Прыгаю-Стою

— Не замёрз? Шура говорит негромко. Хрустит голосом, словно помятой упаковкой от нежданного подарка. Манит, тянет ближе, — потому что лучше всякого иного знает, как заинтересовать Артура. Особый дар, наработанный скилл; ему не хватает лишь диплома и диссертации на заданную тему, потому что иначе всерьёз никто и не воспримет. Такие правила придумал не он, с такими правилами приходится скупо и сухо мириться, как сквозь сжатые зубы. Правда, Шура сомневается, что у человека по ту сторону грязного стекла имеется хоть какая-то корочка, так что его неоконченная вышка уже не смотрится такой уж жалкой. Это он всё, конечно, от главного отвлекается — и не от главного тоже. От ядрёного запаха картошки-фри, въевшегося и в старые потрепанные стены, и в работника фаст-фуда; от ноющих тупой болью ушей, потому что сам Шура — идиот ничуть не меньше, шапку уже натянувший на чужую голову то ли заботливо, то ли раздражённо, и теперь холод неспешно впивался в кожу, кости. С чувством толка и ритма, с расстановкой. Ням-ням-ням. В конечном итоге внимание — полностью, до последней капли — всё равно утекает к эпицентру, устремляется туда волнами солёными и нежными. Артур смотрит на него непонимающим взглядом. — А. Нет. Молчание. Шура скучающе пробегается взглядом по подсвеченному табло с меню, переступает с ноги на ногу и хрустит грязным снегом. У него в кармане есть пятьдесят рублей, и этого вполне хватит на покупку двух мелких гамбургеров. Либо на картошку и всю ту же булка-мясо-сыр-булка. Надписи перед глазами несколько раз мигают последними сигналами в космос. Откуда-то изнутри здания доносятся звуки чего-то с нотками двух тысячи тринадцатого года, и Шура старается неосознанно повторить ритм, постукивая онемевшими пальцами по бедру. — Что-то хочешь? — М, — Артур на некоторое время замолкает, поднимая голову к небу. Он не игнорирует — Шура знает. Понять сложно, но за столько времени вполне возможно, — уверяет не то что других — себя временами тоже. С этим сложно свыкнуться, ещё сложнее — в полной мере осознать. Шура старается. Шура сказочно проваливается из раза в раз. И, конечно же, Шура достаточно взрослый, чтобы это спрятать внутри, продолжая упрямо и мудро гнуть нужную — правильную — линию. Телефон в кармане вибрирует в семнадцатый раз. Через восемь минут забегаловка закроется, так что злобно пялящего из окна парня понять вполне можно. Не то что бы становилось стыдно из-за этого хотя бы на миллиграмм: Шура и так винит себя за огромное количество вещей в своей жизни, посему ему вполне простительно проигнорировать незнакомца в общепите. Простительно выходить на мороз в лёгкой куртке и шапке, ругая при этом Артура, простительно врать и приукрашивать, и за это никто его отчитывать не будет — желающих на эту должность банально нет. Ангелина? У них общее на двоих расписание, общая дозировка в меру сладкой не-правды и общие причины игнорировать подобный расклад. Инга? Не в её характере, не с их Шурой отношениями. Если уж совсем колкими словами говорить — а это излюбленная привычка, от которой избавиться с каждым месяцем, неделей, днём о-чень слож-но, — то у Инги банально не хватало сил — подлости — столкнуть близкого человека с шаткого моста. Старого, потрёпанным временем, ненадёжного. На нём и мест в принципе ограничено — этакий вип, сходка камикадзе и далее по списку. Лишнего вмешательства никто не переживёт — ни сам мост, ни горе-путешественники. Инга? Не в её характере разбивать хрупкие и покалеченные судьбы. Находить между слабостью и откровенной безысходностью грань она умела отлично, и конкретно тут нравоучения в стиле гуррен лаган не помогут, как это бывало с Лилей. Не с их Шурой отношениями — измученной дружбой, комками недопонимания и полной апатией в самые разные периоды жизни. А больше никого, собственно, и нет. Как и решения фундаментальной проблемы, и хоть какой-либо помощи, доброй феи крестной, ну на худой конец дешёвого супер-мена. Их просто Нет. — Нет у нас фиш ролла. Закончились. Завтра заходите. Артур грустно выдыхает. Переводит растерянный взгляд с хмурого лица работника на табло, оттуда сечёт кривую дрожащую линию к лицу Шуры. Тот уже умеет различать любые намёки, любые жесты — от вербальных до не, от доступных человеческой логике и заблокированных. С Артуром иначе как-то все не клеится. Ещё одна вещь, которую приходится усердно доносить окружающим. Шура старается улыбнуться ободряюще. Правда: из шкуры вон лезет, лишь бы донести до чужой светлой — увы, лишь в плане цвета волос — головы, что всё в порядке. Что ничего не выбивается из нормы установленных скромных законов вселенной и мироздания. Всё хорошо. Видите? — Нам два чикенбургера, пожалуйста. К чести сотрудника, тот даже не злится. Принимает из вяло слушавшихся пальцев купюру, лениво бормочет что-то про ожидание в пять минут и скрывается внутри помещения, хлопнув окном напоследок. Шуру хватает лишь на задумчивый хмык, зато Артур — Артур смотрит на него как на того самого дешёвого супер-мена. Выдохни. В первый раз, что ли? — А ты уверен, что вкусно будет? — Конечно. Как и в том, что ты один из тех парней, что обожают курицу. — Есть какие особые признаки, выдающие меня? — Артур отвечает с задержкой, переваривая информацию, и все же улыбается открыто и задорно. У Шуры начинает кружиться голова, потому что быть в эпицентре природной катастрофы — это вам не шутки. Особенно если эта катастрофа — солнце, внезапно всплывшее где-то на грязной улице ночью. Приходится тоже замолкнуть на какое-то время, и этого как раз хватает, чтобы из многострадального окна показался заветный бумажный пакет. Шура благодарно кивает и забирает заказ из чужих рук. Они начинают шуршать обертками уже в нескольких метрах от общепита. Из стройного ряда фонарей работают только несколько, те — на порядочном расстоянии друг от друга. Приходится доставать потрепанный жизнью хуавей из кармана и включать фонарик, иначе до квартиры Ангелины они никогда не дойдут. Может быть, сломают по дороге шеи. А может, их сожрёт притаившийся Снежный Человек. Шура хмыкает. Он точно знает, что Артуру больше понравился бы второй вариант. — Не знаю. — М? — Мне кажется, у меня интуиция на подобные вещи. Ну, знаешь. Находить людей, которым по определению курица нравится больше, чем говядина. — Хм, — Артур смачно кусает несчастный бургер, длинными ногами то и дело путаясь в снежных перинах, — стоит признать: это дар. Ты будешь новой Вангой. — Тогда разреши ещё раз воспользоваться своими способностями: ты опять сегодня ничего не ел? Артур то ли довольно — от вкуса хоть уже и остывшей, но все же курицы, — то ли в жесте согласия мычит. Шура старается не смотреть на него, потому что в глотке словно поставили пограничный пункт и, кажется, местный контроль не очень жалует еду в принципе. Его чикенбургер так и остался нетронутым, а от запаха соуса и типичного, выворачивающего амбре, свойственного любому фаст-фуду, что-то внутри скручивалось в мерзкий комок. Поддержать трапезу надо, обязательно надо — чтобы Артуру было спокойнее. Осталось только понять, как пересилить организм. — Мне не нужно, — вторит мыслям радостный голос, и Шура наконец-то поднимает взгляд от грязной каши на дороге к довольной мордашке. Соусом испачкался опять. Какой же дурак. — И мне это говорит человек, который уплел бургер за пару минут? — Не нужно, — поучительным тоном повторяет Артур, поднимая палец вверх, — не означает, что я не хочу. — Ты святым духом питаешься или типа того? — Персонажам вообще еда не нужна. Шура поджимает губы. Сжимает свой ужин — или завтрак? — в руках посильнее, и соус хлещет в разные стороны. Пау. Понимаю, дружок. Сэйм, бро, все дела. — И как же зовут нашего персонажа? — Соловей. Ты, наверное, книгочей, да? — Для тебя хоть Киану Ривз, — Шура хмыкает, но без капли веселья в голосе, потому что, на самом деле, от правды далеко не ушёл. Пожалуй, это одни из самых искренних слов за сегодня. — Как ты меня раскрыл, Шерлок? — Ты не смеёшься надо мной, — Артур пожимает плечами. Так беззаботно и легко, будто скидывая с них разом вес в сотню тонн. И все они — костяшками в домино, одна за другой, огромной волной под стать разрушающей симфонии — достаются Шуре. Он почти чувствует, что ещё несколько шагов — и упадёт. Станет очередной городской страшилкой или жертвой бомжатского террора. В лучшем случае — будет тут же обнаружен полицией. Маме лишь бы не звонили. Ноги становятся ватными, а до нужного дома ещё несколько таких же. — Ты не смеёшься надо мной, — повторяет Артур уже более вдумчиво. Кажется, опять по-немногу теряет связь с реальностью. Шура предательски трясущейся рукой тянет его за ткань куртки в нужную сторону, чтобы тот снова не потерялся в хитросплетении дворов и улочек. Мимо них пару раз проезжают машины, оглушая льющимся потоком света. Артур от этого дёргается, следит внимательно и полной грудью глотает клубы вонючего газа. Пыль — в подарок. Мнется. Мнет в руках упаковку от давно почившего бургера. Шура терпеливо ждёт, продолжая вести за собой. — Даже Ангелина не верит, — Артур звучит в такие моменты особо грустно. Он говорит это каждый раз и каждый раз неизменно улыбается. Это не привычка, это целый День Сурка, и сердце уже не может болезненно сжиматься — привыкло. Остыло и покрылось каменной коркой, и если жизнь от этого становилась проще, то только самую малость. В конце концов, принятие — уже совсем другой разговор. Шура не совсем уверен, на какой из стадий он находится — С чего ты так решил? — Она старается, — будто объясняя очевидные вещи, Артур прокатывает слова на языке. Крутит головой, щурится, будто силясь вспомнить что-то. — Правда, старается. — Я верю. —...Но я же вижу, что не верит. По взгляду вижу. А взгляд у неё совсем грустный в последние дни. И уста-а-а-алый, — Шура весело фыркает, скорее чтоб Артура порадовать, нежели всерьёз забавляясь. — Почти как у тебя. Смешного ничего не было. — Почти? Какой тогда у меня? Они поворачивают в нужный двор. Глаза сразу устремляются к одному конкретному окну. Шестой этаж, форточка открыта. Идёт едва заметный шлейф из сигаретного дыма, — деталь, которую голова сама дописывает. Потому что Ангелина сейчас точно нервно курит, постукивает ногтями по столу и вслушивается в свистящий безумно чайник. Здесь всегда тихо: почти половина соседей уехала на праздники, другая отсыпается после тяжёлой смены на заводе. Частица постоянства. Как и снег, скрипящий под ногами. Почему-то все самое важное происходит именно зимой, а оттого другие времена года особо и не впечатывались так сильно в память. Зимой Шура съехал от родителей, зимой бросил один универ и уселся за подготовку к вступительным в другой, зимой им сообщили диагноз, зимой ему впервые удалось побывать на концерте любимой группы. Сказка. Яркая и мрачная. — Не знаю. Артур молчит вплоть до двери подъезда. С последнего визита Шуры тут появились парочка новых объявлений — про сдачу квартиры и программиста Виталика. Думать про подобные мелочи полезно. Так проще игнорировать прожигающий взгляд. — Ну, тогда и не говори, раз не знаешь. Засмеют же люди, — пальцы маньячно впиваются в кнопки на домофоне, выбивая проклятую и заученную на зубок комбинацию цифр. — А из дома больше так не уходи. Ангелина же волнуется. Артур странно на него смотрит — такой взгляд приходится на одну из семи подобных прогулок, и Шуре не хватает сил привыкнуть и к нему тоже, — крутит головой, наматывает прядь волос на палец. Из кармана у него торчат перчатки — те, что были подарком к новому году пару лет назад. Лёгкие сдуваются воздушным шариком. На ум как-то сразу приходит мысль, что надо бы поскорее вернуться домой — к конспектам и четырехчасовому сну. Дверь противно пищит, и Шура придерживает её, пропуская Артура внутрь. Тот мнется, как-то подозрительно косится на грязные ступеньки и забытый кем-то мешок с мусором на лестничной площадке. В конце концов, заходит. Но дальше не идёт. Поворачивается и смотрит с сомнением. В горле встаёт уже знакомый ком. — Слушай... Шура не готов. Каждый раз не готов. Каждый раз твердит мантрой, что привык, что ему не в первой, а у человека программой заложена адаптация ко всему сущему и не очень. Шура точно человек, никакой не книгочей и не мираж. Он нужен Ангелине, нужен отстающей по программе Инге. Нужен Артуру. Нужен? Лампочка вяло горит, одинокая и усталая. Шура фиксирует слова Артура в голове. Не хочет, но уже по инерции — как любой жест, любой взмах руки и упавшую ресничку. Как каждый раз, когда Артур снова теряется в их маленьком городке и его снова приходится искать. Шура не хочет, но отчаянно помнит все. Ему остаётся лишь безнадёжно молить о малом: пусть хоть лица его Артур сейчас не увидит. Дверь медленно закрывается. Шура остаётся стоять напротив подъезда, стараясь согреть ладони. В окнах видно, как спустя какое-то время Артур поднимется вверх — неуверенно и медленно. Доходит до нужной квартиры, радостно вбегает внутрь. И все. Очередная нить оборвалась. Шура со злостью выкидывает бургер в мусорку, когда на телефон приходит восемнадцатое уведомление. « — Слушай... Так как тебя зовут-то? » Забытое однажды уже не вспоминают. Шура замёрз.