Страсть

Рин напряженно улыбнулась, когда услышала позади себя шепот. Не успела она перейти ворота, как ее моментально заметили. Быть темой для обсуждения неприятно, но попробуй людям это объяснить — все равно не перестанут. Честно говоря, раньше ее это весьма забавляло, учитывая, что самооценка в начальных классах старшей школы была у нее хуже некуда. Сейчас же ей оставалось доучиться один год, а после она выпустится, и со временем чувство самодовольства перешло на раздражение. Что ж, в университете по подобному она вряд ли когда-нибудь будет скучать. Вежливо кивая на приветствия, девушка торопливым шагом переступила порог учебного заведения. Если бы не повышенное внимание, она бы назвала это место весьма уютным. Хотя зачем лгать, это место она считала вторым домом по определенным причинам. С самого детства старшая Кагамине увлекалась пением. Твой голос словно звон колокольчиков, говорили окружающие, когда она невольно напевала себе под нос незамысловатую мелодию. Кроме, конечно же, Лена. Он вообще ее увлечения не одобрял, лишь насмехался, что и следовало ожидать. Вопреки критике брата, Рин уперто уговаривала родителей записать ее на кружок по вокалу, а после совершенствовалась самостоятельно. Она не хотела отставать ни в чем. Потому старалась. — Поешь ты, конечно, занятно, — прижавшись плечом к стене и жуя яблоко, усмехнулся Лен. — Но вряд ли из этого получится что-то стоящее. И Рин старалась усерднее, возлагая надежды, что в будущем утрет самодовольному гаду нос. Слова о том, что она ничего не сможет, на самом деле мотивировали ее, не позволяя сдаваться. Спасибо ее гадкому братцу. Теперь она была ему премного благодарна. Рин никогда не признается, что, может и слегка, но завидовала Лену. С детства ему всегда все легко доставалось. Родители в нем души не чаяли, и маленькой девочке тогда казалось, что они плевать на нее хотели. Ревность постепенно переросла в неприязнь. Оттого и подколки, оскорбления и желание настучать на чужие косяки. Будучи ребенком, старшая Кагамине была очень вредной особой. Младший же, отвечая взаимностью, без конца язвил, мотивируя на очередной конфликт, и всячески провоцировал. Прогонял с детских площадок, мешая с кем-либо подружиться, твердя, что это его территория и ей здесь не место. Да, они жили, как кошка с собакой, поливали друг друга грязью и даже пару раз дрались за первенство и желание доказать свою правоту. С возрастом их отношения слегка наладились. Первое повлиявшее событие произошло, когда обоим исполнилось девять лет. Один переехавший на их улицу мальчик по имени Минато с компанией помладше внезапно проявил в себе интерес задирать Рин из-за любой мелочи. В чем она провинилась — неизвестно. Мальчик то и дело кидал обидные клички ей вслед и смеялся в кругу друзей. То волосы слишком короткие, то платье до абсурдности глупое, и вообще, постоянно одна ходит да играть всем мешает. Он выглядел старше остальных, потому многие кивали и соглашались на его колкости, признавая авторитет. До того момента, как Минато не пересек черту и не обкидал ее грязевыми колобками, крича на всю улицу наполненное наигранным отвращением «Чудовище». Рин не плакала, честно. Хотя очень хотелось, но она держалась из последних сил. Ей было ужасно обидно. Скорее за испорченное платьице, что мама купила на прошлой неделе. Дети разочарованно смотрели на ее безэмоциональное лицо, которое вот-вот грозилось дать трещину, но Рин скорее нагишом по улице пробежится, чем станет реветь перед ублюдками с завышенными эго. Она до сих пор помнила, как сквозь собравшуюся толпу тогда грубо пробился и неожиданно выбежал Лен. Разъяренный, словно бес, с горящими глазами и угрожающим лицом. Он кинулся на непонимающего Минато с кулаками, с рыком в прыжке заваливая того на спину, уселся сверху и принялся избивать. Тот кричал и вырывался, пытаясь дать сдачи, и никто не желал вызваться помочь. А после Лен, презрительно фыркнув на ревущего в истерике Минато, подошел к ней и без слов понес в дом. Не боясь, что его белоснежная рубашка замарается и что за это получит нагоняй от матери. Она не задавала вопросов, тая в братской нежности, которой, как оказалось, не хватало так сильно, и крепче сжимала чужую шею. Лен в сложившейся ситуации упрямо молчал и не разговаривал. Занес ее в комнату, помог переодеться и лишь кинул броское «Никто тебя больше не обидит, поняла?», а после, не дождавшись ответа, также молча ушел. С его уст это звучало без грамма заботы и нежности, но уловить в избегающем ее взгляде огромное сожаление не составило труда. С тех пор Лен больше не дрался с ней, даже в шутку. Лишь словесные перепалки. С возрастом приходят не только рост, но и мозги. На провокации Рин он лишь издевательски смеялся и с насмешкой кидал аргументирующее «драться с девчонкой — позор», не забывая добавлять не менее оскорбительное «дура» вслед. В тринадцать лет мать начала постоянно ругать ее по любой возможности. Будучи старшим ребенком, акцента на ней делали больше в таких вещах, как учеба, окружение и поведение. Ей подобное удовольствия, разумеется, не доставляло, но делать нечего. Мать желает как лучше, потому упрекает. Таким образом учит. У Рин, как и у всех, были недостатки, но стоило признать — в четырнадцать лет она многое умела. Когда ее ровесники играли на улицах с другими, та проводила время дома, в компании матери, что только и занималась домашними делами. Наблюдая со стороны, на самом деле можно многому научиться. Оттуда и умение готовить. Рин любила читать обычные приключенческие книги, любила романы, хоть и скрывала это. Раньше ее комната была украшена плакатами героев различных седзе-манг, которые она вскоре сняла, едва ей исполнилось пятнадцать. Однажды брат зашел к ней в комнату, не постучавшись, и увидел эту красоту. Издевался после этого он долго. Разумеется, пятнадцать лет, а фанатеет от нарисованных красочных мальчиков. Рин тогда, нисколько не возмутившись и не показав эмоций, лишь отправила его вон. Конечно же, было стыдно. Но единороги скорее будут на радуге прыгать, чем она станет краснеть перед самодовольным гадом. В отличии от нее, у Лена тогда уже личная жизнь строилась. Она не раз в школе видела его в компании девчонок. С ними вообще отдельная история. Иногда Рин казалось, что у брата вырабатывалось какое-то раздвоение личности. У него будто при виде любой юбки загоралась красная кнопка, которая превращала с насмехающегося над всем живым парня в невинного ангела с самой милой улыбкой на свете. Наблюдать за этим было странно. И жутко, чего греха таить. — Ну и лицемер же ты, — со всем отвращением, на которое была способна, выплюнула она после ухода его новоявленной девушки. Родители были на работе, поэтому дома оставались лишь они. Чем ее брат регулярно пользовался. Рин не жалела наивных девушек, попавших в капкан ее братца, но и не одобряла его действий. Лен, столкнувшийся с ней по лестнице, тогда холодно хмыкнул. — Своей личной жизни нет, так не мешай развлекаться другим. «А по чьей вине?!», кричало подсознание, но Рин, нарочито толкнув его плечом, прошла дальше. Не ее дело, пусть поступает, как хочет, решила все-таки. У нее не было парня, да, но в пятнадцать лет она не хотела пока с кем-либо встречаться. У нее только наладилась школьная жизнь, появились друзья. Рин, конечно, была далеко не красавицей, но своей необычной внешностью гордилась. Она была миниатюрной и хрупкой на вид. Ей нравились свои золотистые волосы, белоснежная кожа, большие небесно-голубые глаза и приподнятый вверх нос, говорящий о непокорности. Но причина существовала и другая. Парни, что знакомились с ней возле выхода из школы и провожали до дома в «попытке подружиться», на следующий день почему-то избегали. Рин еще тогда посчитала это подозрительным, но молчала. Что с них взять. Она не жаловалась, конечно, ей было все равно. Но интуиция твердила, что здесь явно было что-то не так. И не прогадала. Возможно, братский комплекс в нем все-таки есть, шутила она мысленно. При этом наблюдая за дерущимися братом и своим одноклассником по имени Рито. Весьма настойчивым, кстати говоря, когда, получив от нее мягкий отказ, неделю ошивался рядом и старался коснуться при любой возможности. Она то давно заметила, потому старательно избегала. А через время это заметил и Лен. А дальше и рассказывать не надо. Так время, наполненное взаимной неприязнью и соперничеством, незаметно пронеслась до окончания средней школы. Перейдя в старшую, Рин твердо решила больше проявлять себя в школьной жизни. Узнала о многочисленных клубах, в которые можно вступить. Однако большое их количество считались неофициальными и все, что было в них стоящим, лишь названия. Одним из самых популярных считался клуб пения. Иначе говоря — клуб «Vосaloid». Сообщество начинающих певцов, выступающих на мероприятиях и иногда за пределами школы. Их почти провозглашали идолами. Вступить туда могли лишь избранные, чьи голоса, по мнению президента клуба, «должны звучать так, чтобы дыхание затмевало!». Приходя туда впервые из интереса, Рин поначалу удивилась, почему так много народу собралось на собрании. Проходил отбор на вступление, и чувство азарта мгновенно загорелось в ней. Будучи девушкой пылкого нрава, она спела сложную композицию, где нужно было брать высокие ноты. Дабы не ходить вокруг да около, она решила взять одним рывком, а там уж как жребий выпадет. И когда через некоторое время члены клуба огласили, что она принята, Рин не знала, что это с ней по-настоящему происходит. Она помнит лишь чувство триумфа, что довольной ухмылкой украсило нежное лицо. С этого создалась ее популярность. Она выступала на различных мероприятиях, ей доставались хорошие партии. Рин до сих пор помнила лицо Лена, не ожидавшего увидеть ее на сцене. Он стоял в самом конце зала, прислоняясь к стене и едва ли не зевал. Но лишь заметив ее, выходящую на свет с микрофоном и ухмыляющуюся толпе, застыл. Целый спектр эмоций прокручивался на его лице: удивление, осознание, а после растерянность с нарастающей злостью. Да, она все-таки утерла гаду нос. Лучшая награда за свои старания, по ее мнению. Конечно, существовали недоброжелатели, которые ее не выносили, но с этим проблем никогда не возникало. Если ненавидели, то делали это тихо. — Ну привет, Рин-сама, — саркастично поздоровались с ней. — Как дела? — улыбнулась уголком губ Кагамине, усаживаясь за переднюю парту и поворачиваясь лицом к собеседнице. Гуми Мегпоид многозначительно прищурилась, осматривая подругу быстрым оценивающим взглядом. Он плавно опустился ниже. — Как же я обожаю твои чулки, — останавливая на них жадный взгляд, Гуми похабно ухмыльнулась. Рин только издала короткий смешок, заговорчески подмигивая. Этот элемент одежды не являлся частью школьной формы, но она любила их носить. Ей это казалось милым. В них, по ее мнению, она выглядела более ранимо. А ей нравились милые вещи. — Хочешь, отдам тебе лишнюю пару? — Не, — тут же незаинтересованно кинула Гуми, облокачиваясь о парту и зевая. — Где брата потеряла? То-то я думаю, почему с утра пораньше никто еще не пищал. — Я ему не нянька, — тут же закатила глаза Рин, только услышав, кого затронула тема. — Не знаю, где он. Давайте устроим собрание без него. — Э, нет, не пойдет, — замотала головой Мегпоид, поднимая голову. — Это собрание отличается от других. У нас пополнение в клубе, ты же слышала. — Да, да, официальное знакомство, объяснение правил, распределение, проходили уже, — скучающе выдала Кагамине, и Гуми довольно улыбнулась в подтверждении. Рин, потеряв всякий настрой на общение, отвернулась и устремила пустой взгляд в доску. Вечно же ее брат все портил. Насколько можно быть безответственным, чтобы не приходить на собрание клуба. Учитывая, что ему необходимо там быть постоянно. Из всего сообщества они единственные создавали дуэт. Близнецы Кагамине. Рин и Лен. Где она, там и он. Это то, что о них в первую очередь узнавали. Словно они не разные люди, а половинки одного целого, что Рин иногда очень сильно бесило. Для нее каждый человек индивидуален, и подобные заключения иногда приводили в ярость. Черт знает, что его привело в клуб пения. На этот вопрос Лен только пожал плечами да выплюнул в издевательской манере, что она просто волнуется потерять свое место на выдуманном пьедестале. Наверное, не стоит говорить, насколько беспощадная бойня произошла следом. Больше они эту тему не затрагивали. Хочет петь — пусть, Рин ведь понимала, что пению он не придавал куда большее значение, нежели обычному хобби. Возможно, со временем надоест, и тот потеряется. Этот гад с завышенной самооценкой и без того мелькал в ее жизни чересчур часто. — Привет, Рин, сегодня без Лена? — проходя мимо нее, спросила намеренно безразличным голосом девчушка с завитыми рыжими волосами. За последние пять минут Рин задали этот вопрос около трех девчонок. Сколько можно уже? Очередную звали Акико. На самом деле, достаточно милая девушка, благоразумная и добрая... Однако чрезмерное любопытство и назойливость в сторону Лена значительно портила красивую картинку. Потому что в понимании Рин влюбиться в ее брата могут лишь тупоголовые беспечные курицы. — Привет, по пути Лен перешел дорогу черной кошке и случайно грохнулся в ближайшую канаву. Думаю, какое-то время вы его не увидите, — на полном серьезе ответила старшая Кагамине. Лицо Акико шокированно вытянулось, девушка не могла понять, шутка это или нет. — Ты с утра что, не с той ноги встала? — фыркнул знакомый голос со стороны, и Рин, услышав вслед подтверждающие оклики приветствия от одноклассниц, еле подавила желание закатить глаза. — А ну прекратила очернять мою репутацию удачливого любимца судьбы, вредная злобная докука! — Заткнись! — прошипела Рин. — Кто тут из нас еще докука, павлин неотесанный! — Ревнивая сестрица, вот уж точно, — Лен цыкнул, извиняюще улыбнувшись компании хихикающих одноклассниц. — Постоянно вводит меня в неловкое положение. Прошу прощения за нее! Сморщив нос, Рин только подняла голову, отвлекшись от листа, где все это время сосредоточенно выводила содержательные послания в адрес близнеца не слишком приличного характера, и подавила очередной порыв выругаться. Какой благосклонный, извиняется за нее. Не брат, а само совершенство. — Чего приперся? — Тц, грубиянка, — поморщился он. — Я получил сообщение от Гуми, думаешь, приперся бы сюда по собственному желанию? — ощущая исходившие волны раздражения, Лен прислонился локтем о поверхность ее парты и в своей издевательской манере спросил: — Ну ты как? Успела соскучиться? — О, несомненно, — сарказм так и сочился из уст, парень довольно улыбнулся. — Ты пришел как раз вовремя. Ко мне сегодня обратилось несколько девчонок, твой номер спрашивали. Как думаешь, кто сегодня не будет сладенько спать? «Так тебе, гад», — подумала Рин с превосходством, прекрасно зная, что Лен свой номер старается не распространять. Парень жаловался, что поздно ночью его постоянно будят звонки от неизвестных номеров. — Я думаю, что ты очень ревнивая вредина, — щелкнув свободной рукой высоко поднятый нос, хитро отчеканил Лен. — Не бесись так, сестренка, потом дома поговорим, если еще не остыла, — и, отойдя, невозмутимо прошествовал к своему месту, не обращая внимания на чужие опасливые взгляды. Зато их прекрасно чувствовала на себе Рин. Он что, только что отчитал ее перед всеми? Казалось, вот-вот грянет взрыв. Но его не происходило. Гуми, видя лишь напряженную спину старшей Кагамине, чуть ли не присвистнула. Рин была зла. Нет, Рин была в гневе.

⚜️⚜️⚜️

— Ты, маленький беспризорник, какого черта вытворяешь? — резко схватив юношу за воротник рубашки, Рин не сдерживалась в силе, впечатывая чужое тело спиной о стену. Голубые горящие глаза пристально всматривались в небесные безразличные, видя свое отражение и будто стараясь что-то поймать. Взгляд Лена поменялся. На секунду. Блеснул долей восхищения, но он тут же вернул былой нахальный вид, покрываясь невозмутимостью. Надо же, ледышка какая, подумала Рин, хмыкая. Даже не раскаивается. — Ты слишком буйная сегодня, — пробегаясь по озабоченному виду сестры, лишь хрипло выдал он. Видимо, хотел поскорее свалить от ее гнева. — Что я сделал не так? Он не предпринимает никаких попыток вырваться, явно наслаждаясь происходящим. В его глазах это действительно выглядело смешным. Прижимающая к стене парня девчонка, угрожающе смотрящая снизу вверх и готовая порвать его на куски. Картина со стороны вырисовывалась достаточно абсурдной. И возбуждающей. Лен, не стесняясь, захохотал. — Вот придурок. — А ты истеричка. — Не беси меня. — Я ничего не делаю. — Умей закрывать свой чертов рот, когда этого требует разговор. Ах, вот оно что. — Но ведь ты правда была неправа, — разозлить ее еще сильнее не входило в его планы, но невинная улыбка сама украсила лицо. — Я всего лишь наставлял свою неугомонную сестренку. Где твоя благодарность? Рин, на секунду опешив, рыкнула. — Черт бы тебя побрал. — А ты легко заводишься с одного слова, это раздражает. — Я старше тебя, имей уважение, ты… — Забываешься, — резко перехватив чужие хрупкие плечи, закончил за нее юноша. — С этим я согласен. Не успела девушка опомниться, как брат одним движением поменял их местами, и она едва не застонала от досады. Она бы вырвалась, вот только гад с нажимом сжал ее плечи, не позволяя сдвинуться. Рин хмыкнула. Показывать свою слабость и возмущение — то же самое, что признать поражение, поэтому она промолчала. Гордо вскинутый подбородок был ответом куда более достойным. — Удобно? — иронично спросил Лен. — Чувствуешь себя такой же альфа-сестричкой, что минуту назад? Если я тебе позволяю, то не принимай это как должное. Ой, не злись, я правду говорю. Уже давно понял, что ты только на словах выделываешься. — Ой ли? — склонила голову Рин, хитро прищуриваясь. Пальцы незаметно подцепили кончик чужого галстука и с напором потянули. Лен болезненно выдохнул, неосознанно сгиная спину от меткого удара под дых. — Выделываюсь на словах? Громко сказал, — издала смешок Кагамине старшая, когда тот склонился ближе, едва не прижимаясь лицом к чужой шее. Он почему-то тяжело дышал и не сдвигался. Наверняка, сильно она его пнула. Рин буквально чувствовала эту невыносимую боль, что ему причинила, а после удовлетворение. — Можешь поплакаться у меня на плече, если хочешь. Я сегодня добрая, ну же, никто не увидит… — Задолбала, — рыкнул так угрожающе и резко, что она мгновенно заткнулась. Его добродушная любознательная маска спала, как по щелчку пальцев. Голос брата стал на несколько тонов ниже, словно он сдерживался из последних сил, чтобы не взорваться. Глаза с опаской прищурились. Девушка оттолкнула Лена, пока он потерял бдительность. Все-таки чувство самосохранения у нее имелось. Тот медленно отошел, с раздражением смотря на нее в ответ. — Нет, это ты задолбал, — холодно бросила она, меняясь в лице на непробиваемую маску. Главное — не показывать эмоций. — Хочешь и дальше выпендриваться, опуская других и возвышая собственное эго, пожалуйста. Но без меня. В своих бестолковых спектаклях участвуй сам, понял? Они бы и дальше продолжали молчать, сверля друг друга пристальными, испепеляющими взглядами, если бы дверь в кабинет не отворилась и внутрь не посыпались люди. Те с недоумением озирались на стоящих у стены близнецов, лица которых пылали гневом, но не нашли смелости спросить, в чем дело, ощущая давящую ауру напряженности. Казалось, даже воздух похолодел на несколько градусов. — Да, — наконец, хрипло выдавил из себя младший Кагамине. По его глазам трудно было что-либо прочесть, так как он снова нацепил на лицо маску отстраненности. — Я понял тебя. Увидимся в клубе. И невинно улыбнувшись искоса наблюдающим людям, также отстраненно ушел. Оставил за собой последнее слово. Рин лишь порадовалась, что Лен не такой уж и идиот, чтобы устраивать сцены при посторонних. Все-таки он был превосходным актером.