Ахуенная комедия или История спасения Татарстана

      Павел Петрович сначала неглубоко насаживается ртом на член, затем ускоряется, заглатывая с каждым подходом все глубже, пока его усики не касаются паха. Языком он умело работает не только в дискуссиях. Кажется, почему бы Базарову не расслабиться и не получить удовольствие? Ага, блять, кому так кажется? Базаров не horny (в отличие от моего дорогого читателя, который почему-то все ещё читает это). Пока Женя со всей силы сжимает зубы на кляпе и пытается ухватиться хотя бы за ствол кустарника, к которому прикован наручниками, Кирсанов в последний раз пропускает член через кольцо мягких губ и поднимает голову.   — Ещё не кончил?! Тогда я кончу первый, — ухмыляется он через мгновение.       Кирсанов не дотрагивается до Евгения уже не первую секунду, и Женя, который пытался как можно крепче зажмуриться, теперь осторожно открывает глаза. Но увиденная картина травмировала его ещё больше. Насильник, стоя на коленях и не переживая из-за холодного климата девятого круга, стягивает брюки и нижнее белье, оглядывается на свой зад, как бы оценивая его привлекательность. Затем сжимает в левой руке свой стояк, а правой залезает под рубашку Базарову и проводит от ключиц вниз до члена. Женя снова с силой закрывает глаза и задерживает дыхание, пытаясь абстрагироваться от прикосновений. Изучив тело своей жертвы, Павел Петрович достаёт из пакета с логотипом Магнита смазку, выдавливает, аккуратно, но с умением, растягивает себя одним пальцем, затем двумя, но, преодолевая желание использовать третий, опускается на колени спиной к Жене, раздвигает бедра, наносит смазку на член Базарова и садится, направляя его в себя рукой. — Не беспокойся, зайчик, я подготовился и сделал спринцевание, все будет чисто.       Он медленно ерзает сначала, но, испытав возможности своего тела несколькими глубокими проникновениями, насаживается увереннее. Кирсанов ловит волну ожидаемого удовольствия и дрочит себе, ритмично подпрыгивая. Наконец он со стоном кончает на ледяной пол и, насадившись ещё два-три раза, слезает, тяжело дыша. Заметив, что бедный Женя, а точнее его организм, ещё не готов к разрядке, насильник восторженно фотографирует мужчину, фокусируясь на его стоящем члене. Спрятав телефон обратно в пакет со всем необходимым, он снова опускается на колени и умело дрочит своему партнёру. Его ловкие пальцы, за многие годы лакирования собственной лодки (привет, импрофандом) знающие, как приносить удовольствие, быстро заставляют Евгения кончить со слабым хрипом отвращения, слабо похожим на стон. Кирсанов заботливо протирает член и бедра Жени влажной салфеткой из бездонного магнитовского пакета, собирает в него все свои нехристианские блудные игрушки дьявола и  приспособления, в том числе кляп и наручники. Базаров, выпавший из реальности на эти минуты, не в силах подняться, как после наркоза. Уже с пакетом в руках и с пошленькой улыбкой, как у смайлика, который так любят пользователи анонимного чата в вк, Павел Петрович рассматривает последнее сделанное фото на телефоне. — Ух, какой ты тут сладкий, буду часто проводить вечера с этой фоточкой на коленях, ещё и племяннику покажу, он обзавидуется...и даже не ври, что тебе не понравилось, глаза же, вижу, довольные😏😏       Кирсанов удаляется, помахивая и шурша пакетом из магнита. Его походка могла даже быть пружинящей от радости, если б не пробитое очко. Базаров не встаёт, пока ставший ненавистным и мерзким до тошноты силуэт не растворяется за горизонтом в мутном свинцовом небе. Лишь после этого, собравшись с остатками сил, Женя с потупленным взглядом натягивает трусы и штаны, поправляет одежду и волосы. Хочется пулей унестись с этого грязного места, принять душ, умыться, переодеться, содрать с себя кожу — да что угодно, чтоб очиститься и не вспоминать об этом кошмаре. — Эй, Женек, все окей? — раздаётся голос уже достаточно протрезвевшего Еси.       Насколько он опоздал? На час? Полчаса? Десять минут?       Заглянув в безучастное лицо Жени, Есенин с явной тревогой в голосе и взгляде спрашивает о чем-то, уже с испугом ведёт Базарова к квартире Фейса. Женя уже совсем не чувствует холода, даже пролежав столько времени на льду, не тающем даже от горячих тел и ♂️спермы♂️. Но все же тепло комнаты и прикосновений обеспокоенных друзей ощутимы и значимы.

***

— В КАКОМ СМЫСЛЕ УЕХАЛА!???? — Киркоров весь дрожит от ярости, еле сдерживаясь от того, чтоб не разнести весь свой кабинет. — Мармеладова — наша главная прибыль, если она сбежала, ты очень-очень сильно пожалеешь. — Сбежала с.., — глядя в пол бубнит Копатыч.       Филипп замахивается и даёт Копатычу смачную пощёчину, от которой медведь чуть не падает на округлую спину. Немного успокоив свой гнев, Филя отряхивает ладонь от невидимой грязи вонючего холопа. Не пристало Господину морать руки о челядь, но перчаток под рукой, увы, не оказалось. — Слушай сюда, — напряжённо проговаривая каждый звук, начинает Киркоров, если ты к вечеру не найдёшь достойную замену этим двоим, я тебя отдам клиентам, и они тебя отомбоят так, что вагина появится👿       Копатыч давно стал dead inside'ом, так что никакие побои ему не страшны, особенно после отказа любимого. Но вот перспектива быть хрупкой омежкой у десятка голодных до обездвиженного мяса альф задевает его чуть живое достоинство. Копатыч вызывает личного водителя, в машине по дороге домой решает в своём черном блокноте с надписью "Death note" пример 1000-7 и получает ответ "я умер, прости". В своём холостятском, к его горю, доме смешарик (а вы новичок или уже смешарик? Слово "новичок" ещё с августа двадцатого года ассоциируется у меня с синими трусами) открывает другую страницу своей тетради и зачитывает с неё заклинание, после чего проваливается в появившийся портал.       Не сказать, что у Киркоров когда-либо были финансовые проблемы. У него всегда есть подстраховка: накроется преступная сеть сутенеров под ним — продолжит получать деньги с шоу бизнеса; концерты и костюмы перестанут окупаться — с головой окунется в беззаконие. Даже если оба плана провалится с треском, что практически не имеет шансов, Филипп откроет фабрику по производству дилдо в форме амогусов и k-pop айдолов. Однако Киркоров отчитывает своих подчинённых так, что люстры трясутся. У каждого, кому выпадет ненароком подслушать эту сцену через приоткрытую дверь, создастся впечатление, что грозный человек в два метра ростом в соседней комнате готов глотки рвать за каждый обоссаный рубль. Приоткрою завесу тайны — на деле же этот бородатый гангстер сам платил бы любые деньги за то, чтоб причинять боль людям, жестоко доминировать. После ухода Копатыча Киркоров вызывает Нюшу и устраивает очень злой вуху на своей кровати. Филиппа не устраивают наручники и шибари — эти приблуды мешают пиздить Нюшу головой о спинку кровати, заламывать её руки, душить коленом, трахать в пизду, переворачивать и долбить в рот, затем драть в задницу и снова в рот, не заботясь об эстетике. Но каждый новый раз Нюша идёт на вызов послушно, будто бы считая это актом уважения. На самом же деле свинья просто раздражала Филю больше остальных девочек, отчего издеваться над ней ему было куда приятнее. Ему похуй на её чувства, на то, что он буквально сломал ее тогда в Мухосранске, десятилетнего поросёнка, не готового к совокуплению. И все же она возвращается к нему снова и снова.       Как думаете, доктор Стрэндж может отменить месячные? Ну или хотя бы не на всегда, а на пару циклов? Ладно, проехали. Но подумайте об этом вместе со мной.

***

      Базаров пустым взглядом смотрит в незеритовую стену больничного коридора. Его пробивает дрожь, отвращение то и дело накатывает к горлу. С ним сделали...это? В разы хуже и унизительнее того, что делают помещики с молоденькими крестьянками. Лучше бы он отрубился, вылетел из реальности, только бы не видеть и не слышать. Эти усики, щекучущие пах... Нет, каждая попытка воссоздать картину произошедшего чревато новыми приступами тошноты, стыда и брезгливости к самому себе. В кабинете адского венеролога звучат голоса Коли и Сережи. Женя не выдержал и, еле сдерживаясь, чтоб с разбега не разбить себе сголову об стену, вышел в коридор. Здесь, в тишине, будто бы легче дышалось. Но недолго тишина холодным густым киселем наполняет коридоры. Рядом на скамью, — весь из медленных движений и осторожности, — садится Фейс. С полминуты он силится найти слова. — Как ты? — неловко начинает Ваня. — Лучше всех, как видишь. — Извини, вопрос правда глупый.       Базаров молчит. Фейс виновато просматривает то на пол, то на Женю, то на свои руки, будто ищет, за что зацепиться,чем исправить положение. — Извини, я...с трудом слова нахожу. Но, поверь, мы трое для тебя все сделаем, только скажу. Только бы ты чувствовал себя лучше. Мы найдём решение, мы за тебя...       Дверь кабинета распахивается, прерывая пулетную очередь обещаний. Коля старается сохранять нейтральное выражение лица, но в его глазах проскальзывают страх, огромное сочувствие и вина. Еся совсем плох. — Ну что? — полушепотом спрашивает Фейс.       Ставрогин неуверенно смотрит ему в глаза, говоря, что дело плохо. Переводит взгляд на Женю, медленно и боязливо, будто опасается увидеть что-то страшное. — Жень, — пауза, чтоб перевести дух, — у тебя ВИЧ.       Удар кувалды по последнему гвоздю в крышку гроба. Боль, унижение, страх и холод, теперь ещё и венерическое. Базаров насмотрелся сифилитиков за годы увлечения медициной, успел обсмеять каждого из несчастных, тех, кто к пику болезни похожи на иссохшиеся скелеты с провалившимися носами, тех, чья кожа покрыта противными пятнами. Метками развратников, нередко мужеложников. Сколько шуток и колкостей было высказано в их сутулые спины. И для чего? Чтоб сидеть здесь, в адской поликлинике, подцепив, хоть и без своей вины, венеричку?       Говорила мама Енюше: "не кури, сынок, дьявол твою душу заберет". Но маленький Женя так полюбил сладкие ашки, что готов был продать душу и анальную девственность за hqd со вкусом лобковых волос Петра I. Анальную девственность он не продал, посчитал это слишком гейским занятием. Но, кажется, Фрейд был прав. Пусть сигарета иногда будет просто сигаретой, однако в губах Базарова она всегда обретала особый смысл. Сакральный в своём роде. Мягкое смыкание губ, посасывание, вытянутая цилиндрическая форма сладкой ашечки, чуть слышно шипение при затяжке, будто по каналам и протокам стремится выплеснуться густая дикая жидкость. Казалось, продолговатый предмет, нежно зажатый пальцами, пульсирует и подаётся к губам, поставляется и просит опустошить его, облегчить. Одноразка во рту Жени никогда не была просто одноразкой. Каждая его затяжка была аллегорией акта гомосексуализма, принятием в себя мужского семяни, опьяняющего и чарующего. Изливаясь, оно обжигало горло и дурманило голову, язык нетрезво проходил по головке прибора. Но в любом своём проявлении мужеложство убивало Базарова. Матушка еле уговорила Женечку бросить парить, его долго ломало, рука тянулась к карману, но не находила там знакомого длинного гладкого предмета. Кашель, отдышка и мертворождение все ещё преследуют бывшего парильщика. Он вырезал себе раковую опухоль в лёгких 5 лет назад в Сибири, сидя на медведе. Иногда по привычке так и хочется засунуть в рот что-то и начать посасывать головку. Завуалированная под пар гомосятина загубила здоровье подростка, здоровью мужчины же угрожает вирус, подаренный усатым педерастом. И, как грозилась матушка, душа Жени с недавнего времени в самом центре ада в руках у демона. Демона... Воображение Базарова нарисовало Его глаза, зелёные, бесстыжие часто, но сейчас нежные-нежные и будто виноватые. Ваня аккуратно убрал светлые волосы Жени с его лица и приобнял за шею так ненавязчиво, как только сумел. — Пойдём, Жень. Мы что-нибудь придумаем, обещаю.       Базаров практически машинально встаёт, все ещё погруженный в мысли, утопленный в них, но вынырнувший по плечи. Спасенный голосом друга, как светом маяка. Но не того маяка, на котором Патисончик выебал русалку и пиздился с дедом за самогон. Хотя так было бы интереснее. Я на ночной перепар.