпущу. Перед ее глазами встает фигура Саске, того Саске, которого они нашли в убежище Орочимару. Далекий Саске, почти недосягаемый. Холодный. Жуткие разноцветные глаза под косой челкой. Образ подергивается дымкой, меркнет. Ярко-голубые глаза, глядящие на нее с немым обожанием. Всегда смотрят прямо на нее. Смотрели… Если бы она действительно его полюбила, как бы сложились их жизни? Морок развеивается, темно-серые — графитовые — глаза смотрят ей прямо в душу. Она улыбается ему сквозь слезы, подносит его ладонь к лицу, целует кончики сильных пальцев, чувствуя губами жесткие мозоли — и шепчет: — Не отпускай.