Вернуться домой. Любой ценой.

      В автомобиле Нико царила напряженная тишина, изредка прерываемая лишь глубоким дыханием кого-то из них или приглушенными ругательствами механика, когда дорога становилась непроходимой даже по меркам крайне лояльной девушки. Остальные же упрямо молчали: Неро развалился на своем переднем сиденье, хмуро листая каталог одной из все еще работавших пиццерий, выбирая; Вёрджил сидел, закинув ногу на ногу, любовно устроив Ямато на коленях, сложив руки на груди, и упрямо сверлил Данте, в свою очередь беззастенчиво дрыхнущего на одном из диванов, недовольным взглядом.       Старшего действительно напрягало поведение брата. С момента, как он все же отвел взгляд, их глаза больше не пересекались, даже если Вёрджил нарочно подстраивал идеальные для того ситуации. И это заставляло волноваться. Еще и та фраза… — «Хей, бро, тебе есть где остаться? Или ты предпочтешь мою берлогу?» — «Конечно же, мне негде, ты там не слишком часто головой прикладывался? Память отбило?» — «Ничего подобного! Я просто решил уточнить, стоит ли мне готовиться к переезду!»       Логично было бы предположить, что младший имел в виду, что никуда брата не отпустит и потащится за ним хоть на край света. Но это было не то. Определенно не то. Вёрджил просто чувствовал. Он не мог найти этому причины, но точно знал, что говорил Данте о прямо противоположном, что-то вроде «Хей, ты хочешь, чтобы я оставил тебе свой дом, или ты предпочтешь найти его себе самостоятельно?». И от этого становилось… Грустно. Именно грустно. Были ли у младшего причины считать, что они не смогут жить вместе? В конце концов, они наконец помирились, наконец, с подачи Данте, вспомнили, что они братья, семья. А не враги.       Думал ли он, что Вёрджил сам не захочет жить с кем-либо рядом? Или это было его собственным желанием? Судя по рассказам Неро, его братец, каким бы общительным ни был, избегал непосредственной жизни вместе с кем бы то ни было. Может, он не готов..? Мысль закрутилась в груди недовольным ежом, безжалостно колющим нежную клетку ребер изнутри. Может, все дело в этом? Что Данте просто не готов реально принять его?       Каким бы идиотом и невеждой Вёрджил ни был, даже для него это было слишком очевидным бредом. Младший отлично закрепил тот факт, что брату он рад всегда, где угодно, в любом виде. Немало усилий потратил, между прочим. Когда-то… Мужчина покосился на все так же неподвижно спящего близнеца. Ну да, конечно. Если бы этот недоумок решил выпроводить из своей жизни только объявившегося в ней старшего, все бы было до отвратительного прямолинейно и однозначно. Без размена на помалкивание и загадочные отводы глаз.       Тогда в чем дело? Рассматривая спящего Данте, Вёрджил надеялся найти если не ответы, то хотя бы намеки на то, в какую сторону ему нужно копать. Придирчивый взгляд прошелся по напряженным даже во сне мышцам спины, крепко сжатым вокруг кожаной подушки рукам и расслабленному лицу. Постойте… Расслабленному? Мужчина едва заметно наклонился вперед, цепляясь взглядом за привычно вздернутые вверх уголки рта, прикрытые веки, едва дрожащие снежно-белые ресницы, слегка изогнутые, не менее светлые, брови. На первый взгляд — истинная безмятежность, но если присмотреться еще чуточку лучше… Становится заметна хорошо прочерченная морщинка между бровями, но что более важно — в уголках глаз нет привычных мелких складок!       Можно было бы скинуть все на то, что Данте, элементарно, спал, а улыбка — так, приросший к самому ему существу обязательный атрибут. Но нет, активно бегающие из стороны в сторону под веками глаза ясно свидетельствовали, что младший из братьев просто видит сон. И улыбается он именно ему. Точнее пытается улыбаться через силу. Именно эти небольшие морщинки всегда придавали его улыбке блеска и сияния, делали ее яркой и настоящей, искренней.       Губы младшего беззвучно распахнулись, что-то неразборчиво прошептав во сне, а сам Данте резко зашевелился, перевернулся, будто стараясь уйти от настойчивого взгляда, сильнее сжимая в руках холодную подушку. Один дьявол знает, что происходит в голове этого балбеса. Но все же, что могло произойти? Данте расстроен? Растерян? Просто не уверен в чем-то? И узнать это можно, только спросив напрямую.       Вёрджил откинулся обратно на спинку дивана, шумно выдыхая и устало прикрывая глаза. И ведь ничего-то у него просто не бывает. Вообще нисколько, даже для разнообразия. Если сделать ничего он не может, просто дождется, когда брат проснется. Или, даже, когда они окажутся в его агентстве. Что-то ему подсказывает, что там он услышит что-то важное, что сможет прояснить некоторые вопросы. Ну не может быть, чтобы его младший брат научился держать язык за зубами.

***

— Всем демонам — подъем! Прикатили! А теперь все бодренько вываливаемся, мне еще в мастерскую ехать!       Все трое вздрогнули, очухиваясь. Неро едва не подскочил, резво осматриваясь. Кажется, он закрывал глаза на каких-то пару минут, а тут уже приехали. — Потом заберешь меня? — поворачиваясь лицом к салону, негромко спросил парень.       Вёрджил уже был на ногах, по нему и не скажешь, что он (наверняка исключительно за компанию) проспал не меньше часов пяти. Даже волосы не растрепались! Магия. Данте же был полной противоположностью: заспанные, слегка покрасневшие глаза, помятая и расчерченная складками подушки щека и жутко недовольный взгляд. Он сидел на своем диване, разморено развалившись, пристроив руки на подлокотник, промаргиваясь и медленно приходя в себя. — Еще чего! Я и так в последнее время практически превратилась в ваше личное такси (за которое вы, прошу заметить, не платите), уж полчаса прошагать сумеешь, охотник на демонов, — однозначно заявила девушка, краем глаза наблюдая за тем, как многоуважаемый Данте спрыгивает с платформы на землю, слегка покачиваясь после долгого сна.       Неро ничего не ответил, недовольно вздохнув, прихватил валяющуюся неподалеку Королеву и вслед за отцом покинул машину. Ничего, Нико и правда им такси заменила. Иногда можно и на своих двоих прогуляться. Заодно присмотреть что-нибудь для Кирие на ярких витринах. — Должен ли я презентовать вам свою берлогу? — окончательно проснувшись, протянул младший, оборачиваясь и вновь улыбаясь.       И вновь действуя на нервы Вёрджилу, опять уловившему фальш. Пацан же, кажется, ничего не замечал или предпочитал игнорировать столь незначительные перемены. Данте в порядке? Жив, здоров, с ума не сходит? Ну и отлично, в остальном разбираться себе дороже. В худшем случае, он не ребенок, сможет по-человечески попросить помощи. — Брось, что тебе там презентовать? Недостижимые вершины мусорных гор или древний артефакт в виде обросшей плесенью пиццы? — парень хмыкнул, представляя подобное шоу. — Не стоит недооценивать мои мусорные горы! — кажется, уязвленно ответил Данте, тут же отворачиваясь и целенаправленно шагая к шатким деревянным дверям своего агентства. — В любом случае, добро пожаловать! Можете не только чувствовать себя, как дома, можете хоть поселиться тут. Если крепость вашего ментального здоровья позволит.       Младший пафосно распахнул двери, будто действительно открывая заинтересованным взглядам что-то вроде музея: такое же изысканное и уникальное. — Какого… — единственное, что мужчина смог недовольно выдавить, когда обернулся к своему же дому. — Кто… кто это сделал?!       Перед ним предстало чистое, идеально чистое помещение с аккуратно расставленной мебелью, сложенными в аккуратные стопки бумагами, чистым ковриком на пороге, свежими занавесками на окнах и блестящим полом. Вёрджил наблюдал это, не имея понятия, что заставило Данте всполошиться: обычное жилище, чем-то — атмосферой — напоминающее их собственный дом, где они жили, будучи детьми. Неро же стоял, тихо посмеиваясь, пока его дядя стоял в состоянии истинного шока, разрываясь между желанием не сходить с места ни на шаг и рвануть вперед, сделав… Что-то. Да, вот это он не продумал. Но сейчас не до этого. — Кто превратил мой райский холостятский уголок в это?!       В итоге перевес получил вариант с шумным влетанием в собственный дом, так что Данте быстро, как обычно не разуваясь, прошагал внутрь, едва сдерживая порыв раскидать так заботливо сложенные бумажки. Ржач на фоне стал только громче, а непонимание старшего на этот раз даже отразилось на его лице. — Неро! Ты был тут, почему мой дом в таком состоянии?! Кто посмел прикоснуться к моей коллекции бутылок?!       Почувствовав свою беспомощность внутри этого царства порядка и чистоты, Данте набросился на того, кто хотя бы мог указать на виновника сия происшествия. — Нет уж, старик, сам выясняй, кто так потрудился. Меня не сильно интересует, кто решил рискнуть своей шкуркой при копании в этих завалах ради дополнительных пинков, но этот кто-то определенно заслуживает уважения. Я бы быстрее помер, чем докопался до пола! — Все было так плохо? — внезапно подал голос Вёрджил. — Плохо? — Данте обернулся, взыв. — Плохо?! Да как ты смеешь так называть мое легендарное царство первозданного хаоса?! — В точку. Именно так плохо и даже еще хуже. Хотя, думаю, ты не сможешь так легко оценить всю серьезность положения…       Неро хитро прищурился, расплываясь в наглой ухмылке. А до Данте резко дошло, что лучше бы ему не дать племяннику болтать о таких вещах. Просто, на всякий случай. Он застыл в странной позе посреди собственной прихожей, растерянным взглядом блуждая по хитрожопому Неро, видимо, решившему отомстить ему за все хорошее. И почему огребает всегда именно он? — Эй… Стой, пацан! — очнувшись, мужчина криво улыбнулся, поднимая руки в знак принятия поражения. — Не стоит травмировать гостей прямо с порога. Давай мы подождем, устроимся, решим все… А потом уже перейдем к части с рассказыванием всяких баек. Идет? — Гостей? — Неро растянул ухмылку до состояния хищного оскала. Ему не хватало только злобно потереть ладони друг о друга и премерзко захихикать, дабы завершить образ. — Нет уж, раз ему предстоит тут жить как минимум первое время, он имеет полное право знать эту историю… — Паца-а-ан! — Данте закинул голову, накрывая лицо ладонями в крике отчаяния. Он даже не был уверен, какую именно из тысячи… необычных ситуаций тот решит поведать сейчас. Лишь бы не ту, про спор с Триш и Леди. Попойки — страшная вещь. — Надо Данте, надо. Так вот… — Неро обернулся к отцу, с интересом наблюдающему за данной сценой. — Однажды после пьянки, когда весь пол был просто усыпан коробками от пиццы и мне, как единственному живому и без жуткого похмелья, пришлось эти завалы разбирать, я наткнулся на кое-что интересненькое. Вообще, это долгая история, почему и как все пришло к такому, но… Не поверишь, под одной из коробок я нашел ободок! И ладно бы это просто был черный или коричневый ободок, плевать, Данте любит отращивать свои пакли, но это был чертов розовый! С кошачьими ушами! Я это к тому, что кто знает, на что можно наткнуться в этой берлоге, когда поживешь тут значительное время.       Вёрджил нахмурился, поджав бледные губы, непреднамеренно представляя что-то подобное: его брат напротив зеркала, обворожительно улыбающийся сам себе, с пушистыми розовыми ушами… Что ж. Впечатления весьма неоднозначные. — Неро! Я тебе все объяснил еще когда ты ввалился с этим мусором в мою комнату! Чертовы заскоки этих двух сучек!       Неро гаденько усмехнулся, сложив руки на груди и даже не собираясь ничего добавлять. Пусть оправдывается, ему иногда полезно. А Данте в целом был просто рад, что племянник не вспомнил с ходу ничего куда более ужасающего, чем несчастный кусок меха и пластика. — Более того, Леди забрала его обратно в тот же день! И вообще…       На старшего эта коротенькая история из жизни брата и сына не возымела особого воздействия, как надеялся пацан и немного опасался младший, но дала знание, что «двух сучек» к его Данте лучше не подпускать. И когда он только..? А, впрочем, не важно. Важно не когда, а сам факт. Данте же его? Это еще вопрос, но в общем-то… Пусть только попробует опровергнуть.       Внезапно раздался тихий жизнерадостный рингтон, под который Неро, неловко улыбнувшись, быстро выскользнул из агентства на улицу, оставляя близнецов только вдвоем. В замкнутом пространстве. Притом в чертовски ограниченном. Лишь бы не подрались! — Ну… Пошли, что ли, я тебе все покажу, — полувопросительно произнес младший, довольно быстро отворачиваясь лицом к кухне. Подставлять спину брату не то, чтобы хорошая затея, но лучше уж так, чем глупо отводить взгляд. Нет уж, увольте. — Смотри. Гостиную ты видишь и сам: стол, диван и телек. Остальное так, мишура. Кстати, если решишь, что тебе что-то подобное нужно, и таскать Ямато с собой всегда и везде ты больше не собираешься, то на стенах есть крепления под оружие. Лучше пошли на кухню.       Не оборачиваясь, но легко позволяя уловить улыбку по интонации, предложил (фактически скомандовал) младший, будучи уверенным, что брат последует. — Стол, стулья, холодильник. Вообще, весь дом в твоем распоряжении. Скорее всего, в этих ящиках завалялась пачка макарон с давних времен… Но зная твою аристократичную задницу, могу только предложить заказать доставку. Если Леди одолжит бабок, конечно. На счет мне уже давно не записывают.       Неловко покосившись на собственный буфет, Данте все же решил быстро проверить, есть ли хоть что-то съедобное на его идеально вымытой кем-то кухне. Просто ради собственного спокойствия. Вдруг ему потребуется повод свалить? Было бы неплохо знать истинное положение вещей, чтобы не проебаться в самый неподходящий момент. Он торопливо потянулся к шкафчикам, установленным слишком высоко, чтобы даже рослый полудемон не мог дотянуться до ручки стоя ровно. Проклятые высокие потолки! И чертова предосторожность. Кому какое дело, снесет он их или нет? Его кухня, что хочет, то и крушит.       Вёрджил тем временем прошел чуть глубже в тесную по его меркам комнатку, бегло осматривая потертую и побитую мебель, ненавязчиво наблюдая краем глаза за братцем, сверкающим голой поясницей. Единственным светлым куском кожи, не покрытым грязью или слоем перепачканной одежды. Надо отправить засранца в душ, пока не испачкал все, что только можно. В своем собственном доме. — Не, Вёрдж, похоже, не сегодня, — шумно захлопывая дверцы и обтирая руки о собственные штаны, усмехаясь, предупредил Данте. — Еды нет. Денег, кстати, тоже.       Не отвечая, старший ухватился за запястья брата, настойчиво отводя их от его собственной одежды. Подобное свинство жутко действовало ему на нервы. Кажется, это все, что его волновало. Младший замер на месте, не будучи готовым к тому, что вот сейчас, в эту секунду кто-то — его брат — схватит его. Слипшаяся челка, служившая ему укрытием верой и правдой от резкого поворота головы отлетела в сторону, открывая мир во всем его великолепии: лицо близнеца в паре десятков сантиметров, его руки с аккуратно подстриженными ногтями и колкий, но не безразличный и пустой взгляд. — Эй-эй, бро, осторожнее! — быстро выдергивая собственные руки, нервно усмехнулся младший.       Только этого ему не хватало. Вёрджил взглянул на него исподлобья, цепким взглядом стараясь выхватить что-нибудь из внезапного зрительного контакта. Не особо успешно, потому что Данте быстро развернулся на пятках, шустро уходя к двери, даже не заботясь, что это ни капли не выглядит хотя бы как тактическое отступление, а не позорный побег. — Ладно, пойдем, остальное покажу. Не то, чтобы тут много всего, так что это не займет много времени, — делая вид, что ничего не произошло, уже из другой комнаты крикнул Данте, пристально следя за каждым из своих участившихся вдохов.       Подозрения Вёрджила понемногу начинали обретать вполне конкретную форму. Он, в конце концов, не дурак. А Данте хороший актер, но врать собственному брату для него гораздо больше, чем обычный вызов. Старший молча вышел из кухни, находя близнеца ждущим посередине старой лестницы, завалившись на хлипкие перила. Оказывается, тут есть еще и второй этаж! Дождавшись, когда брат ступит на первую ступень, он неохотно сдвинулся с места, молча проходя на деревянную площадку. — Значит, смотри. Три двери: самая левая — ванна, посередине — спальня, справа — гостевая комната. Всем можешь пользоваться, комнату выбирай любую. Я сгоняю в душ, ты пока посмотри, устраивает ли тебя все. Не уверен, есть ли у меня достаточно одежды, полотенец и постельного белья, так что проверь, — быстро протараторив информацию, Данте тут же скрылся за первой дверью.       Молниеносным движением задвинув засов, младший проглотил шумный вздох, утыкаясь лбом в белое дерево двери. Уже сейчас было ясно, что объяснять ему теперь предстоит многое. И вот это его не только не радовало, но приводило в отчаяние. Стоя у самой двери и пытаясь перевести внезапно сбившееся дыхание, Данте вслушивался в тишину, ожидая, когда же его братец соизволит сдвинуться с места и отойти куда-нибудь подальше от ванной. Но тот, как нарочно, просто молча стоял по ту сторону тонкой деревяшки, точно так же вслушиваясь в происходящее в комнате напротив, действуя охотнику на нервы.       Он до последнего надеялся, что сможет продержаться хотя бы до момента, когда проведет Вёрджила по агентству. Тогда можно было бы свалить под предлогом полного отсутствия еды и не вернуться. А еще лучше не вернуться и снять каких-нибудь девочек в соседнем баре. Так, для восстановления душевного равновесия. Пьянеть сейчас, когда второй сын Спарды в городе, более того, в его собственном доме, было просто отвратительной идеей.       Данте сжал челюсти, шумно выдыхая. — «Что ж ты с места-то не двигаешься, идиотина?»       Стараясь следить за каждым своим движением, чтобы оно не казалось нервным или неуклюжим, Данте развернулся и медленно потянул засов в сторону. На всякий случай крепко вцепившись в ручку, мужчина приоткрыл дверь так, чтобы можно было просунуть одну только голову. — Бро, какие-то проблемы? — улыбаясь, как ни в чем не бывало, спросил младший, всем телом ложась на стену. — Ты не собираешься пройтись по конторе? Мне даже как-то неловко, что ты просто стоишь под дверью. — Данте, — интонаций, которые Вёрджил вложил в его имя было достаточно, чтобы можно было опустить слова.       Старший в один шаг сократил расстояние до двери, аккуратно положив ладонь на стену в паре сантиметров от обманчиво-веселого лица брата. И охотник понял, что вот оно. Глупо отнекиваться, Вёрджил хочет разговор, хочет объяснений. Прямо сейчас. Ну, что ж, брат хочет — брат получит! Еще раз для верности пробежавшись взглядом по лицу близнеца, снова убеждаясь в правильности своих выводов, дабы потом избежать всякого рода казусов, Данте позволил всей непринужденности в момент, будто по щелчку пальцев, слететь с лица, тут же распахивая дверь так, что та с силой впечаталась в стену, представая перед чужим взглядом во всей красе: свободная поза, широко расставленные ноги, руки в карманах и чуть запрокинутая голова. Расслабленность и спокойствие, напряжение тут ни к чему, он же не хочет усугублять ситуацию…       Но ни намека на улыбку. — Что ж, Вёрдж, ты этого захотел, не я, — разводя руки в стороны, широко, но пусто ухмыляясь, протянул Данте. — Я бы предложил тебе пройти и сесть, но не в ванной же? Пойдем.       Охотник выбрал стратегию «взгляд не прятать, но зацепок не давать». Не задерживая своего не стеклянного, но совершенно нейтрального взгляда на брате, мужчина прошел мимо, тяжело, печально вздыхая. Что ж. Ему особо не о чем жалеть, да? В конце концов, что бы ни принес этот разговор, старший жив-здоров, наконец, в мире людей и обратно в ад не собирается возвращаться. Возможно, они даже продолжат общаться после того, как в очередной раз рассорятся в пух и прах. А уж в этом Данте не сомневался. Его брат был странным, со своими заскоками, но он не последний извращенец. Все, что произошло в аду, там и должно оставаться. Незачем тянуть всю эту гниль на поверхность. Если не можешь держать себя в руках — отступи.       Да и, в конце-то концов, разве Данте уже не счастлив? Да он на седьмом небе! Что ему надо было? Вразумить брата! Дело выполнено? Отлично! Его личная цель едва ли не всей жизни достигнута, остальное — мелочи. Ну, подумаешь, разбегутся, зато он точно будет знать, что с братом все в порядке. Что он где-то тут, рядом. Живой и наверняка счастливый. А существовать одному в пустом агентстве — его личный канон. Будто может быть иначе!       Они в тишине спустились на первый этаж, где стоял единственный во всей конторе диван. Молча, смотря исключительно вперед или под ноги, младший остановился у подлокотника, сдержанным кивком предлагая Вёрджилу сесть. Лазурные глаза чуть прищурились, терпеливо стараясь выцепить черты знакомого ему Данте в этом холодном, пустом с виду человеке, но безрезультатно. Кто бы мог подумать, что его брат настолько разносторонняя личность. Значит, он и таким быть может…        Данте сел на противоположный подлокотник, аккуратно заваливаясь на спинку старого жалобно скрипящего дивана. — Ну, что ж. Будь так добр, начинай. Ничего страшного не случится, если пару раз тянуть ответы из меня придётся тебе, — лениво гуляя взглядом по стенам, увешанным разнообразным оружием, скрестив руки на груди, притворно-безразлично кинул младший.       Вёрджил недовольно цыкнул. К такому его жизнь не готовила. Как с ним трудно. — Что… Произошло? — решив начать с простого, внимательно следя за реакцией, спокойно спросил старший. — А разве что-то произошло? Мне так не кажется, — охотник повернулся, смотря в глаза напротив, но будто прячась за стеной, не выказывая ни капли эмоций. Дурак тот, кто думал, что Данте на самом деле не способен сдерживаться. — Попробуй по-другому.       Уголки губ старшего заметно опустились, а на дне голубых глаз зародилось раздражение. Тем не менее, выбора у него не было. Закрыв глаза и шумно выдохнув, досчитав аж до десяти, дав себе твёрдую установку не злиться, Вёрджил был готов продолжить. — Хорошо. Тогда что насчёт «о чем ты думаешь»? — он не скупился на выразительные интонации, притом внешне оставаясь спокойным.       Данте хмыкнул, отворачиваясь, прежде чем ответить. Ну не мог, не мог он смотреть ему в глаза. Сразу хотелось одновременно улыбаться и рыдать где-нибудь в уголке от несправедливости мира. — О том, какой из тысячи возможных вариантов итога всего этого будет иметь место в будущем. Если тебе интересно, сейчас я склоняюсь к тому, что мы в конец рассоримся, и ты свалишь, как обычно делаешь, не собираясь возвращаться, — стараясь скрыть свою нервозность, Данте закинул руки на спинку дивана, за голову, заодно закрывая локтями обзор брату. — Только на этот раз по вполне уважительным причинам. Так что, если все и правда случится так — не волнуйся. Я не стану отравлять тебе жизнь. Такой твой выбор я беспрекословно приму.       Дыхание на миг сбилось. Вёрджил нервно сглотнул, быстро обдумывая сказанное, ища, за что ему будет лучше всего зацепиться. Рассорятся? Неужели, снова какие-то несовместимые взгляды на жизнь? Но Данте ясно дал понять, что на этот раз это что-то новое, особенное. Такое, с чем младший не посмеет спорить. — Почему… ты так думаешь? — он тщательно подбирал слова, стараясь не придать им слишком много выразительности, заставить звучать себя максимально нейтрально. — Потому что это очевидный исход. Иначе и быть не может, — кажется, охотник занимался тем же самым.       Они никогда не смогут докопаться до истинной сути вещей, если так и продолжат осторожничать, не позволяя выскользнуть ни одному лишнему звуку. Ни здесь, сейчас, ни когда-либо еще. Так что, как наиболее заинтересованная и рассудительная сторона, Вёрджил сдается первым принимает решение играть в ва-банк. Он молча поднимается с дивана, медленно обходит его позади и одним движением запрыгивает на мягкую спинку, слегка заваливаясь на брата спиной, ловя удивленный, шумный вздох.       Кажется, физический контакт только накаляет ситуацию, потому что спина младшего мгновенно каменеет, вполне недвусмысленно указывая на сильное напряжение. На секунду старшему даже показалось, что вот сейчас Данте непроизвольно дернется, отшатнется и растянется на полу, запутавшись в собственных конечностях, но ничего такого не произошло. Он просто слегка повел плечами, предпринимая слабую попытку отодвинуться, но тут же прекратил трепыхания, замирая, как был. Просидев так в полнейшей тишине с минуту, Вёрджил с удовлетворением отметил, что брат более-менее расслабился, облокачиваясь на его спину в ответ. — Ну что? Может, расскажешь? — спокойно, на самом деле не чувствуя ничего кроме всепоглощающего спокойствия, разливающегося от затылка, упиравшегося в чужую, идентичную макушку, участливо спросил старший.       Именно участливо. Так, чтобы брат не думал, что он просто мечтает вытянуть на свет все тайны, а действительно хочет послушать, помочь разобраться в чужой истории. И это все, чего Данте когда-либо хотел. Возможно, еще не все потеряно? — Ты ведь не отстанешь, да? — расслабляясь еще больше, откидываясь на чужую спину и практически расплываясь по ней, фыркнув, спросил охотник.       Он не был серьезен. Сейчас он как никогда хорошо понимал своего дурного непредсказуемого близнеца, вечно творящего какую-то необъяснимую хрень. И вот в этот конкретный момент времени старший совершенно не собирался на него давить, пытаясь любой ценой достичь своей цели. Он действительно был готов отступить, стоит Данте еще хоть раз сказать «нет». И это, бесспорно, подкупало. Ну разве ж теперь он мог отказать? — Но учти, — резко серьезнея, но лишь сильнее заваливаясь назад, продолжил охотник, — ты сам захотел это услышать. Я не несу никакой ответственности. — Конечно.       Со стороны они, наверняка, смотрелись странно. Два человека с совершенно одинаковыми лицами, сидят, привалившись спина к спине. Один грязный, как черт. Со спутавшимися и слипшимися волосами, в потрепанной одежде и весь в темно-алых подтеках. Второй же чистый, с аккуратно расчесанными и мягко спадающими вниз пушистыми прядями, одетый в белоснежный мундир. Но вопреки внешнему виду, они действительно воспринимались, как близнецы. Как отражения друг друга. Парадоксально. — Эх… Знаешь, Вёрдж. Я все-таки последний извращенец.       Данте понятия не имел, как ему начать говорить. Ну вот с каких слов можно начать объяснение «Почему я втрескался по самые уши в своего безголового брата-близнеца, не понимал этого туеву хучу лет, переспал с ним (по его же инициативе!) под воздействием всяких интересных веществ, а потом день пытался разобраться в собственных чувствах, внезапно наткнувшись на запоздалое просветление, чуть не сойдя с ума в процессе»? — Это не новость, — усмехнувшись, старший выразительно покосился на стопку аккуратно сложенных довольно интересных журнальчиков. — Да речь вообще не о том. И вообще, заткнись, я тут тебе, считай, исповедуюсь. Знаешь, какие там действуют правила? Слушать можно, отвечать и комментировать нельзя! — притворно обиженно выдвинул младший. — Так вот…       И он снова замолчал, думая, с какого конца лучше начать. — Давай, говори уже что-нибудь. Я не жду от тебя красноречия, просто попытайся объяснить, — мягко, стараясь использовать самые успокаивающие интонации, которые он только знал, произнес Вёрджил.       Но ситуация его ни капли не раздражала. Он чувствовал себя уютно, подло используя физический контакт, чтобы следить за состоянием брата, и точно зная, что заметит по чужой реакции, если скажет что-то не то. В конце концов, ему тоже есть, о чем поговорить. Его собственное время наедине с собой привело к довольно интересным выводам. И это еще вопрос, чьи окажутся более щекотливыми. — Короче, — прислушиваясь к словам старшего, Данте решил говорить, как есть, — я тут внезапно понял, что тащусь по тебе. Ты бы знал, чего мне стоило не съехать с катушек в аду, вспоминая наши валяния в крови.       Немного подумав, охотник решил немного изменить формулировку. — «Тащусь по тебе» значит, что я влюбился. Ну, или типа того. Это в любом случае звучит убого, как ни обзови, — преувеличенно легко, добавил младший.       Он думал, это будет тяжело. И вообще, он это все не так представлял. По его плану, он должен был сейчас все изящно подвести к очевидному выводу, а Вёрджил должен был догадаться, вскочить, достать Ямато и нашинковать его за подобные поползновения в сторону собственной персоны. А жалкие оправдания в виде «но ты же тогда сам начал, вот я и подумал…» были бы слишком жалкими даже для него. Но нет, ничего такого не случилось. Когда Данте уловил легкую дрожь чужого тела, он на секунду даже испугался, ожидая в тот же момент схватить серьезную оплеуху, так что инстинктивно дернулся в сторону, но воздух сотрясли мягкие раскаты тихого заливистого смеха.       Данте глупо замер, отклонившись вперед, обернувшись через плечо, смотря ошалевшим взглядом на все громче ржущего брата. Ладно, называть его неповторимый смех «ржачем» слишком грубо, скорее, это услада для ушей, но охотник ни в коем случае не объективен. И, к тому же, теперь зол. Он тут о серьезных вещах толкует, а этот поганец… — Нашел из-за чего переживать! — разворачиваясь всем телом, едва не задыхаясь от смеха, выдавил старший. — Если это то, что ты посчитал достойной причиной для меня изменить свое решение, то очень зря.       Вёрджил сидел на спинке дивана, устроив ноги на подлокотнике, совершенно не смущаясь грязной обуви. Его подошвы всяко чище, чем его грязнуля-братец, так что ничего страшного не произойдет. Он-то ожидал, что сейчас будет драма. Может, Данте наткнулся на какого-нибудь ядовитого демона, и ему теперь жить осталось два дня? Или что-то подобное. Действительно что-то страшное и непоправимое. А не то, что его братец решит, что он, весь такой нежный и чувствительный Темный Рыцарь, оскорбится, потому что он, оказывается, ценит его чуть больше, чем считал раньше. — Если это так важно для тебя, то мне тоже есть, что сказать, — насильно заставляя смех сойти на нет, быстро продолжил Вёрджил, прерывая только успевшего гневно раскрыть рот брата, — я тоже, как ты выразился, «тащусь по тебе».       Данте лишь удивленно распахнул глаза шире, совершенно забывая поддерживать свою челюсть.       Что ж, они оба любят творить какую-то хрень. Только у каждого она своя. Главное, не забывать следить друг за другом.