Raiton: Shiden

Какаши не может заснуть. Даже несмотря на перерасход и накопившуюся усталость, сон никак не идет. Мыслями он все время возвращается к недавним событиям, и от яркости воспоминаний и собственных ощущений учащенно колотится сердце и его то и дело бросает в жар. Выбравшись наконец из постели, они с Сакурой наскоро помылись, поужинали и снова легли, и девушка почти сразу заснула, прижавшись к нему. Какаши был, наверное, даже рад этой возможности побыть одному и осмыслить все произошедшее. Прочувствовать… Он действительно не думал, что они зайдут так далеко уже сегодня, однако, глядя в решительные зеленые глаза, видя улыбку Сакуры, чувствуя ее прикосновения, сопротивляться было почти невозможно. В какой-то момент он даже забыл, почему именно должен был сопротивляться… Он уже знал, что Сакура ни о чем не жалела, и, если быть совсем честным с самим собой — он тоже. Он даже не помнил точно, когда перестал сомневаться. Наверное, когда целовал ее между ног, удерживая дрожащие бедра. Ему всегда нравилось это делать. Сначала он просто хотел удовлетворить свое любопытство, поэтому в первые годы, когда только начал заниматься сексом, попробовал почти все. Он платил деньги и мог быть уверен, что ему не откажут. Это было странно. Мокро. Не особо вкусно. Но дело было не в этом. Видеть, как твоя женщина стонет в твоих руках от того, что ты с ней делаешь — вот это сносило крышу напрочь. Чувствовать языком ее возбуждение, ее удовольствие, сотрясающий ее оргазм, — все это перекрывало какие бы то ни было неприятные ощущения. Он знал, что далеко не все разделяют его точку зрения. Наслушавшись от приятелей сначала в АНБУ, а потом и от джонинов постарше, как это все мерзко, липко и противно, он просто начал избегать таких разговоров. Большинство, наверное, решили, что это из-за Рин. Ему было все равно. Сакура оказалась удивительно отзывчивой. Того, что он с ней делал до сегодняшней ночи, ему вполне хватало. На фоне ее удовольствия собственный оргазм всегда казался совершенно неважным, но, видимо, она относилась к сексу так же, как и он сам: удовольствие партнера важнее собственного. Он мог бы часами просто ласкать ее тело, гладить нежную кожу, целовать самые заветные места, вызывая громкие стоны… Мог бы. Но Сакура решила сделать по-другому. Ему еще не доводилось лишать невинности. Даже несмотря на то, что он считал себя довольно искушенным в любовных делах — и книги Джирайи-сама тут вовсе не при чем! Он надеялся, что сделал все правильно. Но в тот момент, когда он понял, что сейчас войдет в нее, у него просто руки затряслись. Как он вообще сумел себя контролировать и не ворваться в нее, он до сих пор толком не понимал. Она была такая узкая, что ему самому даже было немного больно вначале. А когда она сказала «двигайся», у него просто мозги отказали… Как она вообще его к себе подпустила после того, что с ней произошло? Какаши честно пытался и не мог понять. Ему самому было тяжело пережить то, что сделали с ним — а он взрослый мужчина с изрядным жизненным и боевым опытом. Как же она смогла? Или настолько ему доверяла? Какаши невольно покосился на Сакуру. Она спала, уткнувшись ему в грудь, так что было видно только розовую макушку. Маленькая… Маленькая моя… Почувствовав, как от нежности защемило в груди, он улыбнулся в маску и закрыл глаза, чувствуя, что наконец засыпает.

* * *

Вернуться на работу, все же, было правильным решением. В первый день Сакура честно пыталась его отговаривать, однако быстро сдалась, когда в ответ он предложил ей не ходить в больницу, а провести день дома. Однако, разобрав отчёты, Какаши в полной мере убедился, что Сакура в целом была права: без него отлично справились. Темари и Шикамару разослали запросы во все деревни, так или иначе связанные с отступниками группы Номуры, Какаши лично ознакомился с копиями писем, так что теперь оставалось только ждать ответов. Дни были похожи друг на друга, заполненные бесконечными бумажками. Если не брать во внимание сохранившуюся пока хромоту, в принципе его жизнь вернулась в привычную колею. С той только разницей, что он больше не был один. К обязанностям Хокаге Какаши относился очень ответственно, тщательно выполняя свою работу. Однако теперь он не засиживался в кабинете допоздна, всегда заканчивая ровно в шесть, и отправлялся в больницу — за Сакурой. Когда он зашел за ней в первый вечер, ему пришлось буквально вытаскивать ее из лаборатории. — Ты понимаешь, то вещество, у него накопительный эффект оказался! Скапливаясь в печени, почках, оно все это время продолжало отравлять их. Мой антидот выводит вещество из организма, но для полного очищения нужно время. Они все могут прийти в себя, представляешь? — Ты правда думаешь, что это возможно? — осторожно спрашивает он. — Пока они в больнице, будем наблюдать, но я не исключаю подобный исход. Если Сакура права, то почти все эти шиноби действовали не по своей воле. Какаши невольно вспомнил, как на него смотрели пронзительные желтые глаза, пока их хозяин насиловал его… И он-то не отвечал за свои действия? А то, что они посмели сделать с Сакурой? Или с Карин? Какаши не мог списать это просто на действие порошка. Всему есть предел. Однако Сакура была твердо намерена продолжать наблюдения, и препятствовать ей он смысла не видел. К концу недели из больницы выписали Карин. Какаши как раз пришел за Сакурой — и почти столкнулся в воротах с Саске. Если честно, Какаши подсознательно ожидал от него какой-нибудь выходки, но Учиха вполне спокойно рассказал о своих дальнейших планах. Они поднялись к кабинету Сакуры, и девушки вышли оттуда вместе. Глядя на них, на то, какие понимающие взгляды они бросают друг на друга, Какаши невольно вспомнил, что у них намного больше общего опыта, чем влюбленность в одного человека — тем более, что у Сакуры эти чувства уже в прошлом. Сакура сама подошла к нему, и он осторожно приобнял ее, пока она давала Карин последние наставления. Сакура объяснила ему еще несколько дней назад, что как только им удалось почистить систему циркуляции чакры, Карин смогла воспользоваться своей способностью к регенерации, и дело сразу пошло на лад. Вместе дойдя до выхода из больницы, на улице они наконец разошлись в разные стороны. Саске повел Карин к себе в поместье, и Какаши с Сакурой тоже пошли домой. Находиться с ней в одной квартире, спать в одной кровати — и не касаться так, как ему бы этого хотелось, было одновременно и трудно, и легко. Он видел, что она изменилась. Вроде бы незначительно — но ему было очень заметно: появился какой-то внутренний свет в глазах, как будто она все время прислушивается к своим ощущениям, к тому, что с ней происходит. Они все еще целовались в постели перед сном, в душе, просто при встрече, но как будто и поцелуи изменились. Какаши ни на секунду не забывал, что ей все еще больно. Он обещал Сакуре, что в следующий раз ей будет хорошо, и был твердо намерен сдержать обещание. Он не знал точно, сколько времени ей понадобится, но был готов ждать, сколько потребуется. К чему он оказался не готов, так это к тому, что все произойдет уже в этот вечер. Ему казалось, что после этой напряженной недели девушка просто захочет выспаться, но, когда он забрался под одеяло, к нему тут же весьма недвусмысленно прижалась совершенно голая Сакура. Опешив от неожиданности, он сначала просто отвечал на пылкие поцелуи, чувствуя, что кружится голова и как будто вся кровь в его теле устремилась в южном направлении. Только почти через полминуты он нашел в себе силы отстраниться и заглянуть в зелёные глаза. Он хотел спросить, уверена ли она, но увидев неровный румянец, лукавую улыбку, слушая сбившиеся дыхание — просто не смог выдавить из себя эти слова: они оказались совершенно не нужны. — Иди сюда… — только и смог прошептать он и сам потянулся к ее губам. Сакура нетерпеливо стонет, тянет его к себе, и Какаши подчиняется, находит ладонями небольшую грудь и легко касается пальцами торчащих сосков. Отпустив ее губы, спускается к груди, и она вцепляется в его волосы, постанывая. Рукой он осторожно касается ее между ног, чувствует ее возбуждение, осторожно ласкает ее внутри пальцем, чувствуя, как она раскрывается для него — и выдержка снова ему отказывает. Он кладет ее на бок — Сакура удивлённо стонет — и прижимается сзади. — Все хорошо, — шепчет он хрипло, целует ее в шею, прихватывает губами нежную мочку — и Сакура снова стонет, уже от наслаждения. Пальцы скользкие, чертова упаковка никак не поддается, и ему приходится разорвать ее зубами. Сакура сбивчиво дышит, прижимаясь к нему спиной, ягодицами, словно поторапливая. Наконец все готово, и он привлекает ее к себе. — Постарайся расслабиться, — просит он и, чуть приподняв ее бедро, осторожно входит в нее, медленно, до конца, чувствуя, как неохотно расступается плоть. Сакура молчит, но он чувствует, как сжалось ее тело, как напряжены мышцы, и он, не двигаясь, целует ее в шею, в плечо, правая рука скользит по ее руке, осторожно находит грудь, пальцы снова касаются сосков, и девушка тихонько стонет. — Скажи, как будешь готова… — просит он и снова целует ее шею. — Я готова, — тут же отзывается она. Какаши хмыкает и берет ее за подбородок, поворачивая к себе, заглядывая в глаза. Он видит и прикушенную губу, и заломленные брови. — Врешь ведь, — хрипло шепчет он. Девушка не спорит, покорно опустив ресницы. Нужно, чтобы она расслабилась… — Поласкай себя, — предлагает он. Сакура вскидывается. — Как? — шепчет она удивленно. Он берет ее руку, целует кончики пальцев — и ведет ее руку туда, где они слились воедино. Сакура неудержимо краснеет под его взглядом, он чувствует, как ее пробирает дрожь. — Для меня, — просит он. Сакура выглядит очень напуганной, и он внимательно следит за ее выражением лица и замечает момент, когда ее глаза удивленно распахиваются. Он легко касается ее губ губами. — Все будет хорошо… — и отпускает ее, возвращаясь в прежнюю позу. Ладонь снова находит грудь девушки, и он вдруг чувствует, как она слегка подается бедрами на него и тихонько стонет. От этого небольшого движения у него темнеет в глазах, и он чуть отстраняется — и медленно устремляется вперёд, в умопомрачительную тесноту, от которой темнеет в глазах и сбивается дыхание. Сакура стонет в ответ на его движение, и он чувствует, как она задевает его пальцами. — Я могу двигаться? — хрипло шепчет он, и Сакура судорожно кивает: — Да. Да! Он начинает двигаться, медленно, размеренно, и Сакура встречает его на середине движения, насаживается почти до конца сама и вскрикивает. Он честно пытается услышать в этом вскрике боль — и не может. Он чувствует, как Сакура вздрагивает в его руках, стоны становятся все громче, и наконец она заходится протяжным стоном на выдохе, тонкое тело выгибается почти дугой от наслаждения — и Какаши еле сдерживается, чтобы не начать вколачиваться в нее. Вся его выдержка уходит на то, чтобы поддерживать неторопливый темп, пока она кончает. И только когда она расслабляется в его руках и поворачивается к нему — на ее губах играет блаженная улыбка — он судорожно вздыхает и шепчет: — Извини. Я сейчас… — договорить у него сил не остается, и он просто обхватывает ее за талию, прижимается грудью к худенькой спине — и начинает двигаться, чувствуя, как поджимаются от удовольствия пальцы ног, как жар распространяется из живота вверх по позвоночнику, как поджимается мошонка — и громко стонет сквозь сжатые зубы, выплескиваясь в эту невозможную жаркую тесноту, краем сознания чувствуя, как она накрывает ладонями его руки, словно притягивая ближе. Сознание почти меркнет, и ему требуется несколько долгих мгновений, чтобы снова осознать себя в пространстве. Дыхание неохотно восстанавливается, Сакура нежно гладит его руку, и он запоздало ослабляется объятия, испугавшись, что слишком сильно сжал девушку. — Извини, — сбивчиво шепчет он. Запоздалое чувство вины затапливает сознание — он так хотел, чтобы ей было хорошо, а в итоге повел себя, как настоящая скотина. Сделал ей больно опять… — Очень больно? Он осторожно выскальзывает из нее, бросает настороженный взгляд вниз — но крови в этот раз нет, а Сакура уже разворачивается в его руках, кладет ладошку на грудь и смотрит в глаза открытым взглядом. — За что ты извиняешься? — уточняет она. — Я не хотел сделать тебе больно, — шепчет он и касается костяшками пальцев нежной щеки. — Не извиняйся, мне было очень хорошо, — улыбается девушка и целует его. Он отвечает на нежный поцелуй и гладит ее по спине, чувствуя, как она прижимается к нему всем телом. — Мне тоже… — зачем-то отвечает он, и она тихонько фыркает, уткнувшись ему в грудь. — Спокойной ночи, — шепчет она сонно, и он почти замечает момент, когда она засыпает.

* * *

— Итак, Иший Широ, правильно я понимаю? В зале дознания как всегда царит полумрак. Какаши сидит на стуле, поставив локти на колени, и внимательно смотрит в темно-фиолетовые глаза, которые в этой полутьме кажутся почти черными. Темные волосы, так часто встречающиеся в стране Земли, зачесаны назад и заплетены в короткую косу. Два АНБУ разве что не дышат в затылок пленнику, но тот просто сидит напротив и практически не двигается. — Так точно, Хокаге-сама, — отвечает он тихо. — Из скрытой деревни Камня? — на всякий случай уточняет Какаши. — Все верно, господин Шестой. За все время, проведенное в Конохе, этот шиноби ни разу не проявил ни малейшей агрессии. Терпеливо сносил все процедуры и только все время спрашивал позволения встретиться с Хокаге. Такой невинный и покорный… Интересно, когда они насиловали Сакуру — он тоже был там? Сейчас при АНБУ не спросишь. Да и Сакуру тоже — на ее месте, он, если бы и помнил, ни за что не признался бы. Утром наконец-то пришло письмо от Цучикаге. Если честно, именно такого ответа на их запрос Какаши подсознательно и ожидал, потому и пошел к пленнику сам. Кому выполнять всю грязную работу, как не Хокаге? — Мы получили письмо от Цучикаге сегодня. Ты же понимаешь, что с момента твоего исчезновения прошло почти три года? Пленник опускает голову, голос звучит глухо. — Разумеется, Хокаге-сама. — Они пришлют за тобой АНБУ. Скорее всего, еще несколько дней тебе придется провести здесь. — Я ожидал этого… — покорно соглашается он и вдруг поднимает голову, глаза загораются внутренним светом. — А что насчет моей команды, господин Шестой? Вы спрашивали в Камне? Они что-нибудь ответили? Хошинами и Койши? — Мне очень жаль, — сколько раз он сам слышал эти слова? Сколько раз произносил их сам? — Их тела нашли через неделю после вашего последнего сообщения в Камень. — Значит, меня забрали, а их… — шепчет Широ. Какаши думает, что не хотел бы оказаться на месте этого парня. Просыпаешься во вражеской по сути деревне, последние три года своей жизни не помнишь начисто, какие-то шиноби, которых ты первый раз в жизни видишь, сообщают тебе, что ты вообще-то отступник из группы одного очень опасного маньяка, держат тебя в тюрьме, никто тебе толком не верит, а лучшие друзья, оказывается, уже три года, как мертвы… — Мы передадим тебя АНБУ Камня, как только они прибудут, — повторяет Какаши и тяжело поднимается на ноги: колено все еще его беспокоит. — Спасибо, господин Шестой, — шепчет пленник, низко опустив голову. — Спасибо за все. На душе так мерзко, что Какаши не находит в себе сил вернуться в кабинет и выходит на улицу. Ярко светит полуденное солнце, и от щебета птиц звенит в ушах. Желание сходить к Рин почти непреодолимо. Все, что было прошлой ночью, кажется каким-то потусторонним, нереальным, как будто и не с ним все это было. И не могло быть с ним… Какаши хмурится и, прихрамывая, засунув руки в карманы, выходит за ворота резиденции. — Какаши-кун. Шипящий голос окликает его из-за спины, и Какаши, почти вздрогнув, поворачивается. В тени деревьев около ограды резиденции стоят Орочимару и Суйгецу. Саннин откровенно улыбается, а вот Суйгецу настороженно хмурится. — Орочимару, — немного удивлённо здоровается Какаши. — Я пришел забрать свои вещи, — Орочимару почти всегда улыбается. Какаши по пальцам может пересчитать, когда видел на лице саннина другое выражение. И сейчас эта улыбка почему-то совершенно не пугает. Когда он перестал воспринимать Орочимару как угрозу? — Хочу посмотреть на его труп. Какаши усмехается в маску: — Откуда ты знаешь, что у меня есть его труп? Орочимару чуть склоняет голову к плечу. — Слухами земля полнится, Какаши-кун… Покажи мне его. Какаши думает, что, в принципе, они действительно об этом договаривались. Хотя Орочимару и решил свою, по сути, проблему за счет Конохи, он все же помог… Информация дорого стоит в этом мире, и саннин поделился, чем смог. Поэтому Какаши кивает и ведёт их вокруг резиденции к залам дознания. Суйгецу догоняет его, несколько мгновений просто идет рядом — Какаши с интересом косится на него — и наконец решается спросить. — Как Карин? Какаши мысленно вздыхает. Почему именно ему приходится сообщать всем плохие новости? — Ей намного лучше. Вчера Сакура выписала ее из больницы. Насколько я знаю, остановилась она у Саске. Суйгецу с облегчением выдыхает. — Здорово будет их увидеть, — и улыбается по-акульи во все тридцать два зуба. Какаши запоздало думает, что, возможно, все не настолько сложно, как он боялся. АНБУ на входе в залы дознания хмурятся, ощериваются по-звериному при виде Орочимару, но одного взгляда Какаши достаточно, чтобы их пропустили в морг. Шизуне закончила вскрытие погибших отступников буквально два дня назад, так что Какаши почти нечего скрывать. Даже просто смотреть на торчащие из-под простыни пепельные волосы все еще трудно, что-то темное сворачивается в районе солнечного сплетения, отчего хочется всадить шиден в стоящего рядом агента АНБУ. Какаши хмурится и сжимает руки, спрятанные глубоко в карманы штанов, в кулаки. Орочимару увлеченно склоняется над трупом, водит длинными пальцами по лицу, по груди, касается развороченной раны на животе, выдыхает почти восхищённо. — Красиво вы его… — хрипло ворчит Суйгецу где-то слева, Какаши даже не оборачивается. — Чем ты отрезал ему голову, Какаши-кун? Почему-то Орочимару уверен, что это сделал именно Какаши. — Это Сакура, просто чакрой. — Ааа, совсем как Кабуто-кун, — кивает Орочимару, прослеживая пальцем запекшуюся линию среза. — Я должен был догадаться… — и выпрямляется. — Хорошая работа. Какаши обдает жаром от неожиданности. Как будто Минато-сенсей похвалил его после миссии. Это чувство настолько пугает его, что он почти задыхается. Как будто ему не тридцать два и он не глава одной из сильнейших деревень… Орочимару снова улыбается, и морок развеивается. — Где мое кольцо? Хранилище находится недалеко, и Какаши спокойно ведет туда Орочимару. Два агента АНБУ следуют за ними по пятам. Достав нужный контейнер, агент протягивает небольшую коробочку Какаши. Печать Какаши ставил сам, так что снять ее труда не составляет — хотя он почти уверен, что Орочимару справился бы не хуже. Бледная рука тут же ныряет внутрь и выуживает нужное кольцо. То самое, светло-серое. — Разве это не просто символ членства в Акацки? — спрашивает Какаши задумчиво. Орочимару качает головой. — Мы все так думали. Но при правильном использовании они работают как усилители потока чакры. Техники получаются более мощными. Вот почему Номура-кун с такой лёгкостью держал всю Коноху в гендзюцу один. Я забираю свое кольцо. — Конечно, — кивает Какаши и хмурится. Усилители? Тогда они намного опаснее, чем он думал… Нельзя позволить им попасть не в те руки. И вдруг почти усмехается в маску. А разве Орочимару — это те руки?

* * *

После Хранилища Какаши попросил Орочимару зайти с ним в больницу. После того, как общее состояние отступников и пострадавших жителей деревни стабилизировалось, Шизуне наконец смогла заняться вторым пленником, которого разведгруппа обнаружила в поместье Номуры. Причина смерти — обширное внутреннее кровотечение. Даже если бы удалось вытащить его из подвалов на несколько часов раньше, без срочной операции он бы не выжил, а сделать ее все равно было некому. Жуткие раны покрывали почти все тело, особенно — грудь и живот. Зато лицо оказалось почти нетронутым. Орочимару бегло осмотрел труп и только покачал головой: — Я не знаю этого шиноби… В самой Конохе никаких данных по этому человеку тоже не было: он не числился пропавшим без вести и не был объявлен в розыск. В списках АНБУ его также не оказалось. На следующий день должен был прибыть первый отряд из Дождя, чтобы разобраться со своими отступниками. Какаши решил показать им всех неопознанных — а помимо пленника Номуры у них еще два трупа в морге лежали, которых привёз Сай почти месяц назад… Если их так и не опознают, то придется хоронить здесь, в Конохе. Распрощавшись с Орочимару и Суйгецу, которые решили нанести визит Саске и Карин, Какаши решил все же навестить Рин. Идти домой все равно было еще слишком рано, а возвращаться к работе у него не было никакого желания. На кладбище очень тихо и — самое важное — безлюдно. За этот день Какаши безумно устал от людей. Могила Рин манит его, и он медленно подходит к ней. — Прости, я сегодня без цветов, — тихо говорит Какаши. Руки снова сжимаются в кулаки в карманах. Трава на могиле слегка колышется от жаркого ветра. Более сильный порыв почти как горячая ладонь проходится по щеке. Он не знает, что сказать. За эти годы он и так много сказал ей. Она и так знает, что у него происходит. Они с Обито уже год вместе смотрят на него. — Спасибо, что вытащила меня тогда… — он вспоминает ее призрак в лунном свете в темной камере, помнит прикосновение холодной руки. Он хочет рассказать, что, наверное, у него наконец-то все налаживается, и извиниться, что за этот месяц не был здесь ни разу — но слова застревают в горле. Она и так все понимает. Она всегда понимала его без слов. Почувствовав приближение знакомой чакры, Какаши сначала хотел самым позорнейшим образом сбежать. А потом поймал себя на мысли, что если он и от нее будет сбегать — тогда вообще ни в чем нет смысла. Опустив с тихим шорохом на могилу простой букет белых роз, Сакура распрямилась и встала рядом — не слишком близко, но так, что он почти чувствовал тепло ее тела. — Как ты меня нашла? — спросил он тихо. Девушка пожала плечами: — Вариант «догадалась» тебя не устроит? — Какаши искоса посмотрел на нее, и Сакура грустно улыбнулась. — Орочимару сказал. Хотя я должна была догадаться, что ты пойдешь именно сюда… — Я настолько предсказуем? — невольно улыбается Какаши. Сакура наклоняет голову к плечику и улыбается. — Или я просто хорошо тебя знаю. Какаши улыбается и обнимает девушку за плечи, привлекая к себе. Видишь, Рин, у меня правда все хорошо. Так что можете не переживать за меня… Сильный порыв ветра заставляет Какаши прикрыть глаза, и сквозь ресницы ему кажется, что он видит, как Обито — где-то там, на краю кладбища — протягивает Рин руку, и она, улыбаясь, принимает ее. Они оба совсем молодые, Обито в своих смешных очках, Рин, такая, какой он ее запомнил, с сияющими глазами и яркой улыбкой. Они смотрят прямо на Какаши, улыбаются ему, машут — и, развернувшись, уходят вдаль, взявшись за руки. Ветер стихает, и, конечно, когда Какаши поспешно снова открывает глаза — их уже нет. Он улыбается, сильнее прижимает к себе Сакуру, она тут же обнимает его в ответ, руки скользят по его спине. Теперь все точно хорошо. — Пойдем домой… — зовёт он ее, и Сакура сама берет его за руку. — Пойдем. И пока они идут к выходу с кладбища, Какаши не покидает ощущение теплого взгляда в спину.