Easier to run / Легче убежать.

Я проснулась и немного пошевелила пальцами ног. Хоть спала я совсем немного, но бодрость в моем теле присутствовала немалая. События ночи прокручивались в моей голове с завидным постоянством. Хотелось плакать. Это единственный случай в моей жизни, когда я, хотя плакать, не проронила ни одной слезинки. Ком стоял в горле, а в сердце бушевала буря боли и печали. Мое сердечко сжималось от того, что боль приносила слишком большой урон. Я всегда была чувствительной – наверное, так это все называется. Плачу из-за пустяков, фильм, если тяжелый такой, слезы так и капают. А тут, не смотря на свою природу, я лежала камнем и просто думала. Как будто бы мне не больно, как будто бы ничего и не было. Но только внешне мне было все равно, а внутренне и кипела вся битва за здравое рассуждение и видение. Не хотелось вставать, не хотелось куда-то идти. Из-за него, из-за Скуало родимого Все еще до конца не могу понять, что именно меня к нему тянет, что именно заставляет мое сердце биться, а ум восхищаться. Я все еще помнила ночь в мельчайших деталях, в основном то место, где мы с ним стояли опасно рядом. У меня таких эмоций не было еще. Какая-то эйфорическая радость, боязнь и напряжение. Его дыхание, стук сердца, прикосновение. Все это для меня было волшебным сном. Даже сейчас, прекрасно понимая, что это было по-настоящему, я все принимала за сон. Немного легче было. Так хотелось тогда коснуться его плоти руками; коснуться, чертя неведомые даже мне узоры, коснуться и чувствовать тепло его тела, коснуться и обжечься тем, что чувства будут бить через край. Так хотелось прикоснуться к нему губами. Почувствовать его как-то по-другому, не только через прикосновение. Мне много чего тогда хотелось – я это прекрасно понимала. Некоторых мыслей я просто боялась. Некоторые казались мне глупыми. Но неизменным оставалось одно – мой, как будто стеклянный взгляд, направленный в потолок, неизменным был и злой голос, которым Суперби прогнал меня из своей комнаты. Он все еще стоял у меня в ушах. Как бы я не хотела, но забыть этот инцидент я не могла. Все во мне рукоплескало, а потом никло. Я закусила губу и бессильно закрыла глаза. Как-то все стало таким ничтожным, солнце почему-то меркло. Я всегда воспринимала мир более глубже, что ли. Все хорошо, и мне просто великолепно, и мне на свете легко живется. Все плохо, и мне ужасно плохо, жить, буквально, не хочется. Две крайности одной единственной бесконечности. Никогда все не будет хорошо или плохо. Полосы черные иль белые будут сменяться все жизнь, как бы то ужасно не звучало. Я посмотрела на часы, повернув голову и открыв глаза. Пора уже было идти. Сегодня на повестке дня комнаты Лусса и Леви. Фран и зал – на завтра. Я встала с кровати, зажмурилась и глубоко вздохнула. Я пыталась себя убедить в том, что на Скуало мне плевать, что мне совершенно не больно от его слов, что у меня все хорошо и прекрасно. Но в это я, к сожалению, слабо верила, поэтому и не получалось у меня себя в полной мере переубедить. Ладно, время покажет, что будет дальше, а сейчас нужно просто взять себя в руки и идти делать свою непосредственную работу. Другого выхода я пока не вижу. Холодный душ немного поднял мой застоялый дух. Холодная струя обжигала зверским холодом, ледяные кристаллики разбивались об кожу, разбиваясь на еще более мелкие частицы. Иногда именно холодный душ помогает мне забыть о своих проблемах хотя бы на несколько минут. Благодаря холоду, естественно. Все мое тело попадает как будто в Арктику, я сама как будто жила всю жизнь в Африке и холод для меня просто медленная смерть. От этого душа хотелось жить. Трудно все объяснить. Кровь стояла в жилах, такое чувство, что вся ты покрываешься льдом, который потом не отколупать и бензопилой. Хотелось выбраться из этого холодного ада и поскорее зарыться в мягкое полотенце. Как правило в такие минуты я не очем не думаю, кроме как о том, как поскорее добраться до чего-то мягкого и теплого, до того, чем я смогу согреть свое тело и возобновить кровообращение. Просто тогда не до проблем. В такие минуты интересует совсем другое. Как убраться из холода, как за все время не покрыться изморозью, как, в конце концов, не околеть до смерти. Кто знает, что именно может случиться. Я вытерлась полотенцем досуха, села в кресло и наслаждалась теплом, покрывающим мое тело. Начинали мысли забывать голову, кипела битва в моем сердце вновь. Я вздохнула полной грудью и стала одеваться, причесываться. Посмотрев в зеркало, я увидела простую девушку, чуть полноватенькую, но довольно-таки миловидную. Красивой не назовешь, что в каком-то смысле печально. Но мне и так сойдет, хорохорится-то мне не перед кем. Нету у меня никого, и вряд ли кто-нибудь появится. Я тряхнула головой и пошла за инвентарем своим служебным. Сначала нужно все взять, а потом уже работать. Ну что, поехали, как говорится, по волнам жизни и собственных мыслей. Мне на пути встретились некоторые варийцы. Леви, который на меня и не посмотрел, но еле видно кивнул головой. В смысле приветствия. Фран, который тоже мне кивнул и испарился в неизвестном направлении. Еще были какие-то солдаты пару-тройку штук, но мне было на эти личности наплевать – скрывать не буду. У меня и так по горло все на свете и знакомства еще одни мне ни к чему. Мне и так тяжко, и так сложно, что мне хватит. Я не хочу ломаться перед превратностями судьбы, хочу выглядеть хоть в чем-то достойно. Да, удачи тебе, Катерина. Интересно, сколько дней ты продержишь данную мысль, а потом не плюнешь и станешь плакать. Вообще ты любишь реветь, но суть твоя не совсем в том. Да ведь, Катерина Седеньо? Забрав свои инструменты, я пошла прибираться в комнату Леви-А-Тана. Мыла полы, пыль вытирала, пылесосила, но эти все действия делало мое тело, сознание витало в облаках. Что ему еще делать? Я не понимала действий Скуало. Да, правильно, мои думы снова про тот инцидент в ночи. Что я такого сделала, что меня отказались приголубить? Что я такого сделала. Не понимаю. Да и наплевать, но… Не наплевать мне. Так бы я и не парилась, а я все утро только об этом и думаю. Прокручиваю все в голове, пытаюсь найти собственные ошибки и промахи, пытаюсь понять, что именно я сделала не так. А может, он все это специально. Подпустил к себе и щелкнул по носу, мол, не доросла ты еще до моего уровня. Мол, я с такой простушкой как ты нежничать не намерен. Кто ты и кто я. Вот такие скорбные мысли летели у меня в голове. Хотелось заглушить всю боль в душе алкоголем. Тогда бы я точно была весела и радостна. Только вот кто мне его даст. Не по рангу мне распивать дорогие спиртные напитки. Надоело! Надоел весь этот негатив, пронзающий, словно клинок податливую плоть, мою жизнь. Надоело мне все это. Надоело думать о плохом, ожидать и готовится к плохому. В себя не верить и себя же не уважать. Надоело терпеть подколы и хоть какие-то оскорбления в свою сторону. Я сжала кулачки и остановилась как вкопанная. Надо грести руками, а не плакать в подушку. Я должна быть сильной! Просто обязана! Хотя бы ради своей матери. Хотя бы ради нее. Больше не для кого. Из раздумий меня вытащил голос, который был знаком мне, но не очень в какой-то степени любим. С хитринкой такой и сумасшествием. - Ши-ши-ши, Катерина, а ну-ка пойдем со мной. Прогуляемся до одной комнаты, я кое-что тебе покажу. Просто хочу, чтобы все было по-честному и никак иначе. Я же Принц, я должен все контролировать. – Я повернулась к нему в пол оборота. На что это он намекает? Я провинилась или у него ко мне какое-то дело? Как бы то ни было, отказывать, во-первых, глупо, во-вторых, в не моей казенной власти. Интересно, что же ему от меня надо? - А зачем? – осмелев на немного, спросила я. Мало ли что. Кто его знает. - Узнаешь. Не бойся, ши-ши-ши, вреда не причиню – больно надо. – Я покорно отбросила все свои рабочие инструменты и поплелась за Принцем. Бельфегор улыбался и как-то хитро на меня смотрел, с каким-то предвкушением. Зная его хоть немного, я понимала, что он меня не просто так зовет. Что-то ему надо, только вот что? Мы дошли до его комнаты. Я удивленно посмотрела на Каваллини, а тот кивнул, мол, так и надо, чему ты удивляешься? Мы вошли в его роскошную комнаты, и он, взяв меня за запястье, подвел к тумбочке. Он пальцем показал на предмет и тряхнул меня тихонько. - Что? Я не понимаю, - пробормотала я. И вправду, что он мне хочет этим сказать? Что это раритет или что-то для него важное? Или у него что-то украли, и он подозревает меня? Что он от меня-то хочет? Мне и так что-то несладко, а он еще и пилюлю «подсластить» хочет? - Ты видишь эту пыль? – Он провел рукой по тумбе и показал мне прямо перед глазами свои пальцы, чуть покрытые пылью. – Как ты так интересно убираешься, что у меня в комнате остается пыль? Позволь мне узнать данный секрет. - Я не знаю. Проглядела, видимо. Простите меня. – Я уставилась в пол. Ну а что еще мне делать? Вот это плохо, что он сейчас меня терроризирует на тему того, что я плохо прибираюсь. Что я плохо исполняю свою работу, что я использую проживание в Варии только для того, чтобы просто жить, а не служить варийцам. Не убирать для них и не исполнять всякие указания. Ужасно это, конечно. А вдруг выпнут еще? Вдруг у них есть какие-нибудь правила, которые я каким-то местом нарушила? Как говорится, незнание не освобождает от ответственности. - Да? Интересно, интересно. А это как прикажешь понимать? Тоже не заметила или просто ослепла? - Он поднял покрывало, которое чуть ли не доставало до пола, и показал пальцем под кровать. Я проследила за его королевским пальчиком и онемела от такого проступка со своей стороны. Было грязно и много всякого мелкого мусора. Соринки какие-то. Как я могла пройти мимо и ничего не сделать? Такой дотошный человек как Бел просто заметит каждую пылинку и каждую соринку в радиусе десяти метров. Он еще и чистоту любит, а я так оплошала. Я же вроде мыла под кроватью. Да, меня смущают слова вроде и под кроватью. Ну зашибись – чего еще сказать. - Я не знаю как и откуда. Я чего-то вообще не понимаю ничего, если честно, - пробормотала я. Как же мне выкрутиться из этой ситуации? Как же мне остаться в Варии с таким первым промахом, который означает только то, что промахов у меня будет в дальнейшем предостаточно? Что делать вообще. Я таяла на глазах, вся моя уверенность вновь забилась в уголки моего сознания. А чего еще ожидать-то от меня. Такова я и меня не изменить. Как не печально это не звучало. - Я никому не расскажу, если ты сейчас же все уберешь, чтобы все просто блистало, ясно? Но в первый и в последний раз я промолчу о твоем проступке, понятно? Тебе повезло, что я сегодня уж слишком добрый. – Да уж, в ноженьки вам не поклонится? Так и подмывало спросить это у него. Но я промолчала. Придется всю комнату у него убрать, пусть уж так, чем меня будет еще кто-нибудь отчитывать. Не люблю, когда кто-нибудь меня вообще отчитывает и ругает. За дело или нет – все равно. Я кивнула и побежала за своими, так скажем, коллегами. У Леви я практически все убрала, так что будем надеяться, что он не привередливый и не будет поднимать шум. Все-таки он другой, он не Принц. Между ними есть колоссальное отличие, да их много и так. Бельфегор боготворит себя, скажем и сформулируем так, а вот Леви боготворит Занзаса. Бел самолюбив, а Леви предан. Гроза словно пес, который много чего поведал в своей жизни. У него много опыта и сил. А вот Бел похож… не знаю на кого. Не знаю самолюбивых животных. На ум мне что-то ничего не приходит, ничего не всплывает на данную тему. Я вошла в комнату Бела с ведрами и другими приспособлениями. Парень сидел на кресле и ел виноград. - Я за тобой присмотрю. А то кто тебя знает, может, ты и во второй раз не все уберешь. Я в свинарнике жить не хочу. – И главное произнес все таким ровным голос, даже где-то веселым. Странный он, конечно. Но и обоснованы его подозрения в мою сторону, что тут и говорить-то. Сама виновата. Принялась я за уборку. Убиралась прилежно и дотошно, чтобы Принц не передумал о том, что решил меня пожалеть и не кому не говорить о том, что я, оказывается, слепошарая. Уж простит меня за грубость. Он следил, казалось, за каждым моим вздохом. Он наверняка помешан на чистоте в какой-то степени, а самому убираться ему, конечно же, нельзя. Работающие Принцы – нонсенс и просто невозможно, естественно. *** Я наконец-то откланялась и пошла работать дальше. Мне не давал покоя его взгляд¸ ну, когда я убиралась. Неудобно, когда кто-то смотрит в твою спину, когда смотрит и следит за твоим совершенно каждым движением. Он мне больше не простит таких ошибок. Для него это непростительно. Надо будет тщательно относиться к его комнате, вернее, тщательно там убираться, иначе он все сделает, чтобы я оказалась на улице. В худшем случае, а вот насчет лучшего у меня воображения не хватает. Комнату Луссурии я прибрала быстро. Там можно было и не прибираться. Все чистенько, миленько и хорошо. Я занесла все инструменты в кладовку и пошла к себе в комнату. Для меня сегодняшний рабочий день объявляется закрытым. Мне стало уже, честно говоря, на все наплевать. Горло жгла обида, на меня что-то накатило. Стало как-то уж совсем хреново. Хотелось пить. Виски, коньяк или просто пиво – главное алкоголь. Он заглушил бы все и унес в другую степь. По крайней мере, на некоторое время мне станет лучше и весело будет, как никогда. Я шла по коридору и вдруг увидела того, кто шел мне навстречу. Скуало. Я удивленно раскрыла глаза. Я же хотела его избегать, хотела не видеть его вообще, но обстоятельства сложились так, что поворачивать мне было некуда, пришлось встретиться с ним плечами на короткий миг. На меня он и не смотрел, смотрел как бы сквозь. Как будто меня и нет, как будто я никто – пустышка. Я пустое место, я ничего не значу, я - это просто неодушевленная вещь. А он был как-то равнодушен, что ли. В его глазах зияла черная дыра. В том смысле, что чувств я не видела. Ни обычной печали, ни радости – ничего. Как будто бы он идет туда, куда зовут, туда, где дела, а по-настоящему ему это все не нужно, его это не интересует, а интересует нечто другое, наверняка несвязанное с его непосредственной работой. Его появления хоть и на короткий миг прибавило мне грузу на хрупкие, женские плечи. Воспоминания забили новой силой, сердце сильнее сжалось от обиды. Я не понимала, почему этот случай все прокручивается, все не может хоть капельку забыться. Я пришла к единственному выходу – нужен алкоголь. Только где его взять? Мне это казалось единственным и правильным выходом. Напиться и забыться ко всем чертям собачьим. Прощайте все и вся, я иду пить и танцевать! Я пошла в бассейн, так как только по пятницам там кишит народ. А так пусто, да и алкоголя есть куча. А у меня мозги варят, когда уж сильно прижмут обстоятельства, когда уж совсем фигово и выть хочется от всего поселившегося в душе. Дошла я быстро и даже нигде не запуталась. Я иду к своей отраде в каком-то смысле, к своему отдыху. Наплевать, что при первом пробовании мне показался виски невкусным. Тогда было тогда, а сегодня – это сегодня. Я взяла первую попавшуюся бутылку и, открыв ее, поднесла к губам. Пьянящий запах, который проникает словно какой-то яд в легкие. Хочешь ли ты напиться, Катерина? Хочу, еще как. Мне надоел груз и гнет на моих плечах и моей голове. Мне вообще все надоело, в основном из-за того, что я уже давно перестала все понимать. Как я живу, зачем, ради кого и почему – все эти вопросы для меня были без ответов. Вот так-то. Я поднесла бутылку к губам и стала пить. Я, буквально, захлебывалась, буквально задыхалась. Жидкость обжигало горло и разогревало тело. Мне стало как-то жарко и печально. Я стала пить еще. Глоток за глотком, глоток за глотком я осушала бутылку. На последствия мне плевать, лишь бы избавится от этого всего. Лишь бы не мучится пусть и недолго, лишь убрать весь этот негатив, который я не люблю, но храню в своей душе, как бы это странно не звучало. После этой бутылки мне казалось, что у меня в горле все булькает, казалось, что алкоголь течет по жилам. В голове не осталось не единой нормальной, здравой мысли. Какой-то наркоманский бред все время лез в голову. Ну и хорошо. Я потеряла счет времени. Улыбка поразила мое лицо, столько анекдотов вспомнилось, столько всего я надумала. Но тут же забывала и вновь стала о чем-то задумываться. В общем, сидела на стульчике и как идиотка смотрела на потолок, витая где-то в своих мыслях. Прошло, может, час, а может, два, а может, больше или меньше, когда я начала потихоньку засыпать. Угасала сила во мне и желание бодрствовать. Идти в свою комнату мне не хотелось, да и не дошла бы я, потому что ноги вообще не чувствовала. Только тяжелую голову и тело как данность. Есть оно, а двигается не все. Вот такой вот каламбурчик. *** - Ало! А ну-ка давай поиграем! – Этот голос прорезался мне прямо в сон. Зычный и громкий. Я пыталась разлепить глаза, но у меня ничего не получалось. Прошло немного времени, и я почувствовала, как тонкие пальцы касаются моей руки, потом лица. Я заерзала, не в силах открыть глаза. Он пытался меня поднять, но я лишь что-то бурчала. Он мне тоже что-то говорил, но я не слышала, вернее, не желала слушать. Повисла какая-то музыка и его слова стали для меня дымом. Ничем, то бишь. - Не тро-о-о-гай меня! Не при-и-и-касайся, - кажется, проворчала я таким грустным и всхлипывающим голосом. Я вновь почувствовала его руки у себя на теле, но как-то отдаленно. Меня снова накрыло с головой что-то непонятное, наркоманское. Я окончательно и бесповоротно вернулась в свой сон. Оклики своего тела я не слышала и не чувствовала. Что будет, то и будет. Мне терять-то, по сути, нечего.