Back to Neverland

      Ацуши тошнило.       Сложно сказать, что послужило этому причиной. Может, обыкновенная качка. Может, испытываемые мальчиком непонимание и невероятное потрясение. А может, тошноту породил тот животный ужас, который вызывали у Ацуши капитан по имени Гоголь и его безумная улыбка.       Как бы то ни было, когда дети наконец сошли на землю, Накаджима согнулся пополам и его вырвало. И не его одного, судя по звукам.       Кто-то похлопал его по плечу. Ацуши, тяжело дыша, поднял голову и увидел пожилого мужчину, который что-то протягивал ему. Мальчик подставил ладонь и на неё легла прохладная долька лимона.       — Это поможет, — коротко пояснил мужчина в ответ на недоверчивый взгляд.       Ацуши вздохнул. Лимоны он не любил. Но если уж это поможет от тошноты… Мальчик сунул дольку в рот, кривясь от кислоты. Подумав, спрятал лимон за щеку, как леденец.       Кто-то из пиратов грубо подтолкнул его в спину.       — Пошевеливайся давай!       Детей повели вперёд, и Ацуши наконец осмотрелся. Огромный корабль, который привёз их сюда, пришвартовался прямо в воздухе у высокого мыса. Сейчас Ацуши и другие похищенные дети в сопровождении пиратов спускались с мыса вниз. Внизу, на большой поляне, стояли палатки. Чуть дальше лагеря располагалось пустынное место с множеством ям, где виднелось активное человеческое копошение. Ещё дальше начинался величественный лес.       Пираты привели детей к самой большой палатке. Капитан Гоголь шагнул вперёд, поднимая полог.       — Господин Достоевский, новые рабочие прибыли!       Он приподнял ткань повыше, пропуская вперёд детей. Те испуганной группкой медленно вошли внутрь, стараясь держаться как можно ближе друг к другу. Гоголь прошёл последним и остановился за их спинами.       Мужчина со странной белой шапкой на голове поднялся из-за стола. Подошёл почти вплотную к детям и окинул их взглядом. Его удивительные фиолетовые глаза задерживались на каждом ребёнке не более секунды, но казалось, что за эту секунду они успевали увидеть всё: не только внешность, но и твои мысли, твоё прошлое, настоящее и будущее.       — Поздравляю, — у мужчины спокойный мягкий голос, не слишком громкий, но и не слишком тихий.       Ацуши не сразу понял, что эти слова поздравления были обращены не к капитану Гоголю, а к ним, похищенным детям.       — Совсем недавно вы влочили своё жалкое существование в приюте. Совсем недавно ваша жизнь не имела ни смысла, ни ценности. Ваши коварные учителя готовили вас к тому, чтобы вы, подобно остальным людям, окунулись в пучину глупости и греха. Ваши яркие и живые души в конце концов должны были окраситься в серый, и вы могли остаток своей жизни провести, барахтаясь в пучине вам самим неясного отчаяния. Но, — тут уголок его тонких бледных губ дёрнулся в подобии улыбки, — вам повезло. Я и мои соратники освободили вас от столь ужасной участи. Здесь, под моей любящей рукой, вы станете частью великого дела. Каждый из вас внесёт свой неоценимый вклад в строительство нового, безгрешного мира. И нет, — Достоевский махнул рукой, — нет нужды благодарить меня. Лучшей благодарностью будет ваш упорный и самоотверженный труд.       — Отпустите нас!       Холодный взгляд обратился на девочку, которая выкрикнула эти слова.       — Подойди ко мне, дитя.       Та сделала шаг вперёд, дерзко вскинув подбородок.       — Вы не имеете права держать нас здесь, — девочка упёрла руки в боки, — вас схватит полиция и посадит в тюрьму!       — О, — Достоевский присел на корточки, снисходительно улыбаясь, — ты так думаешь?       — Да! — похоже его тон нисколько не поколебал чужую уверенность.       — Хм, — мужчина, похоже, всерьёз задумался.       Вдруг его длинные белые пальцы вцепились в девчачий подбородок и дёрнули чужую голову к себе.       — Что же, — сказал мужчина, глядя в испуганные глаза, — никто не запрещает тебе ждать этого. Однако я, как заботливый взрослый, прошу тебя поверить — никакая полиция не найдёт вас здесь. И в этом нет никакой необходимости, ведь мы желаем вам только добра. Так что прошу тебя, будь паинькой и слушайся меня и моих людей.       Достоевский отпустил её и подтолкнул обратно к остальным. Ацуши увидел, что на её лице чётко отпечатались следы от пальцев.       — Вы не пожалеете о своей жизни здесь, — продолжил мужчина, поднимаясь, — тех, кто будет добросовестно работать, ждёт множество привилегий. У них и постель будет удобнее, и еда вкуснее. Так что в ваших же интересах вести себя хорошо. Если же кто-то, — в его голосе появились стальные нотки, — будет отлынивать от работы, грубить начальству, воровать и совершать прочие непростительные поступки, то его будет ждать суровое наказание. Поначалу мы можем просто отругать вас или лишить обеда. За повторное или более серьёзное нарушение вас нещадно высекут. Ну, а если и это не подействует… — глаза Достоевского сверкнули, — то нам придётся вас убить.       Ацуши прошибла дрожь.       — Надеюсь, вы меня поняли, — мужчина вернулся на своё место за столом, — а теперь самое время вам приступить к работе. Желаю удачи.       После выхода из палатки детей повели дальше, к огромному пустырю со множеством ям. При приближении стало видно, что вся дальнейшая площадь заполнена детьми. Большинство детей были в грязных ободранных пижамах и босиком. На чумазых лицах блестел пот. Группы ребят на разных участках усердно копали под присмотром взрослых.       Тут похищенных детей разделили по двое и повели в разные стороны. Ацуши вместе с ещё одним мальчиком отправились к левому краю «котлована». Там их уже ждал толстый и низкий мужчина.       — Господин Пушкин, прибавление, — пират грубо подтолкнул детей навстречу толстяку и удалился.       Пушкин окинул новоприбывших презрительным взглядом.       — Значит так, сопляки, — он поднял с земли две лопаты и протянул их ребятам, — ваша задача простая, любой дурак разберётся. Весь день вы просто копаете, копаете и копаете. И так каждый день, без выходных и отпусков, — мужчина гадко хихикнул, — однако нечего жаловаться: если вы не провинились ни в чём, то кормить вас будут три раза в день. Также три раза в день вы можете позволить себе пятнадцать минут отдыха. Хотя, если вы решите поработать сверхурочно, мы будем только рады, — снова мерзкое хихиканье, — подъём в шесть часов утра, отбой в восемь вечера. Всё понятно?       — Эм, простите? — Ацуши робко поднял руку.       — А? — Пушкин скривился, — Чего тебе, сопляк?       — А зачем мы копаем?       Пухлая рука шлёпнула мальчишку по макушке.       — Ещё одно правило — не задавать лишних вопросов. Всё что тебе нужно знать — обо всех находках незамедлительно сообщать мне. Если что-то скроете от меня, одной поркой не отделаетесь. Повезёт, если я буду в хорошем настроении и пристрелю вас на месте, — он показательно постучал по арбалету на поясе, — в противном случае отправитесь вон туда.       Ацуши обернулся туда, куда показал чужой палец, и пожалел, что уже съел лимонную дольку. На краю ямы возвышалась грубо сколоченная виселица.       Нежные детские руки Ацуши с трудом удерживали тяжёлую лопату. Почва была достаточно плотной и твёрдой, и слабому мальчику не сразу удалось просто напросто воткнуть лопату в землю — осталась лишь небольшая вмятина, а у Ацуши, казалось, все кости в руке задребезжали. Может, ему лопата попалась бракованная? Мальчик оглянулся на усердно трудящихся соседей, потом снова обратил беспомощный взгляд на инструмент. Нет, лопата не бракованная. Это просто он никчёмный.       Ацуши ухватился за рукоять двумя руками и попытался со всей силы воткнуть её в землю. В результате он со всего маху налетел на лопату, больно стукнувшись о рукоятку подбородком. Повезло, что язык не прикусил.       — Ну ты и идиот.       Ацуши обернулся на голос и увидел мальчика. Тот был, наверное, на пару лет его старше. На нешироких плечах висел тёмный и очень потрёпанный плащ. Узкое бледное лицо с резкими чертами обрамляли пряди чёрных волос с белыми кончиками. На этом лице чётко выделялись большие и глубокие чёрные глаза.       — Дай-ка сюда, — несмотря на тощее телосложение, мальчик с лёгкостью вырвал лопату из чужих рук, — я покажу тебе, как надо.       Он упёр остриё лопаты в землю и надавил сверху ногой. Кончик лопаты вошёл в почву. Тогда мальчик, пользуясь устойчивым положением инструмента, встал на него второй ногой и подпрыгнул. Полотно целиком вошло в землю.       — Ух ты! — обрадовался Ацуши.       Он потянулся к рукоятке, но незнакомец шлёпнул его по руке.       — Не вздумай сразу же давить на древко — чего доброго, сломаешь.       Мальчик поворочал лопатой туда-сюда. Потом выдернул лопату и воткнул её снова — под углом к оставленной колее. Тут уже навалился на черенок и выворотил первый ком земли.       — Дальше сам, — он грубо впихнул лопату обратно в руки Ацуши.       — Эм…спасибо? — робко улыбнулся Накаджима.       — Не нужна мне твоя благодарность, идиот, — огрызнулся незнакомец, — просто сил не было смотреть, как ты тупишь.       — Эй! — обиделся Ацуши.       Черноглазый мальчик только махнул на него рукой и вернулся к своей яме.       — Не обращай внимания, Рюноске всегда такой.       К Накаджиме подошли двое ребят: рыжий мальчик в мешковатой кофте и девочка с длинными тёмными волосами.       — Он всегда помогает и всегда ворчит — эти черты в нём никогда не меняются, — пояснила девочка и, улыбаясь, протянула руку, — я Наоми. А это мой братик — Джунчиро.       — Я Ацуши. Ацуши Накаджима, — мальчик с радостью пожал руки новым знакомым, — а тот мальчик…       — Акутагава Рюноске.       — Вы, похоже, давно его знаете. Вы из одного приюта?       — О, нет, нет, что ты, — засмеялась Наоми, — мы не приютские. Мы с острова.       — Острова? — Ацуши нахмурился, — А название острова?       — Неверленд.       — Неверленд, — повторил мальчик, — тот самый Неверленд?       — А что, есть какой-то другой? — не понял Джунчиро.       — Нет. То есть, я имею в виду… — Ацуши смутился, — тут, типа, феи водятся?       Ребята дружно кивнули.       — И дикари?       Кивок.       — И русалки?       Снова кивок.       — А вы, получается, пропащие мальчишки…и девчонки, — Ацуши смутился, — пропащие дети, в общем.       — Ага.       Накаджима, кажется, выпал из реальности на несколько секунд.       — Эм…а Питер Пэн?       — Кто, кто, прости? — не понял Джунчиро.       — Никто, — Ацуши снова смутился.       В голове всё смешалось. Невольно вспомнились и книга, и вчерашний разговор с Дазай-саном. Этот остров Неверленд был тот…и при этом совсем не тот.       Ацуши понял, что не понимает совершенно ничего.       — Чем это вы тут занимаетесь?       Пушкин вырос за их спинами совершенно неожиданно. Пухлые пальцы с удивительной ловкостью ухватили за уши Ацуши и Джунчиро. На Наоми рук не хватило.       — Отлыниваете? — протянул мужчина с мерзкой улыбкой, — Что же, в таком случае, завтрака можете не ждать. А теперь быстро за работу!       Когда наконец наступает время обеда, Ацуши кажется, что он умирает. В животе урчит, также сказывается недосып. Руки болят, на ладонях мозоли, пот льёт ручьями. А ему ещё работать и работать.       Тот самый старик, который дал мальчику лимон, наливает похлебку в деревянную миску и протягивает Ацуши. Едят дети, сидя прямо на земле. Ложек нет, поэтому Ацуши просто наклоняет миску и прихлёбывает. Похлёбка вкусная, хоть и не особо сытная — на всю жидкость ему попадаются лишь три ломтика картофеля да пару волокон мяса. Но это лучше, чем ничего.       К ужину у Ацуши уже отключается мозг. Так легче — боль в руках и спине, голод и страшная усталость теперь ощущаются словно бы со стороны. Мальчик не сразу реагирует на сигнал к ужину, и Джунчиро трясёт его за плечо. Отлепить ладони от черенка лопаты оказывается трудно и больно — на них пот, кровь и сукровица. Пальцы дрожат и не хотят разгибаться. Перед глазами всё плывёт.       Старик даёт ему кусок хлеба и яблоко. Ацуши съедает этот скудный ужин в мгновение ока, но в животе по-прежнему остро чувствуется пустота.       В какой-то момент мальчик просто отключается. Через пару минут приходит в себя и понимает, что кто-то закинул его руку себе на плечо и с трудом тащит. Слегка повернув голову, Ацуши ткнулся в чужую седеющую прядь волос.       Акутагава, заметив его пробуждение, тут же отпустил мальчика, и тот рухнул на землю, как мешок с картошкой.       — Слабак, — фыркнул черноглазый и пошёл дальше, не оборачиваясь, — пошли, скоро отбой.       Усилием воли Ацуши соскрёб себя с земли и поплёлся за Рюноске.       Встретил их уже не Пушкин, а высокий и тощий мужчина с длинными волосами и марлевой повязкой на голове.       — О, новенький! — его манера говорить была более вежливой и слащавой, чем у Пушкина, но от этого не менее противной, — Приятно познакомится, я ночной надзиратель Гончаров. Так, дети, давайте сюда свои ручки.       Гончаров ловко перевязал запястья всех в группе одной верёвкой. Ацуши поморщился — узел был тугой и больно натирал кожу.       — Надеюсь, у вас хватит ума спать, а не пытаться сбежать, — проворковал ночной смотритель, — всё равно у вас ничего не получится и вас пристрелят. А если вам плевать на собственную жизнь, то подумайте о других — им завтра рано вставать.       Лежанки, на которых предстояло спать детям, располагались вплотную друг к другу. Личных мест не было — все ложились в том порядке, в котором их привязали. Ацуши волей несчастливого случая оказался привязан между хмурым Рюноске и молчаливым длинноволосым мальчиком с маской на нижней части лица. Одеяло было общее — им служил большой кусок старой ткани, страшно потрёпанной и с кучей мелких дырок.       Лежанки были очень жёсткими, но Ацуши пришлось с этим смириться. Как только он начинал ворочаться, он дёргал за верёвку и мешал соседям. К тому же это привлекало излишнее внимание Гончарова, а спать под пристальным взглядом ночного смотрителя и так было неудобно.       Впрочем, всё это быстро отошло на второй план. Ацуши был столь измотан, что даже те чудовищные условия, в которых он оказался, не могли ему помешать. Все мысли и догадки также отошли на второй план.       Вскоре Ацуши Накаджима уже сладко спал.