Главное — решиться сделать первый шаг

— Я с вами поседею. Наверно, такие спонтанные решения ни к чему хорошему не приведут, только закопают глубже, вылезти будет сложнее. Похоже на какую-то эмоциональную встряску, к которой они не были готовы. Их будто посылали нахуй, весело и задорно, монетка стала сомнительным решением уже не такого важного вопроса. Все слишком странно, но решив, что хуже уже не будет — Даня соглашается на все. Конструктивно мыслить уже все равно не выйдет, как не старайся, сейчас все точки над «i» расставит сторона монетки. — Танцуй, — как-то совсем не весело произносит Саша. На тыльной стороне его ладони монетка гордо поблескивала двуглавым орлом. *** Паша жалел, что не обладал хакерскими способностями. И способностями гадалки, потому что изводиться от догадок и предположений просто невыносимо, и он всерьез подумывает над тем, чтобы пойти прочесывать все Питерские бары и тату-студии на предмет симпатичного парня с усами и классными татушками, которыми он забит почти полностью. Ну серьезно, рефлексировать по поводу этой неожиданной симпатии — глупо и бессмысленно. А всерьез думать о том, что если этого парня все же возьмут, им придется общаться и пересекаться каждый день, что им придется появляться на планерках, проводить вечера за репетициями к очередному школьному концерту — выводило из себя и выбивало землю из-под ног одновременно. Странный и разнообразный коктейль из чувств смущал, но с ним приходилось мириться, ради сохранности своей же нервной системы. Нервные клетки пусть и восстанавливаются, но они все же не казенные. — Паш, возвращайся к нам, — перед его лицом машут рукой, возвращая его в не очень приятную реальность. Он моргает пару раз быстро, потом осматривает людей вокруг себя, и пытается прийти в чувства. Дети, пара родителей, Анечка, еще Анечка. Дети в школьной форме, девчонки с косичками, пацаны в жилетках, с растрепанными тетрадями, с затертыми кофрами и чехлами с инструментами. Они галдят, бегают, смеются. Паша едва уворачивается от них, неловко переступая ногами, видит направляющихся к ним мамаш. — А мы хотим и младшенького отдать, баян ведь просто чудесный инструмент, — на вид не очень молодая блондинка с серыми глазами переговаривается с подружкой, перехватывая рюкзак своего ребенка поудобней. — Да, да, Сереженьке тоже нравится эта его гармошка. Обычно Пашу бесили такие вот женщины, которым по сути вообще все равно на свое чадо и его занятие, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, так сказать. Но сейчас это было неважно. Хочется отказаться от любого общения, обдумать и понять. Увидеть все, что скрыто неизвестностью. — А я ему так и сказала — бери, или мучаться будешь, — Аня размахивала руками, говоря это, кажется, не Паше даже, а Серговне, что внимательно ее слушала. И честно хотелось вникнуть, ведь говорили о том, что сам Паша просил сделать. И наверно, ему даже должно быть стыдно, что он заставил подругу помогать, и сейчас даже не слушал что она там болтает. Оправданий себе он мог найти тысячу, от простой усталости до экзистенциального кризиса, на счет существования последнего пункта у самого Паши можно было только гадать, но чем не отмазка? Как бы не хотелось относиться ко всему этому проще, в его мире сказок с хорошим концом эти грустные танцы его смущают и не устраивают. И в принципе всё как всегда, вот девчонки, вот недавно купленные инструменты, пыль на подоконниках, чистенькие окна, новые диваны около классов. Тишина во время уроков, шум и суета в перемены, вечером курить с Сашей около школьного крыльца, утром пить растворимый кофе в кабинете Дани. Ничего не поменялось почти, все это временные трудности, все скоро устаканится. Никаких душевных терзаний и прочих неприятностей совершенно не хотелось, нежный возраст для таких страданий давно оставлен за плечами. — Ты меня слушаешь вообще? — Анечка остановилась, стояла перед Пашей и выглядела очень недовольной. — Я тебя слушаю, — успокаивает ее Никитина, потянув Пашу за локоть на диван. — Ну, я итог так и не узнала, они меня погнали, а я не сопротивлялась особо. Личадеев вздохнул. Скоро отъедет нужный им с Сашей автобус, следующий придет только через полчаса. Кикира не видно, видать, опять ошивается у Дани, или у него урок. Вот сейчас они отправятся в свою съемную квартиру, или Саша снова уедет по «важным делам»? Паша не знал, но мог догадаться, что даже если снова останется в их жилище один — все равно ему будет чем заняться. Да и Саша вряд ли откроет корпоративную тайну, его расспрашивать просто бесполезно, он всегда могила, если дело касается всяких штук, которые касаются Дани. А это вот прям очень сильно директора касается, а Саша как агент 007, хранит будто под страхом смерти всё, о чем ему рассказывают. Нашли друг друга короче, не то чтобы Пашу это злило, просто до этого его это никак не касалось, а сейчас вот эти игры начались. Игрища. Девочки посмеялись бы. Но они глядят на него как на умалишенного, пока он с пустыми глазами пялится в стену. Коллективное сумасшествие ли? Возможно, но всеобщая шиза не позволяет тебе вести себя как мудак, даже если мозги набекрень, и ты всерьез задумываешься над тем, чтобы пуститься во все тяжкие. — Земля вызывает Пашу, — Аня хмурится, пытаясь обратить внимание своего коллеги на себя. — Оставь его, — мягко улыбается Серговна, — видишь, там мыслительные процессы вовсю. *** — Они уже второй день меня динамят, я скоро на стенку полезу, — Юра нервно крутит ручку в руках, поглядывая на друга и ежась. — Ладно тебе, — парень закуривает, — если че, что-нибудь придумаем, но только два дня прошло, в самом деле. Юра бросает на него короткий взгляд, полный усталости и злости. Они сидели в его квартирке, маленькой и темной, шторы не открывали с начала осени, все равно бесполезно. Рудбой выглядит подозрительно довольным собой, Музыченко это бесило еще больше. Конечно, у того и с работой все хорошо, и никаких драм в личной жизни — чудесно. Он сжимает телефон в руке, что-то печатая быстро, поглядывая на Юру. Вообще Ваня создавал впечатление человека, который сто процентов знал больше чем ты сам, и теперь ехидно радуется своему превосходству где-то глубоко в душе. Юре сейчас не было дела до того, что там знает этот Рудбой, лучше уж не гадать даже. Тот лыбится так подозрительно, глядя в экран своего смартфона, курит уже вторую сигарету подряд.

Может я сам заеду?

Попробуй только, вот еще, друзей своих пропихивать куда не следует

Вы лучше-то не найдете в любом случае, а я хоть его нытье перестану выслушивать и кислый ебальник наблюдать

Монетка орлом легла На этом сообщении Ваня подавился дымом собственной сигареты, даже вздернув одну бровь. Вроде общался с человеком в трезвом уме, а тут вон какая-то монетка появилась. Короче, придумаю я что-нибудь, там в преддверии концерта всем плевать будет, кто на скрипочке скрипит Ухватиться за призрачную возможность все же устроить друга в эту дурацкую школу показалось весьма заманчивым, и Ваня этот момент не упустит. Конечно, он не ради выгоды своей всем этим занимался. И не только по собственной инициативе. Шпионом Ваня никогда быть не хотел, и в детстве спасением чьих-то жизни не грезил. Но он привык помогать девчонкам, особенно подругам, особенно, обещающих новых клиентов. У фотографов не так все туго конечно, но когда хорошая подруга просит о помощи — зачем отказывать, особенно, когда это удивительным образом касается твоего лучшего друга. Скрывать что-то от этого самого друга было сложно, но он с легкостью похерил бы все, если бы о чем-нибудь прознал. Так что, Ванечка внедрял Юру в коллектив медленно, но верно. Телефон звякнул на столе, оповещая о новом уведомлении. Не тот, с кем Ваня переписывался до этого, неожиданно. Нет, это ужас! Если он продолжит вести себя как влюбленная школьница — я на своих же трусах вздернусь, честное слово Ваня несдержанно хохотнул, отложив гаджет. Совсем скоро настанет день «x», тогда и посмотрим, кто на чьих трусах вешаться пойдет.