Мародёры

      Джеймса разбудил яркий свет. Настолько яркий, что он ослеплял даже через закрытые веки. В комнате была практически абсолютная тишина. Из открытого окна дул лёгкий летний ветерок. Это же открытое окно доносило до Джеймса тихую, почти неслышную песню утренних птичек, шуршание веток большого дерева, растущего под окном, и , конечно же, слишком яркие солнечные лучи.       Летом Джеймс спал как придётся. На самом деле, он всегда спал как придётся, но летом особенно беспорядочно. Он мог заснуть глубокой ночью и проснуться только к обеду. Мог встать с первыми лучами солнца, хотя лёг только три часа назад. В этот раз стрелка часов находилась ровно на цифре восемь и почти дошла до девяти, когда сонное и растрёпанное тело Джеймса наконец-то встало с кровати.       Знаете такое чувство, когда ты уже проснулся и точно знаешь, что больше не уснёшь, и не потому, что ты страдаешь от бессонницы, а из-за того, что организм уже достаточно зарядился и ему надо работать, но всё равно лежишь в постели и претворяешься спящим? Именно таким этим утром был Джеймс. Он просто не хотел вылезать из постели, но голод взял верх.       Сонный, в пижамных штанах и растянутой футболке одиннадцатилетний лохматый мальчик нацепил на нос очки и начал свой путь на кухню. Его комната находилась на втором этаже, а кухня на первом, и поэтому ему необходимо было спуститься по лестнице. Как оказалось, это было довольно сложно сделать из-за ещё не до конца проснувшегося тела: Джеймс несколько раз чуть не навернулся с лестницы вниз головой.       Добравшись наконец-то до кухни, Джеймс обнаружил, что там никого нет, а это значит, что родители ещё спят. Именно в это утро новость о ещё непроснувщихся родителях была для Джеймса радостной. Хотя скорее она была не радостной, а приятной, или даже удовлетворяющей внутренние желания мальчика. Именно сегодня в этой, всегда нежно-бежевой, а в это утро уютно-солнечной кухне, маленький, недавно проснувшийся мальчик с непослушными чёрными волосами, в довольно большой для него белой (или не очень) футболке, мальчик, который ждал этого дня с первого рассказа отца о волшебной школе, наконец-то получит своё письмо. И этот день больше не будит спокойным и обычным. Как только Джеймс получит своё письмо, 25 июля превратится в самый сумасшедший день за всё лето (да, это не настолько сумасшедший день, чтобы заменить "лето" на "жизнь Джеймса Поттера"). Сумасшедшими будут завтрак, обед и ужин, а возможно даже полдник, бранч, и любой другой приём пищи. Сумасшедшим будет поход в Косой Переулок за волшебными книгами, палочкой, ингредиентами для зелий и прочей необходимой ерундой. Сумасшедшим будет весь вечер. И Джеймс настолько сильно устанет, что уже в восемь часов вечера будет спать в своей кровати. Поэтому именно в это утро новость о ещё непроснувщихся родителях является для Джеймса удовлетворяющей его внутренние желания, как-будто он знает наперёд, что лучше потратить несколько минут на совершенно спокойное и ничем не примечательное утро.       Джеймс подошёл к столу, выдвинул стул и сел лицом к окну. Стол стоял у самой стены, в которой находилось окно, поэтому Джеймс провёл несколько минут наслаждаясь спокойствие утренней природы, тихим пением птиц, тёплыми лучами солнца и лёгким ветерком.       Обычно, когда ты ничем не занят, время бежит очень медленно, или же, если ты чем-то наслаждаешься, но всё равно ничем не занят, время бежит слишком быстро. Одним словом, когда мы ничего не делаем, времени это не нравится, и оно пытается сделать нам как можно хуже. Но сейчас время как-будто бы вместе с Джеймсом наслаждалось природой и поэтому шло также, как и обычно, и Джеймс с уверенностью мог сказать, что прошло ровно 16 минут (и тут бы он не ошибся), когда ступеньки лестницы вновь заскрипели под чьими-то ногами.       Джеймс был самым непоседливым человеком во всей деревне. А все непоседливые люди обладают определёнными навыками. Одним из таких навыков было умение, с лёгкостью определять по шуму, издаваемому ногами, человека, обладающего этими ногами. И Джеймс прекрасно умел это делать. Вот, например, сейчас по лестнице спускается его мама, Юфимия, и Джеймс сразу же это понял, потому что её шагов практически не было слышно, только скрип ступенек. А всё потому, что мама Джеймс всегда ходила очень тихо, как-будто бы она была ничего невесящим пёрышко, и чаще всего именно она ловила Джеймса за чем-то незаконным. А вот отец Джеймса, Флимонт, издавал гораздо больше шума: часто он сопровождал свою ходьбу присвистыванием или лёгкой, незамысловатой песенкой.       Когда Юфимия зашла на кухню, она ничуть не удивилась, увидев там сына, но удивилась тому, что её сын не был чем-то занят. Она прекрасно знала, что с такой же вероятностью могла увидеть его здесь и через час или два, или вообще во время обеда. В доме Поттеров давно привыкли к тому, что Джеймса невозможно подстроить под какое-то определённое расписание. Но увидеть мальчика спокойно сидящем на стуле и смотряшим в окно - это редкость. Но несмотря на это Юфимия спокойно продолжила путь к плите и начала готовить завтрак.       Когда к бекону в сковородке добавились яйца , а чай уже начал завариваться (это хоть и необычная - волшебная - семья, но она всё-таки английская), со стороны лестницы послышалось тихое посвистывание: отцу Джеймса, как и его сыну, сегодня было крайне тяжело вставать, но всё же он встал и, подобно птицам за окнами, начал день с лёгкого посвистывания.       Тарелки легонько ударились об стол, и Джеймс оторвался от созерцания прекрасных заоконных видов. Он увидел перед собой уже готовый завтрак, сидящих рядом маму и папу, и немного удивился - как это он так не заметил, что они уже спустились? Но он не подол виду, что что-то не так. Вместо этого он просто сказал:       — Доброе утро. Письма ещё не было?       — Нет, дорогой, — ответила мама, — и если честно, это мы должны у тебя спрашивать: ты проснулся раньше нас всех.       — Да, сынок, во сколько ты встал? Небось вообще не ложился ещё. — Флимонт часто подозревал сына в том, что он не спит по ночам. А всё потому, что он сам в детстве не пренебрегал ночными часами, которые можно было тратить не на сон, а на интересные игры, вроде поиска спрятанных мамой вафель в полной темноте, или на чтение книг, на которых просто нет времени днём. Я думаю, к месту будет упомянуть, что Джеймс частично пошёл в отца, так как он тоже иногда не спал всю ночь, но в отличие от отца, он был занят более незаконными (конечно же в рамках официального закона) делами.       — Конечно же я спал! Я даже помню, что мне снилось. Это был Хогвартс. И я играл там в квиддич. На первом курсе! Я думаю это вещий сон...       — Хватит, Джеймс! — перебила сына Юфимия. Эта тема довольно сильно её бесила, — сколько раз тебе говорить? На первом курсе нельзя брать с собой метлу! Это правила для всех, и даже для тебя! — И пока Джеймс не успел возразить, она добавила, — И я уверена, что в этом году правила не поменяют!       — Ну почему это должно мешать вам купить мне новую метлу? — продолжал умолять Джеймс.       — Потому что ты ещё не заслужил новую метлу! — Джеймс продолжал умолять, а его мама стоять на своём. Юфимия никогда не понимала, зачем её сыну новая метла, если старая ещё вполне хороша? Она не сломана, почти все прутья на месте, даже нет никаких проблем с тормозами или управлением. Конечно, она немного потёртая, и не такая быстрая и навороченная, как другие мётлы, но всё же, она вполне ничего. Что сказать, Юфимия никогда не разделяла любовь к квиддичу с другими.       — Ну мамааа! Ты же знаешь меня. Я никогда не "заслужу" новую метлу! — продолжал Джеймс. (Джеймс хоть и понимал, что он, мягко говоря, непоседливый, но он всё равно не осознавал свою непоседливость до конца).       — О, милый, у тебя в перед ещё целый год, чтобы "заслужить" себе метлу хотя бы хорошей учёбой. — сказала Юфимия. Возможно в её словах была доля правды и искренности.       На этой ноте этот бессмысленный (для родителей Джеймса; сам-то Джеймс был намерен проучиться весь первый год как можно лучше, чтобы всё же получить новую метлу - так сказать, поймал маму на слове) разговор подошёл к концу, и кухню заполнял только шум металлических веток об тарелки. В такой своеобразной тишине и немного подпорченом настроении Джеймс просидел пару минут, как вдруг в окно кто-то постучал.