Back to Neverland

      — Ты останешься здесь, — твёрдо заявил Дазай.       — Э-э?! С какой стати? — тут же возмутился Чуя.       Они втроём: Дазай, Чуя и Элис — расположились в кустах в непосредственной близости от лагеря. Дазай потратил совсем немного времени на наблюдения, и ещё меньше — на размышления над планом. А вот последующие споры грозили затянуться.       — С такой, Чуя, — вздохнул бинтованный, — что тебя уже знают в лицо. Если ты пойдёшь с нами, то нас тут же схватят.       — Да-да, я понял тебя, скумбрия, — заворчал пират, — но я уже сказал, что не отпущу вас никуда, пока ты не посвятишь меня в свой план.       — О, капитан, неужели вы сомневаетесь во мне? — Дазай усмехнулся, — Не ты ли назвал меня гением?       — То, что я не сомневаюсь в способностях твоего мозга, ещё не значит, что я тебе доверяю, — огрызнулся Чуя.       — Как знаешь, — пожал плечами темноволосый, — но вы сами позвали меня, чтобы я помог вам с решением проблемы. Не значит ли это, что вы должны меня слушаться?       Пират зарычал в бессильной злобе.       — Предлагаешь мне остаться здесь в полном незнании и просто надеяться на твоё возвращение? Я тебе не барышня, чтобы ждать на берегу!       — Боже, Крюк, ты можешь обойтись без этих своих морских выражений? — Элис закатила глаза, — Да и вообще, чего ты возмущаешься? Тебе ведь, получается, ничего и делать-то не придётся. Придёшь на всё готовенькое!       — Да ну? — оскалился Чуя, — Откуда такая уверенность? Тебя-то он тоже не посвятил в свой план, а ведь ты пойдёшь с ним.       — Дазай мой друг, и я ему доверяю! — фея вздёрнула свой маленький носик, — А ты, если продолжишь себя так вести, можешь забыть про свою посудину!       — Да как ты… — пират задохнулся от возмущения, — «Смутная печаль» не посудина, креветка ты летучая!       — Тише вы! — шикнул Дазай, — Будете дальше орать, и наша вылазка закончится, так и не начавшись.       Чуя и Элис замолчали, но продолжили сердито пялиться друг на друга. Первым отвёл глаза капитан, напряжённо думая и кусая губы. Было видно, что Чуя борется с собой.       — Ладно уж, — наконец обречённо вздохнул пират, — похоже, у меня просто нет выбора.       Дазай только молча улыбнулся.       По кустам они с Элис незаметно подобрались к ближайшей палатке. Дазай предусмотрительно слегка приподнял ткань и, убедившись, что никого нет, проскользнул внутрь. Дождался, когда глаза привыкнут к полумраку, и осмотрелся.       Как он и ожидал, эта палатка оказалась чем-то вроде склада. Бесформенной грудой лежала ткань — большие потрёпанные одеяла, одежда, какие-то лохмотья. В углу мешки с крупой и картошкой. А у входа лежало то, ради чего Дазай и полез в эту палатку — инструменты. Мужчина проигнорировал топоры для рубки дерева и подошёл к лопатам. Взял одну и взвесил в руке.       — Может, лучше всё-таки топор? — спросила Элис, внимательно наблюдавшая за его действиями.       — Не глупи, Элис, — Дазай вскинул лопату на плечо, — я не собираюсь ни с кем драться. А если бы и собирался — уж точно не взял бы топор.       Он отодвинул край кармана на своём бежевом плаще.       — Тебе лучше спрятаться.       Фея, не задавая больше вопросов, забралась в карман и затихла.       Дазай выпрямился и вышел из палатки. Нисколько не скрываясь, лёгким и пружинистым шагом он направился к рабочему участку, насвистывая и ослепительно улыбаясь.       Уже на подходе к ямам кто-то грубо ухватил его за плечо.       — Эй, ты! — рослый чернобородый мужчина уставился на Дазая с подозрением, — Куда ты тащишь эту лопату?       — Один из новичков сломал свою, — бинтованный удручённо вздохнул, — эти сопляки даже копать толком не умеют.       Он попытался вывернуться и продолжить путь, но бородач продолжал крепко держать его, внимательно вглядываясь в чужое лицо.       — Я тебя раньше здесь не видел, — протянул он.       — Ха! — хохотнул Дазай, — Говоришь так, словно бы всех здесь в лицо знаешь. Жаль тебя огорчать, дядя, но твоих мозгов вряд ли хватит на такое.       — Ах ты, паршивец! — чернобородый вцепился в воротник чужой рубашки и тряхнул, — Как ты со мной разговариваешь?!       — Ну вот опя-а-ать! — полу-жалобно, полу-возмущённо протянул мужчина.       Краем глаза он видел, как другие люди оглядываются на них.       — Вечно вы, старики, считаете себя лучше других! — вдохновенно продолжил Дазай, — Но вы только и делаете, что занудничаете да вставляете всем палки в колёса!       — Да как ты смеешь?! — его снова тряхнули, — Я работаю не меньше твоего!       — Да-а-а? — бинтованный растянулся в издевательской ухмылке, — И чем же ты сейчас занимаешься? Работаешь? А как по мне, так ты только мешаешь другим работать! Я уже должен был отнести эту чёртову лопату!       — Ты…ты… — бородач силился подобрать слова.       — Не думаю, что господин Достоевский обрадуется, когда я ему расскажу, что вы вместо того, чтобы работать, цепляетесь к прохожим и тормозите остальных, — задумчиво продолжил Дазай.       — Послушай, — спутник чернобородого тронул того за плечо, — оставь ты его, а? Видишь же, паренёк с головой не дружит. Не удивлюсь, если он приближённый Достоевского — вокруг него вечно всякие безумцы ошиваются. Не впутывай нас в проблемы лишний раз.       Дазая нехотя отпустили.       — Ладно, — бородач поднял ладони в знак капитуляции, — ладно. Это простое недоразумение. Нет нужды поднимать шум, верно?       — Ну не зна-а-аю… — протянул Дазай, с притворным раздражением поправляя воротник рубашки, — если я могу быть уверен, что это не повторится…       Собеседник сжал кулаки, но его спутник снова вступил в разговор.       — Конечно, конечно, — закивал он, — это был первый и последний раз, господин…       — Куникида, — Дазай широко улыбнулся, — Куникида Доппо.       — Не смеем вас больше задерживать, господин Куникида, — ему ответили натянутой улыбкой.       Чернобородого схватили под локоть и быстро увели от греха подальше. Дазай переложил лопату на другое плечо и, весело насвистывая, двинулся дальше. Больше его никто не останавливал.       Столкновение с Акутагавой Рюноске было неожиданным.       Нет, Дазай, конечно, знал, что он здесь. Мужчина даже предполагал, что столкнётся с ним на этой вылазке. Однако, хоть Дазай и думал, что готов к этой встрече, на самом деле он оказался ни черта не готов.       В какой-то момент взгляд просто зацепился за чужую макушку. Потом охватил мальчишку целиком — худенькую фигурку в чёрном драном плаще, усердно копающую яму. Фигурка замерла, словно бы почувствовав чужой взгляд. Рюноске медленно обернулся и посмотрел своими чёрными глазами прямо на Дазая.       Мальчишка узнал его не сразу, и Дазай не винил его в этом. Поначалу Рюноске увидел лишь высокого молодого мужчину в бежевом плаще и с лопатой наперевес. Потом взгляд зацепился за растрёпанные тёмные волосы и до боли знакомые черты лица. И лишь после того, как обычно равнодушное лицо вытянулось в неверии и удивлении, Дазай позволил себе растянуть губы в лукавой улыбке, которую так часто видел когда-то Рюноске. Получилось плохо — улыбка вышла ломаной и совершенно не затронула глаза. Но и этого было достаточно. Акутагава тяжело опёрся на лопату — видимо, чтобы не упасть.       Дазай нацепил на лицо раздражённое выражение и приблизился к мальчишке быстрым шагом. Вырвал у него лопату и принялся осматривать инструмент с преувеличенным интересом.       — Зачем? — спросил он тихо, не глядя на собеседника.       — Дазай…?       — Зачем они заставляют вас копать? — переспросил мужчина       Благо, Рюноске быстро взял себя в руки.       — Они не говорят, — вполголоса ответил он, — но, я думаю, они что-то ищут. Не знаю, что именно.       — Гм, — хмыкнул Дазай и продолжил громче, — Отличная лопата! И почему мне сказали, что она сломалась? Может, напутали чего? — и снова тихо, — Охрана?       — На каждые десять-пятнадцать человек по два смотрителя: один дежурит днём, другой — ночью.       — Тоже мне, работнички! — громко фыркнул Дазай, — вечно им что-то мерещится, а мне мотайся! — и опять понизил голос, — А остальные?       — Кто-то похищает детей вместе с оставшимися пиратами, кто-то пополняет запасы продовольствия, ну и прочие дела, — Рюноске пожал плечами, — про них ничего сказать не могу.       Дазай кивнул каким-то своим мыслям.       — Держи, сопляк, — он впихнул лопату мальчику в руки, — да смотри, работай усерднее.       Он похлопал Рюноске по плечу и снова улыбнулся. Чёрные глаза с жадностью впились в лицо Дазая. Мужчине показалось, что Акутагава сейчас сорвётся, так очевидно было чужое желание поговорить, прикоснуться. Но мальчишка не сдвинулся с места — только судорожно сжал древко лопаты побледневшими от напряжения пальцами и, не отводя пристального взгляда, кивнул. Дазай в ответ легонько сжал чужое плечо и отстранился.       Однако в тот момент, когда Дазай развернулся, чтобы уйти, он врезался в какого-то толстяка.       — Ох, прошу прощения, — мужчина кивнул на лопату, которую снова закинул на плечо, — видите ли, я…       — Несёте лопату, — перебил его вынырнувший из-за плеча толстяка уже знакомый бородач, — да-да, мы так и поняли, господин Куникида. Но проблема том, — он злорадно улыбнулся, — что никого с таким именем у нас не числится.       Воздух вокруг них словно бы замер. Дазай почувствовал, как Элис заворочалась, и легонько прижал карман плаща — «сиди тихо».       — Потрудитесь объяснить, — толстяк выразительно опустил руку на пояс, где покоился арбалет, — кто вы и что вы здесь делаете?       — Не стоит так нервничать, — мужчина никак не выразил своего напряжения, хотя шестерёнки внутри его головы вертелись с бешеной скоростью, — дело в том, что я…       — Дазай-сан?       Чёрт.       Дазай не обернулся на голос Ацуши, но в этом и не было нужды. Он знал, что мальчишка стоит и смотрит прямо на него, не оставляя никаких сомнений в том, к кому он обращался.       — Дазай-сан? — повторил Ацуши, решив, видимо, закопать его окончательно, — Что вы здесь делаете?       Притворяться больше не было смысла, поэтому Дазай всё же обернулся. Взгляд быстро прошёлся по мальчишке, отмечая мельчайшие детали. На Ацуши была драная и грязная пижама, ходил он босиком. Руки и лицо в пыли и грязи, светлые волосы приобрели серый цвет. Мальчик выглядел уставшим, даже измученным. И, как всё дети здесь, он держал лопату — достаточно большую и тяжёлую для него.       Дазаю оставалось лишь посмотреть на него с мягким укором, прежде чем чернобородый с удовольствием ударил его в живот и заломал ему руки за спину.       Палатка, в которую приволокли Дазая, была больше и гораздо роскошнее остальных. Принадлежала эта палатка одному единственному человеку. Человек этот сидел за столом, внимательно изучая какую-то карту. На его чёрных волосах чётко выделялась белая меховая шапка. Но даже не будь её, Дазай всё равно догадался бы, кто перед ним. Таинственный пришелец и новый опасный враг — Фёдор Достоевский.       При их появлении мужчина поднял голову. Его пронзительный внимательный взгляд тут же метнулся к пленнику. Дазай уронил голову, пряча собственные глаза за чёлкой. Однако он уже чувствовал чужое острое любопытство — Достоевский явно подозревал, что перед ним не обычный лазутчик.       — Господин Достоевский, — конвой Дазая склонил головы, — вот человек, о котором мы докладывали.       Чернобородый, который вовсю пользовался возможностью поизмываться над пленником, метко пнул того по ногам, заставляя рухнуть на колени.       — Хм-м-м… — задумчиво промычал Фёдор, — И как же он смог проникнуть в лагерь?       Ему кратко изложили произошедшее.       — О… — Достоевский усмехнулся, — план неплох, хоть и далеко не совершенен. Мне вот интересно, — его голос, обращённый к подчинённым, приобрёл ледяные нотки, — в нашем лагере за инвентарём, что, совсем никто не следит?       — Прошу прощения, господин Достоевский, — пробормотал, бледнея, один из сопровождающих Дазая, — мы сегодня же установим там охрану.       — Чудно, — тон мужчины снова стал мягким, — А теперь…       Пронзительный взгляд фиолетовых глаз снова обратился на Дазая.       — Как тебя зовут?       Тот промолчал. В следующий момент тяжёлый ботинок проклятого бородача прилетел ему в спину.       — Отвечай на вопрос!       — Ну, ну, зачем же так грубо? — осадил его Достоевский, — Наш гость и без этого ответит нам, не так ли? В противном случае, у нас есть гораздо более изощрённые способы пыток.       — Не надо пыток, — как можно более испуганно пролепетал Дазай.       — В таком случае, ответь на мой вопрос, пожалуйста. Как тебя зовут?       — Меня зовут Куникида… — начал мужчина.       — Врёшь! — тут же заорал чернобородый, — Один из рабочих узнал тебя! Я слышал, как он назвал тебя «Дазай-сан»!       — Я видел того пацана в первый раз, — огрызнулся Дазай, — он наверняка меня с кем-то спутал.       — Это легко можно проверить, — пожал плечами Достоевский.       Вот, чёрт, Ацуши, кто тебя за язык тянул?       — Ну так что? — Фёдор заглянул в лицо пленнику, — Нам допросить мальчишку? Или ты всё же скажешь правду?       Дазай обречённо вздохнул.       — Дазай. Моё имя Дазай Осаму.       Выражение лица и глаз Достоевского неуловимо изменилось.       — О… — произнёс он после продолжительного молчания, — интересно…       Не отрывая пристального взгляда от пленника, он махнул конвою.       — Вы все можете быть свободны.       — Но, господин…       — Свободны, — твёрдо повторил Фёдор, — и позовите Гоголя, он мне нужен.       Мешкая и оглядываясь, его подчинённые всё же покинули палатку.       Повисла глухая тишина. В этой тишине Дазай позволил себе подняться с колен. Бежать он не собирался — это не входило в его план. Да и бесполезно было бежать — мужчина находился посреди вражеского лагеря, где каждый был вооружён и, в отличие от него, привык решать проблемы силой и без лишних размышлений. Поэтому Дазай просто медленно поднялся, отряхивая брюки и недовольно потирая заломленную ранее руку.       Достоевский смотрел на это совершенно равнодушно — пленник, похоже, не вызывал у него никаких опасений. Фёдор вальяжно поднялся из-за стола, обошёл его медленным и ленивым шагом и опёрся на столешницу поясницей. Всё это он сделал, не отводя глаз от Дазая. Теперь в этих глазах был не только интерес — Достоевский смотрел цепко, внимательно, серьёзно.       Впрочем, Дазай не уступал ему в этом. Мужчина понял — играть перед этим человеком дурачка не имело смысла. Он ответил на взгляд, не скрываясь, беззастенчиво изучая врага.       Первым молчание прервал Достоевский.       — Так вот ты какой, Дазай Осаму.       — Хм, — усмехнулся Дазай, — неужели я столь знаменит?       — О, да, — собеседник отзеркалил его усмешку.       Оттолкнулся от стола и тихо приблизился к пленнику.       — Дазай Осаму, — протянул Фёдор, — капитан пропащих детей. Мальчик, который не хотел взрослеть, но в какой-то момент, видимо, передумал.       Он склонил голову на бок.       — Что же привело тебя обратно в Неверленд?       — Да так, — Дазай пожал плечами, с интересом рассматривая свои ногти, — мне птичка напела, что кое-кто украл корабль Чуи и теперь ворует на нём детей во имя какой-то своей злодейской цели. Просто демон, а не человек. Вот, забежал спросить, не знаете ли вы такого.       — Ох, ну почему же сразу демон? — Достоевский состроил обиженное лицо, — Во-первых, что плохого в том, чтобы украсть корабль Капитана Крюка? Разве он не известен, как кровожадный пират и твой главный враг? Думаю, тот человек, о котором ты говоришь, оказал и тебе, и Верхнему миру большую услугу, избавив вас от этого злодея.       Дазай хмыкнул.       — Во-вторых, кто сказал, что цель этого человека злодейская? — продолжил Фёдор, — Я вот другого мнения. Он забирает бедных сирот и дарует им смысл жизни, возможность служить высшей цели. Уверен, эти дети счастливы и благодарны ему…       — Лжец!       Элис вылетела из кармана плаща прежде, чем Дазай успел её остановить. Разъярённым светлячком фея подлетела к лицу Достоевского.       — Лжец! — повторила она звонко, — Я всё видела! Никто из них не счастлив!       — О, — улыбнулся Фёдор, — так ты привёл подругу? Прошу прощения, юная леди, я вас не заметил. Я так понимаю, вы знаменитая фея Динь?       — Я Элис! — девочка сердито упёрла руки в боки.       — Приятно познакомиться, Элис, — мужчина насмешливо склонил голову, — что же, теперь я просто обязан тоже представить вам свою тайную спутницу.       Он осторожно стянул с головы свою белую шапку и позвал:       — Агата, покажись.       Из шапки вылетела другая фея. Выглядела она, как молодая и весьма привлекательная женщина с вьющимися светлыми волосами. Одета фея была, как истинная леди — в платье с корсетом, жакет и маленькую шапочку с цветком. Ростом примерно с ладонь Дазая, она всё же была значительно выше малышки Элис, и крылья её были больше и роскошнее.       — Агата Кристи, — представилась женщина и сделала книксен, — приятно познакомиться, господин Дазай.       Элис, увидев её, поражённо замерла.       — Ты?! — воскликнула она.       — Милая Элис, — Агата улыбнулась девочке, — какое счастье снова встретить тебя.       — Что…как…что ты здесь делаешь? — маленькая фея выглядела очень растерянной, если не расстроенной, — И почему ты с ним? — она тыкнула пальчиком в сторону Достоевского.       — У господина Достоевского прекрасная цель, — Агата послала мужчине нежный взгляд, — а я предложила ему средство для её достижения.       — И всё же, — встрял Дазай, — могу я узнать, в чём заключается эта ваша «высшая прекрасная цель»?       Услышав вопрос, Фёдор сразу весь выпрямился, словно бы став выше ростом. Холодное усталое лицо просветлело, а глаза фанатично сверкнули.       — Моя цель, — сказал он торжественно, — создать свой собственный безгрешный мир.       Честно говоря, Дазай не представлял, что положено делать в подобных ситуациях. Смеяться? Крутить пальцем у виска? Или просто молчать, уважительно кивая головой — мол, высшая, цель, ничего не скажешь, как есть, высшая?       — Эта цель больше похожа на идеальную несбыточную мечту, — наконец сказал он.       — Отнюдь, — возразил Достоевский, — здесь, в Неверленде, с помощью заветной книги, я смогу её осуществить.       — Заветной книги? — нахмурился Дазай.       Собеседник удручённо вздохнул.       — Я так и думал, — он покачал головой, — вы с Накахарой одинаковы. Мните себя королями Неверленда, но на деле вы всего лишь заигравшиеся мальчишки. Несколько сотен лет вы жили на этом острове и даже понятия не имели, какое сокровище он хранит. А ведь именно оно когда-то привело вас сюда.       — Что это за сокровище? — спросила Элис.       — Ах, так ты тоже не знаешь? — Агата поглядела на девочку с сочувствием, — Неужели папочка Мори не рассказал тебе? Как это нехорошо с его стороны, — в голосе её слышалась скрытая издёвка.       Маленькая фея с досадой прикусила губу.       — Господин Достоевский, — все дружно повернулись на голос мужчины, вошедшего в палатку, — вы звали меня?       — Да, Гоголь, проходи, — улыбнулся ему Фёдор.       Дазай внимательно окинул взглядом новое лицо, сопоставляя рассказ Чуи и личные наблюдения.       — Я слышал, ты недавно оставил неплохую царапину одному из пиратов.       — Прошу прощения, — Гоголь поклонился.       — Ничего, ничего, — успокоил его Достоевский, — я знаю, что ты был очень расстроен тем, что не смог приложить руку к смерти капитана Накахары. Но я спешу тебя обрадовать — у тебя есть чудесная возможность казнить не менее важную особу. Познакомься, это знаменитый Осаму Дазай.       Гоголь окинул бинтованного взглядом, не прекращая широко улыбаться.       — Какой щедрый подарок, господин Достоевский. Благодарю. Итак, молодой человек, — он обратился к Дазаю, — что вы предпочитаете? Желаете пройти по доске, или же хотите быть повешенным?       — П-повешенным, — с заиканием ответил тот.       — Ты что?! — зашипела на него стремительно подлетевшая Элис, — Доску! Выбирай доску!       «Ты сможешь улететь», — она не сказала этого, но скрытый смысл её слов был понятен совершенно каждому. Дазай еле удержался, чтобы не закатить глаза. Что поделать, маленькая фея была очень наивной. Впрочем, сейчас это ему только на руку.       — Молчи! — громко шепнул он, делая испуганные глаза, — Ты же знаешь, что я уже не умею летать! И теперь ужасно боюсь высоты!       — О, вот как? — улыбка Гоголя, кажется, стала ещё шире, — Тогда решено! Пойдёшь по доске!       — Нет! Не надо!       — Ну, ну, пойдём, — шут ловко скрутил упирающегося Дазая. Тот почувствовал, как в спину упёрлось остриё рапиры.       — Дазай! — Элис метнулась было к нему, но Агата оказалась быстрее, схватив маленькую фею со спины и приставив к её горлу тонкое лезвие миниатюрного кинжала.       — О нет, милая моя, ты останешься здесь, — сказала женщина, — с тобой в случае необходимости с Мори будет договориться гораздо легче.       — Дазай! — снова крикнула девочка, но было уже поздно.       Дазай ушёл вместе со своим палачом.       «Смутная печаль» была такой же, какой Дазай её помнил.       Ни единого вычурного украшения, но всё равно — красота в каждой линии, в каждой мелкой детали. Тёмное дерево, очень старое, но неизменно отполированное и блестящее. Паруса, чёрные, словно сама тьма. Дазай никогда не разбирался в кораблях, но в случае со «Смутной печалью» в этом не было необходимости. Всякий, кто хоть раз видел этот галеон в море, знал — это корабль кораблей. Даже сейчас, пришвартованный к мысу, он излучал совершенно особую ауру.       «Второго такого на свете нет», — прошло много лет, но Дазай до сих пор помнит, как Чуя говорил эти слова. В памяти остро отпечатались и пальцы единственной руки, ласкающие деревянную поверхность, и непривычная нежность на чужом лице, обращённом к кораблю. Так смотрят на самых близких друзей, на сестёр или матерей. Чуя смотрел так только на «Смутную печаль».       Да, корабль всё тот же. Но кое-что всё же отличало его теперь. На корабле, который видел сейчас видел Дазай, не было самого главного — его законного капитана.       А ещё этот корабль вот-вот должен был стать местом его, Дазая, казни.       Гоголь, ясное дело, был далеко не последним человеком в лагере врага, однако всю работу, связанную с казнью, выполнял самостоятельно. Нарочито медленно он отвёл пленника на корабль и лично связал ему руки за спиной. Всё это время с лица мужчины не сходила безумная улыбка.       Большинство зрителей, которые присутствовали при казни, также не проявили особой жалости. Всё то время, что Гоголь тщательно готовился, Дазай ловил на себе любопытные и недоверчивые взгляды. «Это Дазай Осаму? Да ну, не может быть! Не верю!» — слышал он чужие шепотки.       Дазай пробежался взглядом по толпе. Первым на глаза попался мужчина с вытянутым лицом и короткими светлыми волосами. Признаться, Дазай не сразу узнал Эйса. Во-первых, не так уж и часто им доводилось раньше видеться. Во-вторых, тот выглядел до неприличия сияющим: новая дорогая одежда и довольная улыбка показывали, что в лагере Достоевского пирату живётся очень даже неплохо. Дазай поморщился и отвернулся.       Взгляд выхватил из толпы старика Хироцу. Тот, похоже, без труда узнал повзрослевшего Дазая. Они встретились глазами, и, несмотря на внешнюю невозмутимость старика, бинтованный легко прочёл его чувства: изумление и отчаяние. Рядом с Хироцу крутился рыжий паренёк с пластырем на носу, наверное, тот самый Тачихара. Этот глядел немного разочаровано, хоть и старался не подавать виду.       Довольный, словно объевшийся сметаны кот, Гоголь произнёс небольшую речь и, наконец, подтолкнул Дазая к доске. Мужчина поднялся на неё и медленно пошёл вперёд, чувствуя, как вибрирует дерево под его ногами. Далеко внизу глухо рокотали волны, кидаясь на камни мыса и исходя пеной в бессильном бешенстве.       Дазаю живо вспомнилось, как он много раз также стоял на краю крыши в Йокогаме. Как желал сделать шаг и прекратить свои страдания, но останавливался каждый раз. Однако теперь всё было иначе — Дазаю необходимо было жить. А шаг в пропасть сделать всё же придётся.       У самого края доски он развернулся. В грудь ему тут же упёрлось остриё рапиры. Гоголь стоял перед ним, и в его единственном глазе, не скрытом повязкой, блестело радостное предвкушение.       — Последнее слово? — спросил он.       Дазай, до этого горбившийся и сжавшийся в притворном страхе, выпрямился и расслабился. Встретил чужой взгляд без тени страха, с удовольствием любуясь мелькнувшим на лице палача недоумением.       А потом усмехнулся и сделал шаг назад.