о бакланах и где они обитают

Прохлада, заглянувшая было в их город после дождя, выветривается так же быстро, как и запах мокрого асфальта. Несмотря на конец апреля, жара накатывает с новой силой, и на капотах машин уже можно жарить яичницу, а мороженое в магазинах стоит в три раза дороже. Антона это, правда, не останавливает, и по дороге из универа он покупает четыре стаканчика, да еще и бутылку колы прихватывает, хотя та стоит еще дороже. По дороге вливает в себя половину двухлитровки, но облегчения не чувствует, язык как наждачка, в горле Сахара, только вот ссать хочется сильнее обычного. Он старается идти только теми дорогами, которые утопают в тени домов или деревьев, но к тому времени, как доходит до дома, с него течет градом и одежду хоть выжимай. Нырнув в спасительную прохладу подъезда, он быстро поднимается на третий этаж, перепрыгивая по две ступеньки и, резко тормознув перед дверью своей квартиры, уже заносит руку, собираясь позвонить, но вспоминает, что утром они уходили все вместе и Паша закрывал дверь на ключ, а сейчас вряд ли кто-то уже был дома. Сам Паша — папа, все время поправляет себя Антон, но даже мысленно не может заставить себя звать приемного отца не по имени — на работе до позднего вечера, а то и до утра, а Ляйсан — мама, но тут та же фигня, что и с Пашей — недавно открыла свой салон красоты, так что ее точно не стоит ждать до самого вечера. Есть, правда, еще один субъект в их семье, который тоже маловероятно, что сейчас был дома. Сегодня у него точно четыре пары — Антон знает — так что будет тот не раньше четырех. Зайдя в квартиру, он швыряет ключи на полку у зеркала и, к своему удивлению, замечает у стены бирюзовые кеды Арсения, шнурки которых даже не сложены в сами кеды, а раскиданы так, как будто парень разувался впопыхах. Что он вообще дома делает, рано же еще. Сняв, наконец, тяжелые душные кроссовки, Антон проходит в коридор, громко шурша упаковками мороженого в рюкзаке. Надо бы в холодильник бросить, наверняка ж растаяло. Он как раз и идет на кухню, проходит мимо комнаты брата, которая закрыта по обычаю, но резко замирает как вкопанный, потея еще сильнее (хотя, казалось бы, куда уже сильнее, но у него получается) и ожесточенно думая, вот ему щас, блять, показалось или нет? Он даже сглотнуть боится, так и стоит, как придурок, с занесенной для следующего шага ногой. Хочет решить, что показалось все-таки, ну, пожалуйста, жмурится, тихо выдыхая, и собирается сделать шаг, но в ту же секунду снова это слышит. Стон. Такой отчетливый и такой охуенный, словно Арс дверь и не закрывал, а она и не закрыта, оказывается, Антон только сейчас замечает щель и, о Господи, каких усилий ему стоит заставить себя оставаться на месте. Сердце заходится в таком ритме, что он не сравнится ни с ритмом после физ-ры, ни с тем, что после дрочки, в горле начинает першить, но Антон очень боится издавать какие-либо звуки, поэтому просто сглатывает, но от этого першить и щекотать начинает сильнее, а глаза сразу слезятся. Хотя, если что, Арс бы его уже и так услышал, он же как слон, который гремит и во все врезается, а он еще и слон с одышкой или астмой, блять, его дыхание разве что на Луне не слышно. Посторонних звуков, типа возни, стука, влажных чмокающих звуков поцелуев, шороха одежды, слышно не было, значит, брат хотя бы там тихо сам с собой вдвоем, и от этого на сердце как-то становится легче. Правда, это подогревает интерес к происходящему. Спалить кого-то за дрочкой всегда забавно: однажды поймав за таким Егора, Антон потом с неделю его стебал, получая за это по башне. А тут Арсений. И не то чтобы Антон собирался потом над ним прикалываться или шантажировать этим. Нет. Не-а. Он, походу, щас возьмет от этого все плюсы, раз уж представилась такая возможность. Потому что, начнем с того, что Антон уже года четыре бессовестно и безответно влюблен в своего приемного брата, с которым они вместе с трехлетия Арса. Именно в тот день, двадцатого марта, Ляйсан и Паша привезли его домой, где их уже ждал радостный и маленький Антон, которому родители пообещали привезти братика. И привезли. Смешного лохматого воробушка с яркими голубыми глазами и носом-кнопкой, из-за которой Антон не редко дразнил его и все норовил ткнуть, «нажать», но получал, опять-таки. А со временем странная форма носа перестала смешить, а стала скорее нравиться, яркие глаза, в свете солнца похожие на драгоценные камни, перестали казаться надменными, а стали самыми красивыми на свете, как бы тупо это ни звучало. Привычка делать по 100500+ фотографий тоже стала какой-то особенной, в самом хорошем смысле этого слова, как и нелюбовь к фруктовым зубным пастам, диснеевским мультикам и солнцу; даже его манерность приобрела совсем другой окрас, теперь привлекая внимание как-то иначе. Поначалу Антон еще не мог понять, что изменилось. В двенадцать это казалось простым детским восхищением кем-то настолько особенным и интересным как Арсений. В четырнадцать — тупой недолговечной подростковой влюбленностью. В шестнадцать — Антон понял, что жойско влип. Прям по самое не хочу, так глубоко, что со дна уже просто не подняться и остается смириться с положением вещей, принять тот факт, что он, кажется, гей и извращенец с инцестскими наклонностями, и попытаться не сойти с ума, дроча на светлый образ брата, пока тот спит в соседней комнате, ни о чем не подозревая. Антон боится своих чувств и всячески пытается от них избавиться. Ходит на свидания с девчонками, которых ему где-то находит Егор, флиртует с одногруппницами и как-то даже цепляет какую-то телку в клубе, имя которой не помнит уже через минуту, и все это для того, чтобы попробовать найти «ту самую», но у той самой глаза голубые и на щеке россыпь родинок. И член между ног. Такой пиздец, товарищи. Сквозь шум крови в ушах Антон слышит тяжелое дыхание, иногда срывающееся на стоны и едва не стонет сам, тихонечко подкрадываясь к приоткрытой двери. Теперь главное, чтобы Арс лежал головой на подушках, так дверь ему будет закрывать стоящий у кровати шкаф, и его не спалят. Сердце едва не пробивает грудную клетку, пока он медленно заглядывает в комнату и видит, что да, да, блять, Арс именно так и лежит. Правда, облегчение-то мимолетное. От открывшейся картины бросает и в жар и в холод, а член чуть ли штаны не рвет, так хочется поскорее что-то сделать. Приоткрыв рот и прижав к себе рюкзак, Антон жадно скользит взглядом по задранной до подбородка майке, по бледной коже груди с россыпью родинок, цепляет вставшие темные соски, опускается ниже на впалый живот и замирает на согнутых стройных ногах, между которых елозит рука Арсения. На бедрах в некоторых местах кожа клочками красная, словно он сам себя щипал, а может, так и было все, и от такого контраста у Антона чуть глаза не лопаются, а слюни уже, разве что, на пол не капают. Внутри все скручивается в тугой узел, дыхание вырывается хрипло и рвано, Антон то и дело облизывает губы, метаясь взглядом по телу брата и не зная, за что зацепиться, потому что парень прекрасен везде, весь, до последней родинки. Сквозь шум в ушах Антон вдруг различает еще какие-то звуки и ему требуется несколько секунд, чтобы понять, что это музыка играет, причем мелодия знакомая, но в такой ситуации разве ж вспомнишь. Значит, Арс в наушниках, вкладышах, потому что проводков не видно. Пока он тут думает о какой-то совершенно неважной херне, Арс медленно разгибает ноги, давая обзор на зажатый в кулаке член, который истекает смазкой, блестящей в свете проникающего в комнату солнца. Завораживает. Антон сам не замечает в какой момент, он просто вдруг видит, что рюкзак уже стоит на полу, слышит вжик молнии, собственные пальцы дергано расстегивают пуговицу на джинсах, давая, наконец, возможность вдохнуть. Он снова проводит языком по губам, прикусывает нижнюю, борясь с желанием, но стоит ему услышать тихий, но тем не менее самый пошлый выдох в его жизни, как пальцы сами смыкаются на вставшем члене сквозь ткань трусов. Арс на кровати делает то же самое, легко скользя туда-сюда тонкими бледными пальцами, растирая смазку, но делает все как будто без интереса, медленно и так, словно для галочки, ну надо и все. Зачем тогда дрочить, если у тебя это не вызывает никаких эмоций? Антон же уже сдерживать себя не может, член колом стоит и прикосновений сквозь одежду чертовски мало, прям очень, аж живот скручивает. Арсений ерзает, комкая простынь, шире разводит ноги, заводит свободную руку назад, обводит пальцами бедро, скользит ниже, и от осознания того, что он, возможно, собрался делать, Антона на месте подбрасывает. Он даже отворачивается, потому что это слишком, потому что это уже не просто дрочка, вернее, не такая, к какой он привык. Не то чтобы он ни разу не видел, как парни это делают, но просто одно дело видеть это в порно и не знать, кто это вообще такой, и другое, блять, когда это делает твой брат, которого ты как облупленного знаешь. Ну, выходит, что не так уж и хорошо Антон его знает. Он порывается уйти, но его словно к полу приклеивает новым стоном, раздавшимся из комнаты — протяжным и томным, таким довольным и расслабленным, что Антон даже почти видит легкую улыбку на тонких губах. И снова резко поворачивается, наплевав на этичность и совесть, на все, просто насрав с высокой колокольни, потому что такой шанс может больше и не представиться. И не зря. Картина заслуживает того, чтобы быть экспонатом в музее. Ее хочется выжечь на внутренней стороне век, увековечить всеми возможными и невозможными способами, а можно только смотреть и пытаться в деталях запомнить. Красивые длинные пальцы — указательный и средний — медленно скользят внутри Арсения, то полностью выходя, то снова с хлюпом погружаясь до самых костяшек, каждый раз срывая с губ парня все более несдержанные стоны. Или это уже стонет сам Антон? Он торопливо зажимает себе рот рукой, а свободной лезет в трусы, смыкая пальцы на члене, но не решаясь сделать хотя бы движение, потому что все еще считает, что это пиздец. Эта ситуация пиздец. Он дрочит, подглядывая, как дрочит его брат. Да, он дрочил на него и до этого, но это как-то иначе что ли, то было наедине, только представляя Арса, а тут… Новый стон возвращает его в реальность. Арсений добавляет третий палец, а Антон добавляет еще пунктик в свой список фетишей: как же охренительно то, как бледные пальцы погружаются внутрь парня, как там громко и пошло хлюпает смазка при каждом движении, как довольно он стонет, чуть прогибаясь в спине. У Арса гибкое и красивое тело, словно из фарфора — сломать проще простого и такое же идеальное, до каждой мелкой родинки. Кажется, у Антона реально текут слюни. Член тоже течет, ноет болезненно, скоро заговорит, блять, прося уже хоть что-то сделать, а не стоять столбом. Уйти надо, уйти, уйти, немедленно, пока не поздно. Арсений убирает руку и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку. Антон пугается на секунду и торопливо отпрыгивает, но, судя по звукам, Арс так его и не видел, и не слышал, продолжает заниматься своим делом. Снова заглянув в комнату, Антон видит, как брат, широко раздвинув ноги и заведя руку за спину, снова вводит в себя пальцы, выгибается, сдавленно стонет в подушку, доводя его до оргазма на расстоянии. В прямом, сука, смысле. Антон кончает, так ни разу и не двинув по члену рукой, мычит во влажную ладонь, чувствуя, как по той, что в трусах, стекает сперма. Путаясь в ногах, вваливается в собственную комнату, с грохотом падает на пол и еще минуты три не шевелится, сидя с закрытыми глазами и тяжело дыша. Арсений за стенкой все еще стонет, уже громче, походу, скоро тоже все. Эх, жаль, не досмотрел, хотелось бы видеть его в этот момент. Думать о том, что он позорно кончил так и не подрочив, прямо как малолетка, как-то не хочется. Думать о том, что он кончил, наблюдая за дрочащим братом — не хочется вообще. Как говорится, завтрашние заботы пусть останутся завтрашнему мне. Он, правда, подумает об этом завтра или послезавтра, когда угодно, но не сейчас, когда мозг липкой жижей растекается по черепной коробке, а тело напоминает вареное желе. Из коридора слышится возня. Арс оклемался быстрее и уже, видимо, вышел из комнаты, а значит, мог заметить, что он дома. Торопливо встав, Антон наспех приглаживает волосы, глядя в небольшое зеркало на дверце шкафа, понимает, что это дохлый номер, матерится, застегивает джинсы и, едва выйдя из комнаты, нос к носу сталкивается с Арсением. Тот смотрит как ни в чем не бывало, невинно хлопает своими длинными ресницами и спрашивает: — А ты давно дома? Даже дыхание спокойное, словно и не было ничего, тогда как у самого Антона оно все еще тяжелое и рваное. — Я… В… с, — хрипло, как будто у него, блять, гнойная ангина. Кашляет, прочищая горло и открывает рот, но снова не знает, что соврать, сказать, ляпнуть, чтобы себя не выдать. Арс же, кажется, совершенно спокоен и не боится, что он мог все видеть. Как, блять? — Не, тока зашел… — язык заплетается, он как будто пьяный. Ну да, пьяный. Из-за Арсения, мать вашу. Брат на его слова кивает. — Есть будешь? Там еще запеканка со вчерашнего была, я тебе ее оставил. Как мило-то, а. Антон улыбается даже, криво, правда, так что скорее это гримаса, а не благодарность. Но Арсения вроде все устраивает, и он, улыбнувшись уголками губ, разворачивается и идет к себе в комнату. Антон с отключенным лицом глядит на его задницу, сейчас закрытую неприлично короткими домашними шортами и как-то даже хищно облизывает губы. И понимает: сдерживать себя и свои чувства желания теперь будет гораздо сложнее. *** — Егор, братан, можно тебя кое о чем спросить? После его вопроса лицо Булаткина ожидаемо вопросительно вытягивается, а взгляд говорит, что можно, блин, но осторожно. Он кивает еще, как бы подтверждая, отворачивается и смотрит вперед — на закат, который теплыми бликами скользит по его лицу, и все выглядит так, будто бы парень прямо сейчас находится на фотосессии. Антон даже немного завидует. Он сам так никогда не выглядит, в лучшем случае неплохо, в нормальном — ну сойдет, а об остальном лучше не думать. Он и сейчас не совсем эстетично отпивает пивас из банки и смачно рыгает. Хорошо все-таки сидят. А. Он ж спросить хотел. — Ну так в-о-от… — тянет, потом снова делает глоток, гоняет пиво во рту, все еще обдумывая мысль. Егор терпеливо ждет, маленькими глотками попивая энергетик, щурится, глядя на солнце, и не торопит его, что даже душу греет на манер «какой же он все-таки хороший друг». — Короче. — Ага, — со смешком улыбается Егор, мельком глянув на него. — У тебя, ну… кхм, — слова вот не идут и все. В башке хрень сплошная, а приправой — Арсений, которого он сегодня с утра имел честь лицезреть в одном полотенце, когда тот выходил из ванной. Не то чтобы он до этого ни разу не видел брата даже голым, но. Теперь-то все по-другому. Тогда-то он его так не рассматривал. Тогда-то не хотелось содрать с брата это полотенце, не хотелось к стене прижать, не хотелось… — Антох, ты здесь еще? — А? — лениво повернув голову в сторону друга, спрашивает Антон. Его взгляд расфокусированный, он словно вообще не здесь, и Булаткин неожиданно с него смеется. — Че-е-е? — Ты где, я спрашиваю? В Астрал ушел? — Задумался. — Заметил. Но ты спросить че-то хотел. — Да, — нет смысла ходить вокруг да около, тем более, к кому, как не к Егору, обращаться с такими вопросами? Ему казалось, друг шарит. Ну, должен шарить, а если нет, щас будет такой казус. — Тебе когда-нибудь нравились парни? Он ждет, что Егор сейчас подавится и его придется киношно стучать по спине, приводя в чувство, но тот сидит себе спокойно, а потом отвечает: — Было дело. Слава Богу. В смысле, что догадки Антона оправдались и его друг правда за две команды играет, а то было бы неловко. — И как? — Антон не ебет, как сформулировать вопрос и ляпает первое, что на языке вертится, уже потом понимая, что это тупость какая-то. — Тяжелее, в плане того, что с девушками можно вести себя открыто, а тут быть предельно осторожным. А так… Миша был, наверное, самым лучшим, что случилось со мной в жизни. А вот Антон давится, да так, что пиво идет носом, все жжется и очень противно, а Егор, как самый настоящий друг, сидит хохочет, но салфетку протягивает — откуда она у него, блять? — Пасиба, — вытерев лицо и заплеванную футболку, Антон брезгливо оттягивает ворот, морщась от запаха, кидает салфетку в лужу под ногами и смотрит на друга. — Миша? — Ага. — Решетняк? — Ну. — Че, реально? — Бля-я-ять, — Егор смеется, опуская голову, лицо закрывает козырьком кепки, что подкованному Антону подсказывает — друга эта тема малость смущает. — Да, реально, — он все-таки смотрит на него и, поймав ошарашенный взгляд, добавляет: — Я думал, ты знал! — Да откуда?! — орет в ответ Антон. Егор мнется, вроде хочет что-то сказать, но мысль у него так и не формулируется, так что он разводит руками и жмет плечами. — Ну. Извини, блять. — Охуеть, — красноречиво выдает Антон. Ну потому что и правда охуеть. Его лучший друг все это время был влюблен в их общего знакомого. Они оба с ним года четыре назад снюхались, когда подгоняемые общими трендами тоже хотели писать музло. Мишу словили в какой-то компании, на какой-то тусовке, чьей — уже и не вспомнить, но там разговорились, и выяснилось, что у парня друг на студии работает и вполне может помочь с записью… чего-нибудь. На тот момент у них было именно «чего-нибудь», но Егор любил называть свое творение «самая-самая». Антону от одного названия блевать хотелось, не говоря уже о содержании сего чудесного трека. А теперь вскрывается, что Егор и Миша трахаются! Может, Егор еще его мать дурой назовет или че, чтобы добить окончательно. Возмущение просто через край брызжет. — Вы ебетесь? — Мы… встречались, — Егор поправляет его с таким лицом, словно лимон проглотил. — А почему время прошедшее? — Потому что, блять. Расстались давно. Судя по тону, тема исчерпана, и хотя о тактичности Антон знает примерно нихуя, он все равно затыкается, старательно игнорируя те миллионы вопросов, которые бешеным роем проносятся в голове. Будь причина дурацкой или не болезненной, Егор бы точно ему сказал, а раз молчит, то лучше не спрашивать и дождаться, когда друг захочет рассказать сам. — А ты к чему спросил? Тебе нравится кто-то? Только не говори, что я. Егор посмеивается, и Антона слегка отпускает. Не ушел в себя, не расстроился, значит, норм. — Говори, Антон, — даже за руку его хватает и трясет, все еще смеясь. — Это будет даже тупее того, что я влюбился в Мишу. — Не-е-ет, это не ты. — Ааа, значит, кто-то все-таки есть? — взгляд у Егора такой хитрющий, что ему сейчас только лисьих ушек и хвоста не хватает для полноты картины. И врать ему нет смысла: он все равно догадается обо всем сам, не пальцем деланный, так что Антон решает, что сказать правду не будет стремно, это же Егор, он поймет. Переборов нахлынувшие страх и неловкость, которые уже стали его извечными спутниками на пути любви к Арсению, он выдыхает: — Арсений. Вылетает быстрее, чем мозг успевает обдумать, и произносится легче, чем казалось. Поперек горла имя брата не встало, не задушило его, не заставило еще раз подавиться. Егор медленно моргает, как хамелеон, и краски на его лице в свете солнца сменяются так же быстро, как у этого долбоящера. Но, кажется, он снова не удивлен и не ошарашен. — Ого. Вот тебе и красноречивость. В песнях дохуллион метафор и эпитетов, а на деле «ого». — И все? — Ну я, типа… в шоке, — чешет затылок Егор. Поправляет и без того идеально сидящую кепку, ерзает, подтягивает к себе одну ногу, цепляясь пальцами за щиколотку. Дебилизмом ли будет сказать, что Арсений часто сидит именно так? Конечно, да. — Давно? — Не знаю. Не заметил. Это правда. Осознал и принял-то лет в шестнадцать, но начиналось все гораздо раньше, просто не казалось чем-то таким аморальным. А Антон считал это аморальным. Они с Арсом хоть родственники и не по крови, но по документам, и это все равно своего рода инцест. — Он же гей. Попробуй сказать. — Сдурел? — у Антона аж чавка отпадает, и сердце заходится в сумасшедшем ритме. — Я сру кучами даже при мыслях об этом. И о любом раскладе. Да и парень у него есть. — Руслан не парень, — Егор даже кривится. — Арс говорил, что не любит его. У Антона снова челюсть хочет поцеловаться с землей. — Тебе сказал, а мне нет? Егор жмет плечами. — Ты — другое. — И в смысле не любит? А зачем он с ним тогда встречается? Снова то же движение плечами. Антон аж начинает чувствовать подкатывающее раздражение. Да еще и мысли о том, что какой-то противный Белый так нагло и вероломно пользуется его Арсением, это только подкрепляют, так что он и срывается на друге. — Харе плечами пожимать. Дурацкий какой-то жест. Так че? — Да не знаю я, — дернув плечом, отмахивается Егор. — Спроси у него сам. И вообще, ты же зачем-то мутил полгода с Кузнецовой. Антон издает неопределенный звук, нечто среднее между фырком, хмыком и чем-то еще, похожим на поросячье хрюканье. — Сравнил. — Одно и то же. — К чему ты вообще это вспомнил? Я тут пытаюсь забыть свой самый большой проеб по жизни, а ты… Пиво заканчивается, желтый круг почти садится за тонкую линию моря, становится мрачно и неуютно. Они сидят еще какое-то время, невпопад обсуждая личную жизнь друг друга, а потом расходятся каждый по своим домам. Разговор об Арсении стопорится на мысли, что Антону надо попытаться дать брату понять, что любовь у них давно уже не братская. Казалось бы. Но он кирпичами срал от мысли, что вот он просто такой подойдет и… И получит хорошего пенделя, и, собственно, правильно будет. Арс, конечно, идеальный. Но даже он может этого не понять. *** Возвращение домой могло бы быть приятным, и Антон был уверен, что оно таким и будет, потому что родители позвонили и сообщили, что будут только завтра утром, а вот Арсений никуда идти не собирался, и он планировал провести с братом весь вечер и всю ночь, занимаясь сексом ерундой. Но все его планы летят в пизду и в жопу одновременно, когда входную дверь ему открывает запыхавшийся и взлохмаченный Арс. Глаза брата красиво лихорадочно блестят в полумраке квартиры, губы тоже, влажно и неприлично, привлекая к себе все внимание, а футболка на нем выглядит так, будто он нацепил первое, что под руку попалось, и попытался сделать вид, что все нормально. А еще за его спиной стоит не менее запыханный и полуголый Руслан. Занавес, блять. — Привет, Антон, — улыбается Арсений, шире открывая дверь и пропуская его. Одергивает на себе черную футболку с одной ему понятной надписью, мнется. Нервничает. — Я думал, ты у Егора останешься. — Его предки домой вернулись, так что… — Антон не договаривает, словно забыв, что вообще начинал это предложение и переводит недовольный взгляд на Белого. Этот парень ему никогда не нравился хотя бы потому, что у него башка была в два раза больше положенного, а еще раздражающий ржач и пошлые шутки ни к месту. А, ну и, конечно, самым важным пунктом было то, что у Белого был пунктик на Арса, а это тема запрещенная. — Здоров, Антох, — Белый ему даже руку протягивает. Антон смеряет его красноречивым взглядом и продолжает неподвижно стоять, мысленно думая — для тебя я, блять, Антон Андреевич. — Руслан, иди домой, — просит Арсений. — Мы же не… — Иди домой, — с нажимом повторяет парень, и его голос сквозит таким недовольством, что даже Антону неловко, хотя он в собственном доме и, вообще-то, неловко тут должно быть Руслану. Но Антону все равно было неловко. Он же понял, чему он помешал, и от этого кончики его ушей вспыхивают, а еще злость появляется, заставляя сжать кулаки. Ебучий Руслан. И что только Арс в нем нашел? Тридцатисантиметровый толстый член? — И что он тут делал? — спрашивает он, когда за Русланом закрывается входная дверь. Вопрос тупой, но не спросить не получается. Хочется услышать Арсов ответ. Тот старается вести себя как обычно, но видно, что ему тоже эта ситуация неприятна. — Ты знаешь. — Я хочу услышать от тебя. — Зачем? — Зачем ты с ним встречаешься, Арс? — Мы не… Мы не встречаемся. — Тогда тем более, какого хуя он тут забыл? — Ладно, мы встречаемся, и он приходил потрахаться. Доволен? Нет, блять, не доволен, вот нихуя не доволен. Обычно на Арса злиться не получается, он же как улыбнется, как посмотрит, и у Антона или челюсть отпадет, или хер встанет. Но до этого ему еще никогда, ни разу, не приходилось видеть его в компании Руслана, тем более в такой обстановке. Раздражало. До сведения челюсти и желания распинать Белому ебало своими огромными цветными кроссовками. Его рвет буквально надвое, потому что одна его часть отчаянно желает извиниться перед Арсением (хотя он ни в чем и не виноват, вообще-то, добрый вечер, на секундочку), сказать, что он дурак, и предложить посмотреть фильм вместе. А вот вторая хочет уйти, драматично хлопнув дверью. И, разумеется, блять, побеждает… барабанная дробь: — Хочешь «Маску» досмотреть? *** Вот эта вот жизнь — несправедливое дерьмо, гневно думает Антон, не менее гневно надрачивая собственный член. Утро воскресенья, за окном припекает уже майское солнышко, из коридора доносится сладкий запах ванильных булочек, а за стенкой мирно спит Арсений, который вчера вернулся домой поздно. Прикусив костяшки левой руки, чтобы не издавать никаких звуков, Антон жмурится до радуги перед глазами и пытается детально воспроизвести картину того, как брат выглядел во время дрочки. Его взмокшее изящное тело, тонкие пальцы на члене и в заднице, а стоны… У Антона каждый раз встает едва ли не моментально, стоит вспомнить его голос, как он скулил и мычал в подушку, дышал тяжело. Антон кончает спустя пару размашистых движений кулаком, пряча лицо в сгиб локтя. За годы дрочки в стенах дома он приучил себя делать это совершенно бесшумно. В отличие от Арсения, который, несмотря на все старания, все равно иногда срывается. Хорошо еще, что делает он это обычно по вечерам, когда дома нет родителей. — Антон! Арсений! Идите кушать! Антону все еще нихера не хочется, он жижей по кровати растекается, прямо как сперма по его руке. В голове приятная пустота, которая только иногда нарушается чужими шагами за дверью. Хлопает соседняя дверь. Арс проснулся. Раздается стук в дверь. — Антох, вставай. А то я сам все сожру. Антон хмыкает. Ага, как же. Ты же на диете все время. Когда он взъерошенный со сна и помятый, разваренным пельменем вползает на кухню, Ляйсан с грацией бабочки порхает от стола к плите и обратно, расставляет посуду, а ей помогает не менее грациозный Арсений, так же плавно двигаясь с матерью, словно светясь в бьющих в окно солнечных лучах. Антон даже по обычаю засматривается, застревая на пороге с отключенным лицом, и почти сразу получает тычок сзади. — Антон, блин. Не проснулся еще? — спрашивает Паша, чуть оттесняя его и проходя на кухню. Чмокает в щеку жену и садится на свое привычное место, почти сразу вливаясь в разговор. Антон смотрит на них и внезапно думает, что он в этой идеальной семье словно лишний. Ну, а что. Иногда ему даже кажется, что родители любят Арсения больше. Еще бы, блять. Всегда в чем-то поможет, умеет поддержать любой разговор, занимается с мамой гимнастикой и зарядкой по утрам (этой теме стоит оставить отдельное место, ибо это пиздец, смотреть, как Арс по утрам разминается), хорошо учится и работает параллельно. Да что перечислять, он идеальный. А у Антона из идеальности только идеальное умение проебывать свою жизнь. Без преувеличений, он считает себя тем самым «в семье не без урода», когда смотрит, как Паша ухахатывается с шутки Арсения, а сам Арсений в этот момент еще и умудряется подкладывать отцу в тарелку булочку. Кстати. Арс зовет Ляйсан и Пашу мамой и папой. Антон зовет их Ляйсан и Пашей. До сих пор. Спустя столько лет проживания под одной крышей, с такого маленького возраста, после всех просьб родителей начать звать их не по именам, Антон никак не может перестроиться, а теперь уже не видит смысла. Господи, какой он уебищный. — Антох, ты есть-то будешь? — внезапно спрашивает Арс, и когда Антон, наконец, отмирает, то понимает, что брат стоит совсем близко и мягко касается рукой его плеча. Снизу вверх смотрит и в глаза заглядывает, как бы задавая другой молчаливый вопрос, на который ответ ясен: он и сам не знает, что с ним такое и нет, он не в порядке. Явно, блять, совсем не в порядке. Он как можно более расслабленно и естественно улыбается брату и, положив руки на его плечи, разворачивает его спиной к себе, подталкивая к столу. — Пошли. *** Эта сцена потом еще долго стоит у него перед глазами. Обрисованная в голове в другом контексте, она заставляет его буквально скулить от отчаяния, потому что, да боже, блять, мой. Он так хочет признаться. Он так хочет иметь право касаться Арсения не как брат, а как парень, его парень, который его любит. Так сильно и так долго, что в пору бы уже выпилиться, потому что затея дурацкая и ему все равно помирать девственником. Ладно, это вранье. Антон не девственник, потому что не хочет в свои двадцать быть лохом среди друзей. Он потрахался с какой-то девчонкой на вечеринке, устроенной его друзьями в честь его восемнадцатилетия, а потом перепихнулся по пьяни с Кузнецовой и в итоге влип с ней в отношения, а все знаете почему? Антон не умеет говорить девушкам «нет». Когда Ира на следующий день после этого пьяного недоразумения спросила, хочет ли он с ней встречаться, он, почти не подумав, квакнул тупорылое «да», и в итоге они провстречались полгода, пока Ира не заявила, что бросает его, потому что он гей. Кажется, она поняла это даже раньше, чем он сам. Что ж, хоть какая-то польза, потому что, честно, за эти шесть месяцев отношений, если то, что у них было можно вообще назвать таким громким словом, они больше походили на братанов, которые ходят за ручку и иногда целуются. На секс у Иры словно была аллергия или еще что, но каждый раз она подолгу ломалась, а если и соглашалась, то все у них происходило как-то механически, а потом они еще пару дней после этого вообще не виделись. Антон уже начал думать, что это с ним что-то не так, может, он так трахается хуево или член у него тупой какой-то, но потом выяснил, что проблема не в нем, а в Ире, которая просто лесбиянка. Итого: благодаря этой импровизации они оба поняли, что совсем не гетеро. Хэппи энд. Вот только Кузнецовой как всегда везёт, и она подцепила себе какую-то чуть ли не топ-модель и Мисс Вселенную одновременно, которая, к тому же, учится с ней на одном факультете, а еще они соседками по общаге оказались. А он, блять, умудрился по самое не хочу вляпаться, как в гребаный мазут в собственного брата, который хоть родным и не был, но все же. И Антон не знал, что ему мешало больше — то, что Арс парень; то, что у Арса есть парень; или все-таки то, что они родственники по документам. Антон не любит драматизировать и королевой драмы себя не считает, но вот сейчас бы в пору сказать, что его жизнь его нагнула и жестко отымела. *** Валяясь на диване в квартире Димы, который чем-то гремит на кухне, но, скорее всего, новыми банками пива, Антон думает, что еще не всем друзьям он успел достаточно выебать мозги разговорами об Арсении, поэтому сегодня на очереди оказался Дима. У Димана нет невзаимной любви, просто он любит пивас и смотреть под него футбол. А еще не любит слушать антоновы пиздострадания на трезвую бошку, так что всегда накидывается и философствует потом о смысле жизни и Господе Боге (или почему моча не принимает оттенок выпитого напитка), а страдашки Антона отходят на второй план. Но, как ни странно, ему это помогает, потому что ему важнее не быть услышанным и получить совет или пенделя, а тупо выговориться, потому что держать все в себе такое себе, он ж лопнет. — Антох, а я тебе говорил уже, что пора перестать хуесосить себя и Белого и, наконец, дать Арсу знать, что ты в него по уши? — Примерно сотню раз. — Так вот говорю в сто первый. Серьезно, ты пиздишь о нем больше, чем о видеоиграх и футболе, а ведь ничего важнее для тебя раньше не было. — Люди меняются, — говорит, а потом вдруг задумывается и как-то отстраненно повторяет. — Люди меняются… — Что? — Пиво давай. Дима не видел ничего криминального в том, что он влюбился в приемного брата. Он же приемный. Так Поз всегда и говорит, он здесь не видит проблемы. И даже в том, что Антон в принципе влюбился в парня, а не в девушку, его тоже не ебет и вот поэтому они лучшие друзья. Сам-то Дима, в отличие от Егора, натурал, и ему признаться было тяжелее, даже страшно, но друг он на то и друг, чтобы принять любое твое дерьмо. А ведь они и не с детдома даже вместе, уже в школе снюхались, а все равно стали не разлей вода. — А если он его любит? Ну, по-настоящему. Дима громко показательно фыркает. — Ага. Как собака палку, как клиенты шлюх. Ты сам-то в это веришь? Антон жмет плечами. — Ну вот сам подумай, о чем им с Арсом хотя бы даже разговаривать? Ты ж сам говорил, что у него в голове целый мир, а у Белого даже райончика не наблюдается. — Ну да, но… — И грубый он. Дохуя беспардонный и наглый, Арсу такие не нравятся. — А что это такое у них тогда? Теперь плечами жмет Дима. — Хер знает. Может, он так внимание привлекает? — Чье? — Твое. — Зачем? — Попробуй на секунду представить, что Арс тоже в тебя влюблен… — Дим, я ща въебу тебе. Даже думать о таком было больно. Больнее даже, чем о том, что Арс, возможно, прямо сейчас трахается где-нибудь с Белым. Ведь его чувства никогда не смогут стать взаимными, это просто невозможно. Никогда. Никак. Ни в одной из Вселенных. — Я просто отмел все самое невозможное, и оставшийся вариант… — Оказался, блять, самым возможным. Ну. Ага. Не смеши, — Антон сминает банку и зло швыряет ее на пол, как будто это она виновата в его проблемах. Че-то впервые от пива легче не стало, а наоборот, аж захотелось свернуться как гусеничка и проспать сто часов. Нет, все-таки он немного драма квин и, кажется, он подхватил эту заразу у Арсения. Блять, и тут Арсений. Вообще, Арс закономерно присутствует в каждой его мысли. Это выглядит так: надену-ка сегодня вот эту толстовку… Блять, нет, Арс ее терпеть не может, не буду. О, какой мем, оборжаться, скину Арсу. Блин, какой тупой плюшевый медведь, надо Арсу купить, сто пудов оценит. И все вот так вот. От брата спасения нет даже во сне, потому что и там он предстает во всей красе и не всегда одетый, так что на утро стояк обеспечен. Антон ненавидит драматизировать, но кажется, жизнь его не любит. Он демонстративно громко всхлипывает и показушно ноет, утыкаясь мордой в диванную подушку. — Дим, зачем ты мне напомнил про жизнь? Позов что-то там бубнит, но слышно, что он больше увлечен тем, что на экране телевизора, чем собственным неудачливым другом, так что Антон оставляет попытки доебаться и решает, что можно, в принципе, тоже футбол тупо глянуть и забить на Арсения хотя бы на какое-то время. *** Что Дима, что Егор советуют ему начать д (г)ействовать. Легко сказать, блять, умники. Егор хотя бы гей и хоть что-то понимает в том, как это сложно и страшно, а Позу это понять гораздо сложнее. У него все просто: нравится человек, скажи ему об этом. У него с Катей так и получилось. Просто Диман прямолинейный, а Антон искривленный прямо как его позвоночник, так что постоянно ходит обходными путями, боясь сразу перейти к делу. Он, кстати, так и не сказал Арсу, что это он случайно сломал его очки, сев на них. А еще Антон привык, что проблемы, бывает, рассасываются сами собой или решаются без его помощи. Но что так может получиться и в этот раз, у него не было ни малейшей надежды. А потом ему написал Арс. «Антон забери меня пожалуйста» и адрес какой-то. Антон сразу обратил внимание, что смска Арсения максимально короткая и даже без запятых, что для него недопустимо, так что сразу срывается и едет по указанному адресу, боясь того, что может там увидеть. Его бьет крупная дрожь, ладони потеют, сердце бешено стучит в висках, пока он едет до места, мысленно уже напредставляв себе всякого. Арс бы никогда не стал звать его, если бы ему действительно не была нужна его помощь, а еще он бы точно не написал все без запятых, такой уж он принципиальный. Завернув за угол дома, он видит стоящего возле здания Арсения. Брат в одной футболке, обнимает себя за плечи и мелко переминается с ноги на ногу, выглядя таким брошенным и уставшим, что у Антона сердце сжимается. Почему он вообще так одет, время почти двенадцать, и с утра шел дождь, так что погода стоит прохладная и ветреная. Он останавливается возле Арса, но тот продолжает стоять на месте и мерзнуть, поэтому Антон выходит из машины и медленно приближается к нему. — Привет, — шмыгает носом брат, не глядя на него. — Привет, — удивленно тянет Антон, рассматривая профиль парня и отмечая, что его щека влажно блестит в свете мигающей вывески клуба. — Арс, что случилось? Арсений молчит, продолжая зябко ежиться, и Антон, спохватившись, быстро снимает с себя свою огромную толстовку и протягивает брату. Даже надеть помогает и не дает снять капюшон, который Арс, морщась, пытается стянуть. — Так теплее. Держится обеими руками за капюшон, смотрит в голубые омуты напротив и думает только смачное «блять» и «я так сильно люблю тебя». — Мы с Русланом расстались. Антон удивлен и не удивлен одновременно. Типа, он и так вроде знал, что они не вместе, но брат-то всегда упрямо утверждал обратное, так что теперь непонятно было, с чего вдруг это все-таки произошло. -… Почему? Арс мельком смотрит ему в глаза, а потом цепляется пальцами за его избраслеченные запястья и убирает его руки, руша их такой прекрасно-милый момент. — Потому. — А поконкретней? — Потому что. Глядя на привычно недовольного расспросами Арса, Антон поджимает губы. С ним так тяжело разговаривать, особенно, когда не знаешь, что сэндвич изобрел Джон Монтэгю или граф Сэндвич. — Давай уедем. — Не раньше, чем ты расскажешь, что случилось, — вдруг нагло продолжает настаивать Антон. Арс недовольно смотрит на него, уже собираясь что-то сказать, но он его перебивает. — Арс, ты плакал, я вижу, не пытайся это скрыть. Ты написал смску без запятых и попросил приехать за тобой, хотя раньше такого никогда не было, а потом сказал, что расстался со своим хахалем, и я хочу, блин, знать, что такого произошло, потому что никто не имеет права доводить тебя до слез. Он говорит все это на одном дыхании и к концу ему слегка не хватает воздуха, так что он проглатывает звуки и надеется, что Арс не обратит внимания на сказанное, потому что он не планировал говорить все то, что сказал. Последнее точно не планировал, оно само. Брат моргает несколько раз своими невозможно длинными пушистыми ресницами и выглядит так невозможно невинно в его большой толстовке и капюшоне, что на Антона накатывает приступ нежности, толкая его вперед и уже заставляя протянуть руки, чтобы обнять, но в последний момент он словно в себя приходит и резко опускает руки по швам. Блять. Повторное блять, причем вслух, вырывается у него, когда Арсений внезапно сам резко дергается в его сторону и обвивает руками его шею, прижимаясь так тесно, что он даже чувствует, как парень рвано вдыхает и медленно выдыхает, пряча лицо в сгибе его шеи. С минуту Антон тупит, маяча руками у парня за спиной: собирается вроде опустить на плечи, потом на талию (на жопу, ага), но в итоге так и опускает снова по швам под тихий смешок Арсения. Брат наощупь находит его руки своими и кладет себе на талию, позволяя обнять. У Антона рот как у рыбы открывается и закрывается, а в голове обезьяна бьет в тарелки, щас слюни потекут. Че за пиздец? В хорошем смысле, разумеется, в очень самом хорошем и неправдоподобном, словно из сна, смысле. Половина двенадцатого, они стоят посреди улицы возле какого-то задроченного клуба и обнимаются. Спросите у Антона, какой момент за всю его жизнь его любимый — этот, конечно. — Он у меня на глазах Ахмедову засосал. Антон даже отодвигается, большими глазами глядя на Арса, который, прильнув к нему, трется носом о его плечо. И выглядит таким непривычно раздавленным, что желание набить-таки Белому ебало растет в геометрической прогрессии. — А потом еще как ни в чем ни бывало полез сосаться ко мне, — неожиданно добавляет Арсений. — Я, блин, и понимаю вроде, что он дохуя пьяный, а еще, что я никогда его по-настоящему прям не любил и расстраиваться вроде как не из-за чего, но… че-то как-то фу. Внезапное желание пооткровенничать ставит в тупик. Нет, у них нет друг от друга секретов, но только если это не касается личной жизни. Тут Арс отмалчивается, а Антону сказать нечего. — Жалко? — полувопросительно тянет Антон, начиная наглаживать брата по спине. Тот того и гляди размурчится. — У кого жалко знаешь? — Да знаю, — хмыкает Антон, расслабляясь, потому что, кажется, Арсения отпустило. От него совсем немного тянет алкоголем, он вялый и податливый, и от такого сочетания чешутся ладони, внаглую елозя по чужим выпирающим лопаткам, спине и талии. — Антон? — вдруг как-то странно произносит его имя Арс, замирая и даже, кажется, не дыша. Тот обсирается сразу и понять пытается, где накосячить успел. — Да? — Ты меня лапаешь. Почему, блять, это прозвучало ни разу не вопросительно? (???) — Не-е-ет… — Антон, ты меня лапаешь, и не отрицай, — но при всем при этом Арс не торопится отстраняться, наоборот, даже ближе становится, вжимаясь в него, сильнее руками шею обхватывает и дышит тяжело и часто. Это все алкоголь, он просто пьяный, не выдумывай, — мысленно пытается убедить себя Антон, но вообще-то нихуя и не хочет в этом убеждаться, потому что не каждый день Арс позволяет себя так трогать. — Я рассказал тебе про Белого. Домой меня отвезешь? — нарушая всю идиллию, спрашивает Арсений. Походу, Антоша, ему просто нужно было чужое плечо, чтобы поплакаться и чужая машина, чтобы попасть домой. А ты уже губяки раскатал и слюнями обвешался. — Конечно. *** Это. Не. Правильно. Нельзя подсматривать за человеком, который занимается рукоблудством, думая, что он дома один. Это же как минимум некрасиво. А как максимум очень горячо. Думает Антон одно, а делает совсем другое и уже всерьез начинает задумываться над тем, чтобы начать снимать и потом дрочить на это в любое свободное время. Но стоит ему увидеть Арсения, как из башки выветриваются абсолютно все мысли, включая те, которые говорят, что нельзя так делать, что он извращенец и что у него пара через десять минут. После первого раза Антону удавалось застать Арса за дрочкой еще три раза, и вот сегодня был четвертый. Брат каждый раз находился в одном положении, да еще и в наушниках, так что он мог не бояться быть застуканным. Стоял себе спокойненько возле его комнаты и, засунув руку в штаны, надрачивал, слушая стоны и всхлипы Арсения, вперемешку с хлюпаньем в нем смазки. Он всегда ее льет столько, что звуки выходят громкими и неприличными до покраснения антоновских ушей. Правда, это мелочи, учитывая то, что Антон видел в последний раз и что лицезреет прямо сейчас. Оказалось, пальцев Арсу мало. А еще, что у него целых два самотыка. А может, и больше, просто пока он ими не пользовался. В прошлый раз это был небольшой вибратор, по форме и цвету выглядящий точно так же, как член, и, судя по тому, что Антон не слышал звуков вибрации, Арс его почему-то не включал. А сегодня Арсению, видимо, захотелось новых ощущений, так что на протяжении последних десяти минут Антон с отключенным лицом наблюдает за тем, как парень медленно вводит в себя длинную штуку, сделанную из прозрачных шариков, размер которых все увеличивался ближе к ручке, которую держали бледные измазанные в смазке пальцы. Антон замирает даже, переставая на какое-то время двигать запястьем, когда видит, как брат, еще шире разведя ноги, сильнее давит на ручку, вводя в себя последний самый большой шарик, и со стоном прогибается в спине, пряча лицо в подушку. Он чаще всего дрочит именно в коленно-локтевой и, пожалуй, для Антона это самый подходящий ракурс, видно все прекрасно, так что челюсть сводит от желания впиться зубами в эту упругую задницу и вылизать распухший вход, из которого сейчас медленно выходят шарик за шариком. Арс мычит тихо, напрягается, сжимаясь, чтобы игрушка выходила туже, а когда та выскальзывает, тихо стонет, выбивая стон и у Антона, который потом истекает, привалившись плечом к стене. Кисть ноет от неудобного положения, но стянуть штаны с трусами он никогда не решался, потому что всегда готов был дать деру, если понадобится. Благо, ни разу не надобилось. Арс этого не знает, но они всегда кончают одновременно. Антон уже успел выучить, когда брат близок к оргазму, и всегда успевает довести вовремя и себя. И если ему для этого нужно до мозолей водить пальцами по члену, то Арсу достаточно трахать себя в жопу, при этом совершенно не прикасаясь к члену. Антон в теории знал, что так тоже можно кончить, но верил слабо и уж точно никогда не видел вживую, поэтому в первый раз нехуево охуел, когда брат, имея себя только пальцами кончил с таким стоном, что потом они оба не двигались еще минут десять после этого, отходя от оргазма. Хлюпанье смазки возобновляется, а стоны становятся громче и выше. У Арса в принципе очень красивый голос, его заслушаешься с открытым ртом даже тогда, когда он тупо рассказывает, как защитил курсовую или что тетка на кассе в Пятерочке противная, а когда он стонет, Антон готов обкончаться без рук, серьезно. Поменяв руку с правой на левую, Арс немного сводит ноги, до упора вводит в себя игрушку, проталкивая даже часть ручки, надавливает, и его начинает мелко трясти всем телом, так что стоны становятся рваными и хриплыми. Антон не видит, но знает, что Арс кончает, и быстро догоняет его, еще пару раз скользнув пальцами по собственному члену. До крови кусает губы, чтобы не стонать, и мешком съезжает на пол, слушая возню и хриплые вздохи брата. Послеоргазменная истома глушит все мысли и ощущения, он чувствует себя так, словно находится где-то вне своего тела, легко и свободно. Если от простого наблюдения за Арсом, пока тот дрочит, его так переебывает, то что бы с ним было после секса с ним? Эх, мечты. Все еще сидя на полу и застегивая ширинку, Антон лениво думает, что от пары прошло уже сорок минут и на нее бежать уже смысла нет, так что можно не торопиться. И тут он вдруг резко замирает. Сердце, всего минуту назад начавшее биться в нормальном темпе, снова колотится о ребра, кажется, даже еще сильнее, а новый вдох встает поперек горла. Потому что до Антона внезапно доходит, что кроме дыхания Арсения он не слышит больше ничего. Музыка не играла. До этого он каждый раз слышал льющуюся из наушников мелодию, иногда удавалось понять, что это была за песня, чтобы потом тоже под нее дрочить, временами было насрать, а сегодня, блять, музыки не было, и Антону становится так хуево, что его бросает и в жар, и в холод одновременно. Блятьблятьблятьблять. Какого черта-то, сука? А давно она перестала играть? И играла ли вообще? Блядство. От страха тело немеет, он пошевелиться боится, Арс же услышит, а может, уже слышал, блять, потому что характерные для дрочки звуки невозможно не узнать! Твою мать, а. Здравствуйте, это агентство ритуальных услуг? Можно, пожалуйста, гроб заказать? Нет, для себя. Ебаный в рот, просто. Проебов по жизни Антону было и без того достаточно, но этот побил все рекорды и сделал его генералом лошиной армии. Слышится скрип матраса: походу, Арс оклемался. Делать-то че-то надо, так что Антон быстро подскакивает, наспех вытирает руку платком и, подлетев к двери, лязгает замком, ну, типа, он пришел только. Авось сработает, не смейтесь. Проходит к себе в комнату и трясущимися руками роется в мусоре и учебниках на столе, как будто ищет что-то. Арс появляется на пороге его комнаты беззвучно, сволочь, и в одном халате, сука, накинутом на голое тело. — Забыл что-то? — спрашивает так, как будто не произошло ничего, и смотрит как обычно. Так может, и правда не произошло ничего? Нервно пройдясь языком по губам, Антон пристально всматривается в его лицо, словно пытаясь считать информацию, но Арс по обычаю расслабленный и спокойный, хрен разберешь его. Когда надо, он хорошо умел прятать свои эмоции. — Д-да… Учебник. Благо, у нас универ в шаговой доступности. Арс хмыкает и уходит. В ванной журчит вода. Ему ко второй, так что теперь им вполне можно пойти в университет вместе. Хорошо еще, что идти тут буквально десять минут, за которые Антон надеется не сильно обосраться. *** Следующие несколько дней его все еще косоебит. Он шарахается от Арса, мало с ним разговаривает и под самыми тупыми предлогами отказывается вместе ходить до университета. К слову, и там он тоже брата игнорит, хотя раньше они всегда вместе ходили на обед, иногда с Егором или Димой, смотря у кого как пары совпадали, бывало, что и Арс притаскивал с собой Серегу и получалась у них такая большая и шумная компания. Теперь же все сложнее. Антон все еще не уверен, что Арс ничего не слышал. Тот молчит, конечно, и ведет себя как обычно, но. Антон параноик со стажем и отказывается верить, что все так просто. Временами он ловит на себе подозрительные взгляды брата и больше, чем уверен — это все потому, что он слышал. Родители их странное поведение тоже замечают. Сегодня утром Ляйсан никуда не нужно, редкий случай, который она всегда использует, чтобы порадовать чем-нибудь вкусненьким детей и мужа. Когда Антон заходит на кухню, на столе в четырех тарелках исходит паром и поистине сказочным ароматом омлет, в котором виднеются кусочки овощей и колбасы. Живот мгновенно реагирует на запахи и издает звуки стаи голодных китов, прогоняя и сонливость, и даже страх. Ну, на какое-то время. — Как вкусно пахнет, мам, — с улыбкой произносит Арсений. Он лохматый, заспанный и в мятой серой футболке, шлепает по полу босыми ногами. — Спасибо, — улыбается Ляйсан, поправляя сыну челку, когда тот подходит ближе. — Антош, ты опять спишь на ходу? Походу, он снова стоял и втыкал как придурок. — Садитесь, ешьте, я пойду отца разбужу, — погладив напоследок Антона по плечу, женщина выходит из кухни, оставляя их одних и снова воцаряется напряженное молчание. — Антон? — А?.. — У тебя щас слюни потекут. «И это совсем не от еды». Он медленно садится на свое привычное место, рядом с Арсением, и всеми силами пытается держать себя в руках и не потеть как слон. Вдруг чувствует тычок в бедро и вопросительно смотрит на брата. — Че с тобой? — Ничего. Не выспался. Хорошо все, Арс, с чего ты спросил? — он говорит как обычно беззаботным и веселым голосом и надеется, что звучит убедительно. Лицо Арса вроде бы спокойное, но смотрит он пристально, аж мурашки по коже. Тут еще двойное комбо, потому что помимо того, что Антона хуевит от нервов, так еще и Арсений слишком красивый в свете утреннего солнца, бликующего в его глазах. Незаконно красивый. Антон на полном серьезе думает, что настолько красивых людей надо запрещать законом или вешать табличку 18+. — С того, что ты со мной не разговариваешь почти. Это странно. Действительно, странно, учитывая, что они все свободное время всегда проводили вместе. — Не-ет, Арс, тебе… Тебе показалось. Просто я… занят был, ты же знаешь, домашки много, да еще тренировки, — он врет так неубедительно, что даже в кино люди врут не так очевидно. Пиздец. И Арс точно ему не верит, это видно, но почему-то не говорит ничего и отворачивается, отправляя в рот кусочек помидора. Сука, у него даже это движение преисполнено изящества. Сто пудов, его сдала в детдом какая-то графская семья из девятнадцатого века. *** Через открытое окно в комнату сочится приятная прохлада после недавно прошедшего дождя, из колонок Bring Me the Horizon тихонько пели свою follow you, а посреди гостиной на мостике стоял Арсений, когда Антон зашел туда за зарядным. Кажется, он говорил, что теме разминки брата можно уделить отдельный пункт. Так вот. На это просто невозможно было смотреть без стояка и восхищения. Настолько гибких и изящных людей Антон за всю свою жизнь не видел ни разу, если не считать Ляйсан маму. Но она женщина и к тому же много лет занимается художественной гимнастикой. А Арс словно от природы такой — гибкий и плавный, прямо как кот, и хитрющий такой же. Антону тяжело дается не обращать внимания на его обтянутые леггинсами ноги и не представлять, что было бы, если бы их не было, а были бы только вот эти вот невозможные короткие шорты. Все еще стоя вниз головой, Арс улыбается и аккуратно сгибает колени и руки, ложась на пол. — Антох, давай со мной. А то совсем как коряга. Вспомнив, чем это кончилось в прошлый раз и каким неуклюжим пельменем он выглядел, катаясь по полу, Антон усмехнулся. — Не, пасибо. — А посмотреть хочешь? Оттого, с какой интонацией он произнес это слово, Антона почему-то бросает в жар. Тут тебе и предложение, и предупреждение, и намек. Словно… Блять, да поди нет же, да? Но посмотреть он точно хочет и вместо ответа просто садится на диван. Некстати в голову лезут блядские мысли, что вся эта ситуация выглядит так, словно он клиент в клубе или даже борделе, а Арсений танцовщик, который будет танцевать только для него. Сглотнув, Антон садится так, чтобы, если что, не было видно пах, и тяжело смотрит на брата, вскользь проводя языком по губам. Арс зеркалит его жест, одергивает на себе серую толстовку и поворачивается к нему спиной. Нагибается вперед, так, что теперь его задница находится точненько напротив лица Антона, выбивая из его легких тяжелый низкий выдох. Несколько раз дотрагивается ладонями до пола, шире расставляя ноги. Становится определенно жарче. Антон, как загипнотизированный, следит за каждым его движением, каждое из которых такое плавное и отточенное, за идеальными изгибами его тела, жадно скользит взглядом по обтянутым тугой тканью ногам, едва ли не облизываясь. Любоваться Арсением можно вечность и, пока тот занят делом, изгаляясь перед ним всеми возможными способами, Антон не упускает момент, жадно рассматривая любую деталь. Ведь одно дело подглядывать и совсем другое иметь возможность пялиться в открытую. Кожа Арса даже летом остается аристократично-бледной, так что на ней выгодно выделяется россыпь родинок. Голубые глаза при определенном свете и оттеняясь чернотой волос кажутся насыщенно-синими, а четыре родинки на левой щеке словно специально выстроены так, что образуют идеальное место для поцелуя. Он хорошо сложен, в меру подкачен, но при этом было что-то в нем такое трогательное и словно женственное, что заставляло Антона каждый раз удивляться тому, как брат умудряется быть очень сильным и очень хрупким одновременно. Глядя, как напрягаются контрастно тонкие в сравнении с широкими ладонями запястья, когда Арс, оттолкнувшись ногами от пола, встает на руки, Антон задерживает дыхание. В штанах реально становится теснее, и он начинает ерзать, все чаще и чаще облизывая пересохшие губы. Толстовка сползает, оголяя плоский, усыпанный родинками живот, ткань шорт натягивается, очерчивая линии скрытого под ними члена, крепкие бедра хочется сжать пальцами и вылизать, слушая стоны и всхлипы Арса. Но стон слышится только антоновский. Он сначала даже не догоняет, что это получилось вслух, и продолжает раздевать Арса глазами, пока тот, снова опустившись на пол, поворачивается и вопросительно на него смотрит. — Антон, тебе плохо, что ли? — А? — тупо и как будто пьяно спрашивает он, склонив голову набок и расфокусированно глядя на брата. И замечает, что у того щеки красные. Ну, может, это просто от тренировки, конечно, с чего еще-то?.. — Давай задам вопрос по-другому: у тебя встал? Антона в жар бросает, и глаза по полтиннику становятся, а Арс, как всегда, спокоен и невозмутим, аж бесит. Как будто и не спросил ничего криминального, словно то, что у него встал на брата это норма, блять. Тут бы этот всратый мем с Малышевой. — У тебя встал, — повторяет Арс, и на этот раз это не звучит вопросом, прямо как тогда, у клуба, когда он сказал, что Антон его лапает. А у Антона в горле пересыхает и сглотнуть не получается. Он так и продолжает сидеть как истукан с открытым ртом и во все глаза на брата смотрит, который медленно в его сторону идет. У него сразу взгляд метаться начинает, ища пути отступления. Когда парень оказывается в опасной близости, он упирается руками в диван и вскакивает, пулей вылетая из гостиной под смех Арсения. Ситуация пиздец. *** Следующие два дня Антон все еще ходит в полнейшем ахуе. Передвигается по дому и универу как зомби, игнорируя и родителей и друзей (и брата, естественно), думая: это пиздец или все-таки пиздец? Он даже другого слова подобрать не хочет в качестве описания, потому что оно тут идеально подходит. Он одного понять не может: Арс так себя ведет, потому что… что? Вот даже вариантов никаких нет. Вообще. Какие тут могут быть объяснения? Он расстался с парнем, и теперь у него недотрах, а Антон всегда в шаговой доступности? Или че, блять? Он настолько сильно заебался об этом думать, что уже голова раскалывалась, так что дома он всегда вырубался на раз-два, даже дрочить сил не было. Нашел идеальным вариантом пару дней перекантоваться у Егора. Его предки снова куда-то укатили, в командировку, кажется, такую длительную, что оставили ему дохуя бабла и условие, что он не просрет все за неделю. А еще, что не будет каждый день устраивать пьяный дебош, что будет вовремя ложиться спать, делать уроки, выкидывать мусор и время от времени поливать цветы. Там список был еще пунктиков на десять-пятнадцать, но Егор смог вспомнить только эти. — Слушай, ну теперь уже даже у меня появились подозрения, что Арс тоже в тебя влюбился. Антон многозначительно смотрит на развалившегося на полу перед телевизором Егора, как бы говоря, в каком месте у него уже эти придумки друзей насчет чувств Арсения. Пропускает из-за этого удар, теряет силу и все-таки проигрывает. Ну и ладно, ну и пожалуйста. Ну и не очень-то нужно. Играть все равно не было настроения, так что хрен с ним. — Ты все, что ли? — глянув на него через плечо, спрашивает Егор. — Да, — бубнит Антон, откладывая джойстик на диван. Сползает по его спинке ниже и громко выдыхает. Думал, что за играми и разговорами с Булаткиным получится немного отвлечься, а в итоге не получилось нихуя. Он не умеет отвлекаться от Арсения. Тот, кстати, получается, сейчас дома один: Ляйсан и Паша уехали к друзьям на дачу еще днем и, судя по тому, сколько бухла Антон видел в холодильнике, возвращаться они не планируют. — Антох, ну на тебя уже смотреть больно, — сложив руки на диван и уткнувшись в них подбородком, говорит Егор, снизу вверх глядя на него. — Ты уже почти неделю сам не свой ходишь. Не ешь нихрена, отказался бухать, от игр нос воротишь. На тебя это вообще не похоже. Я правда переживаю. Ты или уже делай че-то или прекращай хоронить себя заживо. — Похороните меня за плинтусом. Егор цокает языком. — Иди в жопу. — Если к Арсу, то с удовольствием. — Ну так иди, блять. Сам же говорил, он странно себя ведет. — Это еще нихуя не значит. — Если человек спокойно говорит о том, что у тебя встал и что ты его лапаешь, и не предпринимает при этом попыток дать тебе пизды или съебаться, то, по-моему, что-то тут явно не так. — Ты слишком оптимистично настроен. — А почему бы и нет? Ебать, Антох, ты сам же себе проблемы и создаешь. — Но ты не та. В этом бокале много льда, и я найду себе другую, чтоб забыть тебя, — фальшиво пропел Антон первые пришедшие в голову строчки. И только произнесся их понял: никогда он так не поступит, а Арс «та», и никто ему больше не нужен. Егор многострадально вздыхает, снова разворачиваясь к дивану спиной, и наклоняется на него, ложась головой на сиденье. Молчит какое-то время, глядя в потолок и стуча джойстиком по коленке. — Мы с Мишей не расстались, а так и не начали встречаться. Антон переводит взгляд на друга, вскидывая брови в вопросительном жесте, но тот не видит — в потолок смотрит — и выглядит так, словно сейчас не здесь. В воспоминания ударился. — В смысле? — Трусы свисли, — теперь бурчит он, отшвыривая джойстик. — Тупил я так же, как ты, и в итоге проебал его. Становится как-то странно. Неприятно, что ли, и в груди ноет, как будто его туда ударили. В голосе Егора столько обреченности и тоски, что становится и того хуже, а представив, что у них с Арсением может быть вот такой же финал, когда отношений так и не вышло по их же вине, Антон аж с места подскакивает. От страха. Он реально о таком не думал. Ну, что можно в конечном счете проебать Арсения, так и не сказав ему ничего. Типа, он же может найти себе кого-то еще и на этот раз лучше Белого, такого, чтобы влюбиться. Или уехать может, съехать из дома, да что угодно, они могут больше вообще никогда не увидеться и все. — Ой. — Ой? — хмыкнув, полным охуевания голосом, переспрашивает Егор. — Просто ой? Антон, ты долбоящер, что ли, блять, тугодум нахрен… — Да я понял, понял, — торопливо перебивает Антон, поняв, что затронувший серьезную и болезненную тему друг щас может много говна ему накидать. — Сейчас же иду домой и что-то решаю. — Пиздуй. — А ты один останешься? — Блять, Антон! *** Егор буквально вышвыривает его из своей хаты и пинками гонит домой, и даже, блять, не образными. Задница еще ноет, когда Антон, стоя перед дверью собственной квартиры, ищет в рюкзаке ключи. Те гремят где-то рядом, но в руки не даются, и это сильно бесит, как будто если он щас просрет еще хоть одну секунду за этим тупорылым занятием, то точно просрет еще и Арсения. Он в квартиру мешком вваливается, путаясь в ногах, еле как разувается и идет прямиком к комнате брата. Двенадцать, выходной, конечно, но что ему одному делать-то? Везде темнота кромешная, хоть глаз выколи и только из-за приоткрытой двери в спальню Арса льется полоска света. А еще музыка. На этот раз Антону удается различить туманный голос Ланы Дель Рей, песню угадать так и не получается, но это и не нужно, он, в принципе всегда считал ее песни чистым порно. Так что совсем неудивительно, что брат тоже до нее добрался. Не удивило даже, что, оставшись один, Арс снова предпочел подрочить. Слава Богу, что не пойти куда-нибудь и с кем-нибудь. Это прям очень классно. По обычаю, Антон замирает в шаге от двери и осторожно заглядывает в спальню. Арс на привычном месте, музыка чуть приглушает его стоны, но Антона ведет и так, потому что хватает одного взгляда, чтобы у него моментально встал. Он пришел поздновато, Арсений уже вовсю трахает себя тем же резиновым (или пластиковым) членом, каждый раз вводя вибратор резко и глубоко, с влажными неприличными звуками потом медленно вытаскивая и снова загоняя до конца. Какая же у него уже разработанная задница, если он чуть ли не каждый день так делает. Не иначе, для кого-то ее готовит. Блять. Стоны становятся выше и чаще, дыхание Антона тяжелеет, он едва сдерживается, чтобы снова не залезть рукой в трусы, но, блять, он же не за этим пришел. Надо дождаться, пока Арс наиграется и тогда поговорить. А сейчас хорошо бы съебать куда-нибудь, где не будет слышно всех этих невозможных звуков. Он уже даже шаг делает, но в следующую же секунду столбом застывает на месте, потому что слышит громкое и протяжное: — Анто-о-он… У него аж челюсть отвисает, когда он понимает, что именно сейчас услышал. И вот не верится ни разу, что Арс там на него дрочит, выстанывая его имя и представляя вместо резинового хуя братский. Да ну нафиг. Но объяснений он этому пиздецу не находит, а поверить так хочется, что даже на стояк наплевать, он про него забывает, мечтая ввалиться в комнату брата и высказать все как есть. Как сильно и как долго он его любит, а еще как хочет, до мушек перед глазами и онемения конечностей. С бешено стучащим сердцем он снова подходит ближе к двери, берется за ручку, слыша, как Арс возится на кровати, дышит тяжело, но почему-то не стонет уже. Он так глубоко уходит в свои мысли и так сильно вслушивается в дыхание парня, что не слышит шлепков его босых ног по полу и пропускает тот момент, когда дверь резко подается в его сторону и больно бьет его по лбу. Он звучно айкает, хватаясь за ушиб, в то время как чужие крепкие пальцы сильно впиваются в ворот его футболки, дергая на себя. Антон расфокусированно смотрит на Арса перед собой и застывает. Тот же вышел к нему абсолютно голый. У него на лбу влажно блестит испарина, губы искусаны, а взгляд такой недовольный и теплый одновременно, что даже смешно на секунду становится. Правда тут нихера не до смеха. Антон нервно облизывает губы, жадно опуская взгляд вниз на острые бледные ключицы, на грудь с потемневшими сосками, скользит ниже на плоский живот без единого волоска и почти опускается до самого желанного, как Арс берет его пальцами за подбородок, заставляя приподнять лицо, а затем нетерпеливо впивается в его губы, параллельно пытаясь затащить его в комнату. Антон, понятное дело, запинается о свою же ногу, бьется плечом о косяк, налетает на Арса, так что они быстро впечатываются в кровать и падают на нее. Арс глухо стонет в поцелуй, придавленный его немаленьким весом, но не отстраняется и продолжает требовательно целовать, кусаясь и тут же зализывая места укусов, так что поцелуй выходит мокрым, слюни текут по их подбородкам, но им ни разу не противно. Антон наощупь опускает руку, попадая на талию парня, сразу же мнет нежную кожу, заставляя Арсения тихо постанывать между поцелуями, если они отрывались друг от друга, чтобы вдохнуть. Их вздохи и стоны смешиваются, они сталкиваются зубами и носами, не уступают друг другу и целуются так, что со стороны это, наверно, больше похоже на то, что они друг друга жрут. Антону настолько охуенно, что он даже забывает пребывать в ахуе и просто берет от происходящего все плюсы. Арс ерзает под ним, разводит ноги, так что теперь колено Антона оказывается между ними. Стонет громче, когда брат нечаянно надавливает, проезжаясь тканью штанов по его члену. Кажется, в этот момент у Антона мозг все-таки замыкает. Он отлипает от губ Арса и с открытым ртом смотрит на него, забывая даже дышать. И вдруг получает тычок в бедро. — Блять, делай че-нибудь уже, а… Голос у брата низкий и хриплый, а тон умоляющий, так что сдерживать себя не получается. Стоит ему договорить последнее слово, Антон снова грубо целует его, привстает, облапывая руками взмокшее тело и жарко дыша от ощущения гладкой молочной кожи под пальцами. Слишком часто ему это все снилось, чтобы сейчас можно было так просто в это поверить. Но вот он Арсений, лежит и бесстыдно стонет под ним, пока он медленно опускается поцелуями к его тонкой шее, жадно вылизывая и целуя, но не кусая, за что Арс мысленно благодарит его. Надо же, сдерживается, хотя находится на грани. Вообще-то, до прихода брата Арсений кончал уже, но сейчас его член снова встает от таких незамысловатых действий Антона, тыча того в живот. Антон это чувствует. Мельком смотрит вниз и во рту внезапно слюна скапливается от увиденного. Он быстрее, чем подумать успевает, сползает вниз, ложась на живот, так что теперь член Арсения находится перед его лицом. Нет, сосать он не умеет. А вот Арс да, он несколько раз видел, как брат вылизывает силиконовую игрушку перед тем, как запихнуть ее в себя. Но, черт возьми, как же сильно этого хочется. И пусть он налажает чуток, но хоть попробует. На пробу обхватывает член пальцами и под тихий длинный выдох брата пару раз проводит кольцом из пальцев вверх-вниз, оголяя головку. Из щели сочится смазка, и Антон проводит языком по губам. Охуеть как не терпится взять в рот. Арс стонет от любого, даже самого мелкого, прикосновения и елозит по простыни, сбивая ее в кучу, что-то тихо говорит, и Антону удается различить умоляющее «Антон, пожалуйста», которое толкает его вперед. Он правда малость промахивается, трется о член щекой, но Арсений и от этого стонет, дергая бедрами. От него приторно пахнет какой-то фруктовой смазкой и им самим, так сильно и так охуительно, срывая с губ Антона стон, хотя он еще даже ни разу к себе не прикасался. Он глубоко втягивает носом воздух, выдыхает, обдавая член горячим дыханием и обхватывает губами головку. И кажется, на большее его не хватит. Рот большой это да, но рвотный рефлекс еще больше. Так что его бездонная глотка, в которую можно залезть, на деле ему не помогает. Он вкруговую проводит по головке языком, чуть ниже опускает голову под длинный арсеньевский стон и двигает пальцами в такт с движениями головы. Арса начинает мелко потряхивать, он мечется и тихо стонет, а когда Антон пытается взять еще поглубже, неожиданно дергается и кладет ладонь ему на макушку. — Н-нет, подожди… Хватит. Я так кончу скоро. — А ты разве не хочешь? — удивленно спрашивает Антон, проводя языком по губам. От них до члена тянется слюна, когда он отстраняется, которая шлепает его по подбородку и стекает на шею. — Так не хочу, — на выдохе произносит он, вдыхает и тихо добавляет: — Вставь уже. Антона жестко ведет от этой фразы, до темных кругов перед глазами. А еще в голове сразу появляется масса всего того, что можно вставить. Арс же не уточнял, что конкретно, а он насмотрелся порнухи и всегда кое о чем мечтал. Усмехнувшись, он, пользуясь тем, что Арс на него не смотрит, чмокает его в головку, проходится губами по всей длине, слушая частые прерывистые вдохи, подхватывает парня под коленями и под удивленное мычание резко задирает его ноги. Арс тут же сменяет его руки своими, чтобы ему было легче, а он тем временем касается промежности, длинно мазнув по ней языком — Арсений снова крупно вздрагивает, но молчит, сжимая пальцами кожу под коленками. Антон опускается ниже и, так как обе руки у него удачно свободны, раздвигает ягодицы парня в стороны, секунду любуется сокращающимся кольцом мышц, из которого вытекают остатки смазки, а потом наклоняется и длинно лижет языком. — Антон! — неожиданно вскрикивает Арс и пытается ноги опустить, но он не дает ему этого сделать, не сейчас, блин, когда он дорвался наконец. — Лежи, — сам охуевает от своего приказного тона, но на Арса он вроде бы благоприятно срабатывает, потому что брат послушно затихает. Правда, продолжает мычать и скулить, когда он снова касается входа языком, кружа им вокруг, а потом аккуратно толкается внутрь. — Бля-я-ять, Антон… — хнычет Арсений, а тот внезапно такую власть над братишкой чувствует, которая только подгоняет его проталкивать язык глубже, вылизывая изнутри горячие стенки. Арс скулит или стонет, непонятно уже, все еще прося его перестать, кто бы знал почему, а Антон настолько увлекается, что словно не слышит его, продолжая самозабвенно вылизывать ягодицы и промежность, бедра и сам вход, то и дело скользя языком внутрь, от чего его самого перетряхивает так, что он, наверное, кончит, так к себе и не прикоснувшись. — Антон, сука ты, перестань, сказал! — неожиданно громко вскрикивает Арсений. Антон цокает языком. Вот че он выебывается, нравится же, вон как стонет. — Почему? — Потому! — А поконкретней? — Потому что, — в привычной манере огрызается парень, а затем добавляет так тихо, что Антону приходится напрячься, чтобы услышать его сквозь шум крови в ушах. — Это же жопа, блять. Я могу еще член понять, но так… Короче, мне это странно. У Антона просто ошибка 404 (или какая там) в голове. Он хлопает глазами, перед его лицом все еще находится задница брательника, а он думает, какого черта тот такой красивый и такой, сука, сложный. Да кубик Рубика собрать легче, наверное. Но он наконец послушно отпускает ноги Арса, ползет выше, замирая на уровне его лица и заглядывает в глаза, которые мутным взглядом смотрят мимо него. — Серьезно? — Да, серьезно! — Арс продолжает недовольно стрелять глазами и скалить клыки под антоновские смешки и пока тот внаглую насмехается, Арсений, видимо, психнув, привстает, упираясь руками в кровать, закидывает ногу на Антона, отталкивается и давит на него, заваливая на бок, а потом и на спину. Гордо сверху залазит и восседает на его бедрах, сцепляя избраслеченные руки у парня над головой. И до того он сейчас, сука, невероятно-охуительно выглядит, что у Антона вдох поперек горла встает и он тупо глядит на брата, как на божество, разглядывая буквально каждую родинку, которых на его теле целые созвездия. — Блять, Арс. Ты такой красивый. Брат ухмыляется. — Да-а-а? А помнится ты говорил, что у меня зубы, как забор в деревне, и одеваюсь я отстойно. — Я не ведал, что несу. — Это точно, — он наклоняется и выдыхает эти слова ему в губы, а потом целует, но даже без языка, просто касаясь губами, но у Антона и от этого кровь в венах вскипает, а перед глазами искры пляшут. Он так сильно его любит, господи. Прикажи ему сейчас Арс в окно выпрыгнуть или выйти на улицу и дать в морду прохожему — он сделает, не задумываясь. Он чувствует себя как никогда живым сейчас, когда Арс его целует, ерзая на нем и плавно двигая бедрами, так что член с каждой секундой каменеет все сильнее. Его уносит куда-то за грань восприятия реальности, где ничто значения не имеет, даже собственное имя, когда он неожиданно слышит возмущенное: — Фу-у-у, блин, Антон, ты ж мне очко отлизывал. Он открывает глаза и видит над собой сморщенное лицо Арсения, который, несмотря на возмущенный тон и недовольное лицо, такой смешной и хорошенький, чем вызывает у Антона умиленную улыбку. Он приподнимается, коротко чмокая брата в нос-кнопку и смеется, когда тот резко садится, уходя от его прикосновений. — Арс, ты не перестаешь меня удивлять. — Да, а че? Лазил этим языком у меня в жопе, а теперь в рот лезешь. Кошмар. Он встать с его колен пытается, но Антон садится и хватает парня за руки, вынуждая остаться на месте. Тот дергается, смотрит недовольно, пыхтит, но вырываться все-таки перестает. — Что? — Ничего, — с улыбкой произносит Антон, любовно глядя на Арсения, который хоть и пытается выглядеть грозно, но выглядит скорее мило, еще с этим румянцем на бледных щеках и растрепанной челкой, которая липнет ко лбу. — Хочешь сказать, ты ни разу после такого не целовался? — Начнем с того, что мне так никто ни разу не делал. Ого. В смысле, не то чтобы Антон считал брата шлюхой, которую ничем не удивишь, но почему-то… короче, он просто не думал, что Арса что-то может засмущать или заставить чувствовать неловкость, потому что, ну как может неловко чувствовать себя человек, который ходит по дому в коротких шортах и, запираясь в комнате, долбит себя в жопу резиновыми хуями. — А. — Б, Антон. Переходи на Б уже. — Б — это Белый, так что фу. — Господи, блять, ты мне всю жизнь его припоминать будешь? — Если мы всю эту жизнь проведем вместе, то нет. Арс как-то сразу в лице меняется, мгновенно становясь серьезным и смущенным одновременно. А Антон просто сказал то, что сказал. Он действительно хочет всю оставшуюся жизнь провести с Арсением, и не важно даже, будут они парой или и дальше братьями. Кажется, он готов стерпеть что угодно, лишь бы иметь возможность видеть его, слышать, касаться, разговаривать. Даже если окажется, что Арс был пьяным или в бреду и все, что он сейчас делает, это ошибка, которую он захочет забыть, Антону плевать, он все равно не перестанет его любить. Вместо ответа Арс подается вперед и снова его целует. Че, уже и про все свои фу забыл? Жмется сильнее, притираясь голой грудью к его футболке, плавно двигает бедрами, втираясь в чужой пах. У Антона стоит уже болезненно, да еще и ширинка так неприятно давит, но он все равно не торопится, наслаждаясь каждой секундой, каждым миллиметром идеального податливого тела, которое так доверчиво к нему льнет. Ведет ладонями вверх от поясницы до выпирающих лопаток, мнет и иногда царапает, выбивая у брата рваные вздохи. В голове происходящее никак не хочет укладываться, но Антон пока и не хочет — подумает об этом как-нибудь потом. Пока он хочет только разложить Арсения на кровати и отыметь так, чтобы тот имя свое нахрен забыл. Как-то Антон упоминал уже, что считает себя генералом армии лохов. А еще, что, мол, тот проеб, когда он подумал, что спалился со своим вуайеризмом был самым большим за всю его жизнь. Так вот, оказывается, нет. Оказывается, жизнь еще недостаточно над ним постебалась. Стоит ему только, поменяв их местами, уложить Арсения на спину, как он слышит весьма не двусмысленные завывания своего живота, которые говорят отнюдь не о том, что он просто жрать захотел. Ему становится смешно и не смешно совсем одновременно, потому что ну блять, ну как так-то, а? Вот только он может захотеть срать прямо посреди секса. — Арс, у меня проблема. — В смысле? — Арсений смотрит на него и хмурится. — Только не говори, что ты девственник и сейчас понятия не имеешь, че делать. — Да не, — живот снова оповещает о том, что в любую секунду у вас может прорвать днище и становится не до шуток. — Мне в туалет надо. Он вскакивает с кровати так быстро и резво, что сам себе удивляется. А из комнаты слышится заразительный смех Арсения, который словно звон колокольчика разлетается по пустой квартире. *** Они оба сидят в гостиной на полу возле камина. Тот не включен и не греет, но дома и так не холодно. Арс хрустит шоколадными грибочками и, похоже, все еще не знает, как и с чего начать разговор, потому что пачка уже заканчивается, а Антон так и не съел ни одного. Он через майку чешет пузо, рассматривая намыленного-перемыленного после душа Арсения и красноречивый рисунок на его футболке, на котором изображены символы однополых пар. Ни о каком сексе речи уже и быть не могло, так что пока Антон сидел в туалете, Арс сходил в душ, переоделся и, к тому времени, как он облегчился, брат уже ждал его в гостиной. Сказал, что надо бы поговорить. — Давай определимся хотя бы: что ты хочешь знать? — наконец спрашивает Арс, сминая пустую упаковку из-под грибочков. О, легко сказать. У Антона слишком много вопросов, чтобы слету определить, что конкретно он хочет узнать. — Ну, для начала… — он хотел спросить, как давно Арс тоже в него влюбился, потом влюбился ли вообще, но в итоге задал, пожалуй, более волнующий его вопрос: — Ты слышал меня тогда? — Если ты о том разе, когда ты сделал вид, будто бы только вернулся домой, а на деле подглядывал как я дрочу, то да. Слышал. Песдец. Отличненько, ничего не скажешь. У Антона на лице сейчас такая палитра эмоций, что ими можно всю планету расписать. Щеки и уши, и даже шея краснеют, в горле першит, и он кашляет, пытаясь сделать вид, что «да не, нормально, я так и думал», но на деле выглядит как «блятьпиздецсуканахуй». — Ну так такое два раза было. — Да? — Арсений удивленно приподнимает брови, а затем улыбается. — Ну значит первый раз я не слышал. Это было, когда мы вместе потом в универ пошли. — Ну вот это второй. — А для меня был первый. Ну и, все последующие разы, когда ты не особо скрывал свое присутствие. — Так ты ж в наушниках был, — ошалело тянет Антон, большими глазами глядя на брата. И по его лицу почти сразу все понимает, так что, когда тот говорит, он уже мысленно дает себе пенделя. — Я музыку включал, но наушники не всегда втыкал. Вот же ж сука. И сидит улыбается еще, козлина, как будто это хоть раз смешно и прикольно. На щеках брата появляются ямочки, но даже они сейчас не могут заставить Антона расслабиться и улыбнуться в ответ. — Скотина ты, а. — Я перестал их втыкать после того, как один раз подрочил без музыки и услышал тебя. Тогда я решил, что ты можешь часто это делать, а спугнуть тебя мне не хотелось, вот и… вот. Сильнее охуеть от жизни уже невозможно, но у Антона получается. Он сидит и как рыба открывает и закрывает рот, не находя, что сказать. У него кто-то походу обокрал словарный запас. А Арс все продолжает издеваться. — Слыша тебя, я всегда кончал быстрее. Приятно было знать, что ты смотришь. Меня от осознания этого еще сильнее вело. И, кстати, я всегда делал это именно раком, чтобы тебе было лучше видно. Двери не закрывал тоже специально, все надеялся, что однажды ты все-таки заметишь. — Твою ма-а-а-ть, — это все, что Антон может из себя исторгнуть. Серьезно. Он продолжает краснеть всем, чем можно, и прикладывает к лицу подушку, беззвучно крича в нее от всей этой ситуации. Блять, ну че, вот так бывает, да? Господи, да если бы они оба не были такими тупыми бакланами, то уже давно бы все порешали. А так, один решил, что лучше молчать в тряпочку, а другой, что можно привлечь внимание дрочкой. Ебать, они конченые конечно. — Мы такие конченые, — озвучивает последнюю мысль Антон, убирая подушку и швыряя ее в Арса. Тот (на удивление) не успевает увернуться, и та прилетает ему прямо в ебало. — Больные, — возвращая подушку назад говорит брат. А вот Антон (на удивление) ее ловит и нервно мнет в руках. — Я люблю тебя, — (на удивление) твердо произносит Антон, глядя Арсу прямо в глаза. Те блестят в полумраке как алмазы, а тонкие губы растягиваются в мягкой улыбке. — Я знаю. И я тебя тоже. Ну охуеть теперь. Он еще и знает. — Нет, скажи это. — Я же сказал, — удивленно тянет Арс. — Нет, это не то. Скажи именно эти три слова. Арсений пристально смотрит на него с таким нечитаемым выражением лица, от которого у Антона даже очко сжимается. Но потом тот улыбается, фыркает и, мотнув головой, встряхивает челкой. — Я люблю тебя, зануда, иди сюда, будем сосаться. Он вытягивает руки и по-детски смешно несколько раз сгибает и разгибает пальцы, подзывая его к себе, от чего Антону на лицо лезет по истине идиотская, но счастливая улыбка. *** Есть ли что-то странное в том, чтобы встречаться со своим (пусть и приемным, но) братом? По крайней мере, это уже, наверное, не так странно и отвратительно, как то, что Антон долгие годы дрочил на него, а потом подсматривал, как дрочит брат. Но все равно это было странно и малость пугало его, их обоих. При родителях у них теперь каждый раз повисала неловкая пауза, в университете приходилось вести себя в два раза осторожнее, чем дома, на улицах и речи быть не могло о том, чтобы как-то повзаимодействовать. Они даже шли на расстоянии друг от друга всегда. Вести себя так, как им хотелось, они могли только дома в отсутствие родителей. И почему-то, как назло, именно сейчас, когда они наконец-то признались друг другу, Ляйсан и Паша стали бывать дома чаще. Это неимоверно бесило. То их сутками дома не было, а то теперь засыпаешь и просыпаешься под их разговоры из спальни или гостиной. А еще ж пары, домашка, так что с того раза у них до сих пор так и не получилось нормально потрахаться. И если Антон к такому более-менее привыкший, то Арс, кажется, скоро начнет лезть на стены. Брат почти всегда всем недоволен, бурчит и огрызается, а одним утром наорал на одеяло за то, что запутался в нем. Ему нужна была разрядка, и дрочка в душе или туалете его категорически не устраивала. Объяснял он это тем, что все равно не сможет кончить чисто от стимуляции члена, ему обязательно нужно что-то пихать в зад. Итого: начало отношений бомбическое, а все, что у них есть — держания за ручки под столом и посиделки друг у друга в комнате за играми или домашкой, но которые все равно опасно проводить, ибо постоянно хочется обняться, а то и поцеловаться, но в любой же момент могут зайти родители. Арсений признался, что впервые пожалел о решении не заселяться в общежитие. Им срочно нужно было личное пространство. Одна их такая посиделка чуть не закончилась катастрофой. Они как обычно зависали у Антона в комнате. Сам Антон не отлипал от игры, Арс пытался делать уроки, ему было дохуя учить к следующей паре. Он постоянно просил его убавить звук, бурчал и кидал все, что попадалось в руки, но при этом не уходил и продолжал валяться на его кровати в этих своих блядских леггинсах. Просто до этого они с мамой занимались, и он не стал их снимать. Это было ошибкой, потому что из-за его вытянутых ног, которые Антон видел краем глаза, он то и дело проигрывал. В отместку за нудение Арса, он стал упрекать парня его же ногами, на что тот только нагло самодовольно ухмылялся. Скотина такая. — Если я тебе мешаю, иди к себе, в чем проблема, — не глядя на брата, говорит Антон. Похоже, у них первая семейная ссора. Ну, семейная в смысле отношенческая. — Спровадить меня хочешь? — Да нет, блин, но я ж мешаю. — Не ты, а игрушка твоя. И тебе, между прочим, тоже учить надо. — Успею. — Как в тот раз, ага. Я больше не буду за тебя делать домашку. Ты, кстати, в курсе, что в последнем реферате я тупо накопировал тебе текст из Википедии? Антон даже игру на паузу ставит и возмущенно смотрит на улыбающегося Арсения. — Ах ты сука. А я еще, главное, думаю, какого хера три, если делал ты. Вот ты па-а-адла, — Арс продолжает лыбиться, а потом вообще начинает смеяться, чем одновременно и возмущает и умиляет Антона. Встав с пола, он подходит к кровати — Арс сразу же садится, подбирая к себе свои бесконечные ноги — встает на нее коленями и тянется к брату руками. — Я щас тебе эти твои ручонки переломаю, чтоб не повадно было… — Пихать в себя пальцы? — лукаво улыбнувшись, спрашивает Арсений. Взгляд лисий, улыбка наглая, взъерошенная челка и ямочки делают свое дело. Антон подается к нему быстрее, чем успевает обдумать этот поступок, валит брата на спину и, наклонившись к его лицу, целует. Арсений сразу же отвечает, обвивая руками его шею, тяжело дышит носом и раздвигает ноги так, чтобы Антон мог лечь между ними. Его пальцы сразу оказываются в антоновских волосах, ероша их на макушке, пока тот ведет руками вдоль его тела, задирая футболку. Когда они целуются, у Антона начисто отключаются все чувства. Он ничего не слышит и не видит, может только чувствовать, как к нему жмется Арсений, слышать его запах и касаться руками всего до чего дотягивается. Но, на удивление (и счастье) в этот раз он смог различить чьи-то шаги в коридоре, и отпрыгнуть от Арса до того, как в комнату вошла Ляйсан. Она замирает на пороге, рассматривая покрасневших и взъерошенных сыновей, а потом удивленно спрашивает: — Вы подрались? Ага. Подрались, да. Уж лучше так, чем правда. Они оба так напуганы, сердца колотятся как сумасшедшие, не хватает мозгов даже рот открыть и хоть что-то сказать. Благо, мама продолжает сама. — Ну мальчики, вы чего? Детство решили вспомнить? Я вообще пришла сказать, что мы в магазин с папой едем, вам надо что-нибудь? — Да. — Нет. Они говорят это одновременно и сразу смотрят друг на друга. Вечность пялятся друг другу в глаза, прежде чем повторяют то же самое, только теперь уже меняются ответами. Ляйсан вздыхает, смотрит на них как на придурков и разворачивается, чтобы уйти. — Короче, мы собираемся, вы, как надумаете, говорите. После ее ухода они еще с минуту сидят неподвижно, боясь пошевелиться. Обоих все еще колотит от страха, но все-таки Арс первым приходит в себя. — Вот поэтому нам надо сваливать в общагу. Хорошо, что год заканчивается, а в новом мы уже съебемся. — Думаешь, там свободы будет больше? — Естественно, блин, — слезая с кровати фыркает Арсений. Брат уходит, больше ничего не сказав, а Антон так и сидит на кровати, подогнув под себя ноги и думая, что влюбиться в парня — это пиздец. А влюбиться в парня, который твой брат — пиздец вдвойне. *** Степень ответственности при отношениях с парнем растет до небес, а в случае, если этот парень по совместительству приходится тебе еще и братом, растет просто до самой Луны, если не дальше, потому что даже спустя три недели недо-отношений Антон все еще стремается признаться даже Диме и Егору. Да, они и так, конечно, знали, что он уже несколько лет любил Арсения, но казалось, скажи это еще кому-то и, как говорится — то, что знают двое, то знает матушка-настоятельница. В их случае, если будет знать еще хоть кто-то, кроме них. Они оба реально этого боялись и потому старались сократить совместное времяпровождение, давая себе волю только дома, когда там не было родителей. Правда, до сих пор, ничего серьезнее совместной дрочки у них все еще не было. Оба, кстати, уяснили, что это прикольно, особенно если лить побольше смазки, и что лучше этого не делать на пустой желудок, так себе ощущения. Они мало говорили конкретно о самих чувствах, предпочитая словам действия, так что когда Арс внезапно спросил его почему и за что, Антон растерялся и не знал, что ответить. — Ну в смысле, не знаешь? Ты же за что-то меня полюбил, — неотрывно смотря на него, говорит брат, теребя в руках листки с защитным словом. — А тебе зачем эта конкретика? Я себя сейчас чувствую принцем Дереком из мультика этого… как его там? Короче, где он ей говорит, что любит ее за то, что она красивая, а она спрашивает «и все?», а он «а разве еще что-то нужно?». Ну, так как-то. — Только не говори, что тоже любишь, потому что красивый. Серьезно, Антон, я убью тебя, если ты… — Да нет, конечно, Арс, — торопливо обрывает его Антон, придвигаясь к брату и хватая его за руки. — Я… Просто ты не вписывался в мою картину мира и поначалу я к тебе из-за этого цеплялся, ты помнишь, — Арсений кивает, поджимая губы и смотрит требовательно, явно ожидая продолжение. Антон сглатывает, пытается сосредоточиться и не облажаться, блять, потому что это еще важнее, блин, чем растянуть партнера перед анальным сексом. — А потом, с возрастом, твоя странность стала не раздражать, а интересовать. Привлекать даже. Я тебя не совсем понимал, но так хотел, потому что ты очень интересный в любой мелочи, даже в том, как ты шнурки завязываешь. Да ты даже носки по цвету раскладываешь, че говорить-то? — Арс усмехается и вроде бы уже сказать что-то хочет, но Антон его затыкает одним взглядом. — Я не закончил. Арс, ты как инопланетянин. У тебя в голове целый мир. Прекрасная планета, на которой я мечтаю оказаться. И я никогда в жизни не встречал таких людей как ты. И думаю, уже не встречу. Да, возможно, его речь вышла кривоватой и сумбурной, но он говорил все от души, от сердца и почек, и очень надеялся, что Арс оценит, поймет, как это важно для него и как сильно он его любит. Тот молчит какое-то время, неотрывно глядя ему прямо в глаза своими голубыми омутами, а потом вдруг подается вперед и обнимает. Просто обнимает, но Антону даже этого много, он радостно улыбается, почти смеется, в ответ сжимая плечи брата, быстро клюет в висок и вообще, кажется, сейчас заплачет. Он так его любит, что, наверное, если бы Арсений изначально послал его, он бы просто умер. Он пока это все говорил, трясся как припадочный и потом обтекал, боясь сказать что-то не так или недостаточно хорошо. Но Арса все устроило. — Я люблю тебя, — в его голосе слышится улыбка, когда Арс это говорит, а у Антона все внутри делает дружное ебоньк. — За то, чего в тебе нет. Антон удивленно приподнимает бровь и косится на парня, а тот, словно почуяв его недоумение, договорил. — В тебе совсем нет грубости и предвзятости. Тебе не нужно в первую очередь мое тело. Ты боишься не угодить мне. Мне тяжело доверять людям, но тебе я поверил с самого начала, потому что у тебя все всегда на лице написано, в тебе нет скрытности. Так что да, и о твоей влюбленности я догадывался, просто не мог поверить, что все так удачно вышло и потому боялся признаться в ответ. Походу, ты прав, мы оба конченые. И уже хотя бы поэтому должны быть вместе. — И будем, — доверительно шепчет Антон, чмокая его теперь уже в макушку. Пальцами зачесывает назад вьющуюся челку, целует в открытый лоб, потом в нос-кнопку и в губы. Арс жмурится и хихикает, пока он не переставая покрывает поцелуями все его лицо, мысленно в тысячный раз повторяя «я так люблю тебя», но не говорит вслух, потому что помнит, как однажды Арс сказал, что этими словами нельзя разбрасываться и часто повторять их, иначе они потеряют смысл. Он с ним согласен. — Я тебе верю, — шепчет ему в губы Арсений. И Антон внезапно понимает, что эти три слова стоят даже дороже пресловутых ЯТЛ. Они внушают гораздо больше надежды на то, что все у них с Арсением будет хорошо, рано или поздно, но будет, потому что парень ему доверяет, а значит, будет с ним до конца. Да?