Red Stars

— Папочка, — визгливо окликают мужчину на улице, заставив того обернуться и с широкой улыбкой распахнуть руки при виде маленькой девочки. Та несётся вперёд, то и дело пропадая в своей причуде и выглядя так, будто её обнимает множество рук-когтей и пастей, огромное обилие глаз из бездны сканируют всё вокруг. У Сорано умная причуда. — Сорано, — выделяет её имя и давится смешком, поднимая на руки и стирая с лица большим пальцем грязь, — девочка моя, ты где так умудрилась-то запачкаться? Где Иоши? — спрашивает серьёзно, но с толикой беспокойства. На самом-то деле, эта женщина его не волновала, его беспокоило лишь то, что его дочь в другом районе совершенно одна, а их дом почти на другом конце города. Она могла и заблудиться. — Как ты меня нашла, крошка? — Я почуяла тебя, папочка! Твой страх так сильно и вкусно пахнет! — в сердцах радостно восклицает белокурая девчушка, а отец сглатывает и отводит глаза. По виску стекает пот, зубы прокусывают и жуют губу. Акихико ставит дочь на землю и гладит по голове, говоря, какая она молодец.

***

      Сорано четыре года. У неё есть заботливый папочка и немного, совсем капельку, холодная мамочка, которая почему-то не заплетает ей косы, не готовит ей вкусные завтраки, не забирает из детского садика, да и, в общем-то, не интересуется её жизнью от слова совсем. Сорано думает, что мамочка просто много работает, а то, что иногда кричит и поднимает руку, так наверное беспокоится и погладить хочет?       Девочка не задается сложными вопросами, она любит играть с фигурками кайдзю*, да чужими**, и лишь иногда достаёт самую драгоценную фигурку Старателя, чтобы спасти свой песочный городок от так любимых ею игрушечных монстров. Она создает собственных чудовищ, придуманных во сне и просмотренных по телевизору, если уж совсем становится скучно играть с фигурками. Девочка бережёт каждую, трогательно протирает от пыли, которой никогда на них не бывает, песка и грязи тряпочкой, а после заворачивает в упаковку и ставит на полку с остальными персонажами манг и манхв.       Ито уже пять. Отец часто отсутствует по работе на флоте, но в этот раз он попал на международные военно-морские учения, чему был очень рад. Ито уже пять и два месяца, а она всё ждёт отца, больше не улыбается и прячет за водолазкой и штанишками синяки, полученные от матери. Ито уже шесть, и Иоши, сидя на диване с бутылкой вина в руке, после очередного ухажера вся растрёпанная, смеётся дочери в лицо, говоря, что «папочки больше нет». Сорано не верит, плачет, выбегает на улицу.       Эту и следующую ночь весь район боится темноты и не спит, а по нему разгуливают в поисках чудовища, переворачивая мусорные баки, разбивая гидранты и вырубая электричество. Иоши насильно пихает в дочь подавители причуды, девочка перестаёт плакать, а вместе со слезами пропадает и желание разговаривать.       Сорано семь лет. Она не ходит в школу, а находится на домашнем обучении. У девочки булимия и расстройство личности, она разговаривает с собственной причудой, когда та обвивается вокруг её разбитых коленей змеями, а бездна смотрит на неё множеством глаз из тени. Её причуда молчит, но пугает Иоши. Мать продолжает молчать, но больше не бьёт дочь за такую ужасную причуду. Укус от огромной зубастой пасти на её бедре еще не зажил, а помятые крылья яркой бабочки только-только расправляются и приходят в норму.

***

      У психолога не страшно, но пахнет книгами, едкими сигарами и коньяком. Младшей Ито десять, когда Иоши приводит дочь за локоть к доктору Аи, как та просила её называть, с «нетипичными» проблемами типичного ребенка. Девочка сидит в зелёном неудобном кресле, подобрав ноги и обняв колени. Бирюзовые носочки с облачками нравятся ей гораздо больше, чем то, что показывает ей доктор Аи на картинках, что-то бормоча себе в диктофон, явно недовольная затяжным молчанием Сорано. Та сдавленно и хрипло смеётся с шутки собственной причуды.       Доктор Аи напугана, когда вместо резко поднятой головы Сорано она видит раскуроченные пасти и вываленные длинные языки, с которых капала смешанная со слюной кровь, а вместо глаз провалы и сияющие «мёртвые» холодные огоньки внутри. Лицо десятилетки возвращается в норму, когда та слышит стук каблуков её матери, что побежала на визг психолога в кабинет и едва не выломала белую деревянную дверь с крошащейся краской. Иоши явно боялась за доктора Аи, а не за дочь: это было видно по беглому взгляду темноволосой.       Сорано одиннадцать. Её больше не водят к психологу, зато она пьёт антидепрессанты и ей становится не так грустно: серая облупленная краска стен её комнаты стала живописным морем, в котором сошлись в схватке Слаттерн* и Отачи*, а в бескрайнем тучном небе сверкали молнии и «выплывали» три головы Кинг Гидоры*. Полки её комнаты по прежнему украшали фигурки всех кайдзю, которых та смогла найти в городе, и все подвиды чужих, даже Королеву из лимитированной серии. Старатель одиноко возвышался на подставке среди всех любимых чудовищ на верхней полке.       Дочери Иоши давно не пять, все яркие цвета, кроме кислотных, давно выброшены на помойку – мать молча терпит, ни слова не сказав на это, лишь проводив безразличным взглядом зелёных глаз мешки в бак и вновь прилегая к стакану с виски. Пепельные длинные волосы Сорано резко укоротились до слегка заостренных ушей с тоннелями, виски с затылком сбриты, а концы окрашены в нежно-розовый. Глаза с двумя зрачками и голубыми радужками слегка оттеняются мешками от недосыпа, а третий глаз на лбу почти всегда закрыт, когда не используется причуда. Чёрные тонкие когтистые руки всегда украшают куча браслетов, а извечная, потёртая ядовито-жёлтая футболка, которая была явно не по размеру, всегда мелькает светлым пятном на улице.

***

      Младшей Ито двенадцать и она начинает ходить в боксёрский клуб с позволения матери, но тренирует лишь когтистые руки, да ноги – тело по прежнему плоское с натянутой единичкой груди и рёбрами, вместо четырех кубиков пресса. Девочка завидует другим красивым девочкам, когда смотрит на себя в зеркало и со злостью ударяет по нему когтями, оставляя три царапины поперёк, но не разбивая его. У Сорано широкие видные скулы, острые клыки и длинноватый язык, с которого часто стекает «яд» в сторону осуждающих прохожих. Всю свою костлявость Ито скрывает с помощью мешковатого верха одежды, но не изменяет узким красным джинсам с прорезами на разбитых коленях.       В тринадцать Сорано бросает спорт, но не домашние тренировки. В тринадцать так же пробует наладить отношения с загулявшей матерью и слышит мат в свою сторону. В тринадцать пытается общаться со сверстниками, даже слезает с антидепрессантов до первого предательства, а после вновь уходит в злобу на мир, пересмотренные ею в тысячных раз фильмы с монстрами, да ролики в сети со Старателем. Сорано довольна этим и сдерживает агрессию в себе до тех пор, пока впервые не убивает.

***

      Шёл четырнадцатый по её счету февраль, лицо окрасилось в приятно красноватый, из-под капюшона были видны лишь нос с септумом, грязноватые пепельно-розовые волосы, да наушники в ушах. Пар из узких губ поднимался ввысь, ровно как и рой снежинок, уносившихся ледяной вьюгой.       Дорогу преграждает какой-то мужчина, поставивший руку у стены двухэтажного заброшенного дома с синеватыми досками и льдом в щелях. Сорано морщит нос, от незнакомца несёт запахом дешёвого пива, явно «стрельнутыми» сигаретами, а глаза мутные-мутные, что видно даже при плохом желтоватом освещение разбитого фонаря у дороги. Младшей Ито не дают пискнуть, зажимают ладонью лицо и тащат в переулок, где пытаются впопыхах стянуть зелёный пуховик и расстегнуть красные летние джинсы с прорезями у колен.       Девочка в панике открывает третий глаз, когтями расцарапывает лицо мужчине и сдирает кожу возле открытых ключиц. Страх полился рекой, Сорано уже скалится, а причуда бездной за её спиной тенью возвышается: десятки чёрных костистых рук скребут по стене, пара голодных пастей рычат и завывают, а слюна всё капает и капает, пока сотни глаз буквально пожирают вредителя. Бедолага корчится на заснеженной земле, истошно вопя, пока Сорано не вырывает ему язык. — Чш-ш, ты хотел сделать мне больно? — хрипло спрашивает она, наклоняя по птичьи голову на бок и держа в когтистой руке его язык, на который перевела взгляд. — Уж прости, теперь я сделаю больно тебе! — шипит она, а причуда набрасывается на пропахшее страхом и ужасом аппетитное тело. — Мам, — в пустоту холодного дома приветствует Сорано хрипло, смотря, как стекает кровь с одежды на полы, — я дома...