без обид

— Калинкин? Кто это? — спрашивает Антон, не отрывая взгляда от дисплея завибрировавшего в чужих руках телефона. Вверх по спине напрягшегося Арсения проходится мерзкий холодок, застывающий в неожиданном волнении легких и подгоняющий сердце тревожно забиться. — Блогер, — сбрасывая вызов, отвечает он безучастно — именно так, будто это ничего не значит. А ведь действительно ничего не значит: у Арсения же контактов, как у знаменитости, дохуя — вполне неудивительно, почему Шастун не слышал никогда об этом Калинкине, тем более, когда вообще не сидит на Ютубе. А вот откуда Попов его знает, разделяя то же отсутствие интереса к известной площадке, — уже занятно. — Познакомились на афтепати, когда у него набралось миллион подписчиков. Один из моих знакомых позвал. — Ясно, — бесцветно отвечает Антон, вставая с кровати и стягивая за собой одеяло. По коже Арсения пробегаются мурашки от мертвого голоса и скользнувшей прохлады — зима, а он, пропотевший, без одежды и одеяла в своей уже не теплой постели. Поплотнее укутавшись, Шастун ищет на полу, где разбросана одежда, свой телефон и, найдя, идет к балкону. Попов сдерживает себя от комментария и опрометчиво молчит, отправляясь на поиски того, чем можно защититься от сквозняка и непрекращающейся дрожи. На балконе, несмотря на утепление, берет колючий озноб. То ли градус резко упал, то ли Антон сам выдумал этот холод. Он сжимает губами горький фильтр, чиркает колесиком поднесенной к лицу зажигалки. Панорама ночного Питера из этих широких окон кажется изжитой. Антон уже не видит в нем былой красоты, которую не раз отмечал про себя в первые разы. А ведь Питер. И он смотрит на него с огромной высоты. Серый горький дым растворяется незаметно. Незаметно, по привычке, следуют затяжка за затяжкой. Если бы не сигареты, Шастун не знал бы, как избавиться от грузных мыслей и стресса. Особенно после Арсения. Взяв с ледяного подоконника телефон, Антон открывает Сафари и в поисковую строку набирает недавно увиденную фамилию. Листая результаты картинок, быстро пробегается по ним взглядом и глубоко, горько затягивается. Безразлично отмечает, что парень странный и, наверно, даже симпатичный. С потерей к нему интереса, воздух мерзко облизывает беззащитную кожу, заставляя брезгливо поморщиться. Хочется ополоснуться в теплом душе. Немного согреться и смыть пленку пота с липкими следами спермы. Сигарета кончается слишком быстро — настолько, что хочется закурить вторую. Антон тушит окурок в наполняющейся пепельнице и задумчиво вертит в пальцах пачку, игнорируя ставшую гусиной кожу. Скоро нужно купить новый блок. Стук. — Тебе воды принести? — приоткрывая дверь, спрашивает уже одетый Арсений — на нем треники и белая помятая футболка. Шастун игнорирует кольнувшую мысль о том, что Попов, не помывшись, уже оделся. Мазнув взглядом по привычным заботливым глазам, он отрицательно качает головой и жалеет об еще одной невыкуренной в одиночестве сигарете. — Не надо, — хмуро бросает он, берет телефон и откладывает пачку, намереваясь выйти. Ведь он уже знает, где достать полотенце, знает, что для него приготовлена стопка чистого белья и знает, где налить себе воды. — Я в душ. Арсений освобождает обдуваемый сквозняком проход и закрывает за Антоном дверь, досадливо поджимая губы. Внимательно наблюдает, как тот берет из уложенных на изножье вещей свое нижнее белье и надевает на себя; как отбрасывает одеяло на кровать и достает из большого шкафа махровое полотенце, а со своей полки чистую одежду. Взгляд скоро мажет по использованным салфеткам на тумбочках и скомканным до жути простыням, предательски возобновляющих в памяти жар. Отрезвленно вздыхая, Арсений решает посидеть на кухне и посмотреть телевизор, пока Антон в душе, — однако какое-то время загипнотизировано не двигается с места, ловя оставшийся после парня жуткий ветерок. Шумные капли разбиваются за дверью ванной и, включая телевизор, Попов невесело усмехается — на ТНТ Импровизацию показывают — и листает каналы по бессмысленным передачам, погружаясь в мрачные мысли. Может, стоило взять трубку? Медленное, методичное накручивание себя приводит к провальным попыткам отвлечься и спустя сотню каналов, Попов возвращается в спальню, чтобы написать Жене. Может, так ему будет спокойнее. Но нихуя. Тот, заставляя понервничать, отвечает еще через сотню, буквально тогда, когда шум в ванной наконец затихает. Полученное сообщение в другое время заставило бы губы растянуться в улыбке, растворяясь искрами в животе, но вместо этого — они неестественно кривятся в ее подобии. Взглянув на одетого Антона с его растрепанными влажными волосами, Арсений неосознанно отодвигает телефон и с облегчением отмечает разгладившееся после душа лицо, приводящее в осязаемое чувство покалывания где-то у бедер. Шастун думает напомнить, что как обсохнет, поедет в отель, но вместо этого, теряя необходимость озвучивать очевидные вещи, кладет телефон на стол, наливает себе воды и садится напротив. В конце концов Арсений останавливается на КВН и ловит долгожданное удовлетворение от скользнувшего душистого запаха и компании Антона, жадно выпивающего воду до дна. Несмотря на назойливые мысли, хочется попросить его остаться, чтобы сохранить подобие идиллии на подольше, но Попов знает, что это бесполезно. Антон сам решает. То, что на данный момент решил Шастун, — это стараться как можно реже надевать вещи из шкафа Арсения. Они пропитаны его характерным запахом, даже несмотря на личную неиспользованность. Кажется, что глубже Арсению уже не забраться, но с каждым разом Антон провал за провалом ошибается. Взгляд случайно цепляется за лежащую на столе пару телефонов, вызывая незамедлительное отвращение от не приносящих былого удовольствия гаджетов. Жизнь до них была настоящей, искренней и насыщенной — болезненно мечталось вернуть ее назад и никогда не создавать связи необходимости с внешним миром. Антон слышит знакомый шуршащий смех и, если бы он не был таким уставшим и подавленным после долгого дня, обязательно бы улыбнулся. Но вместо улыбки в животе ничем не хуже проскакивает теплый солнечный зайчик. Через разделяемый их стол Арсений кажется таким же недосягаемым и непостоянным. Это вызывает что-то похожее на детское легкое раздражение и искреннее непонимание почему. В этой жизни не чувствуется покой, когда вопросы остаются без ответов и близкие люди, которых хочется видеть рядом, далеко. Подумав об этом, Антон прекращает пиздострадать и просто смотрит КВН перед тем, как уехать. Со временем трепетной ностальгии и незатейливого юмора лед тает, и он тихо посмеивается. Это приводит Арсения в немой восторг небольшой победы: он даже выуживает парня на диалог о работе, отвлекая внимание от телевизора. И всё больше ему поддаются, сверкающе улыбаются до заливистых лучиков тяжелых зеленых глаз — в животе всё щекочется и сжимается, мешая свободно дышать. Арсений был бы не против не дышать вовсе и терпеть состояние удушья, находясь с Антоном, если бы долгое отсутствие кислорода не привело к смерти. Шастун проглатывает крупную наживку и не давится, позволяя вытащить себя из воды. Барахтается отчаянно, цепляясь за жизнь до последнего решающего момента и наконец соскальзывает обратно. Арсений не держит, молча наблюдая, как Антон теряется в непроглядной толще, в которой он наверняка не продержался бы и минуты. Вода, в которую так долго всматривается Арсений, раскачивается беспокойно. Стоит мрачная угрожающая тишина. Наверно именно такая бывает перед гибельным штормом. Проще было бы утопиться.

***

Антон закуривает третью сигарету у подъезда Арсения. Тот не берет трубку уже больше двух с половиной часов. И не отвечает на домофон. Острые снежинки колют незащищенную кожу и остаются белой россыпью на элитных машинах. В этот день свежий воздух чувствуется сывороткой от всех выхлопных газов и вони большого города. Погруженный в свои мысли и нервно теребящий в кармане зажигалку, Шастун не сразу замечает открывающуюся тяжелую дверь — пальцы тут же бросают сигарету в урну, чтобы ее придержать. Вышедший грузный мужчина недобро косится и даже делает замечание, но Антон, разумеется, его даже не слышит, несясь на ногах. У него свое на уме — Арсений и предположения, где он, черт возьми, мог бы быть. Парень мучительно долго едет в до блевоты чистом лифте, нескончаемо стучит кулаком в дорогую дверь, излишне сильно жмет на круглый белый звонок. И ничего. От безупречно-ровного цвета стен уже гудит голова. Почему ему не кажется, что Арсения просто нет дома? Да потому что его ебаная машина, без которой он никуда не выбирается, стоит прямо под окнами. Нихуя не понятно. Шастун смотрит на количество звонков Попову и искренне удивляется своей ебанутости: тот не отвечает всего два с половиной часа, а колошматит так, будто пропал на несколько дней. Он с чувством матерится себе под нос и жалеет, что ту сигарету выкинул. Хочется снова на воздух — подальше от поров новенькой бетонной коробки для влиятельных и богатых. На нервы его что-то капец как пробирает. Хорошо, что все дела сегодня закончены и он улетает в Воронеж. Ему необходимо отдохнуть от Питера и Москвы. Устало проводя ладонью по лицу, Антон снова матерится и идет обратно к лифту не заставляющими ждать шагами. Какой же он дурак и проклятый параноик. Если бы он договорился на встречу заранее, Арс предупредил бы, что будет занят. Или, может, даже отложил бы свои дела ради этого: в конце концов, в следующий раз они увидятся нескоро. Пробегая взглядом по номерам этажей, Шастун вновь ловит себя на обострившемся нехорошем предчувствии. Настораживает внезапная необходимость увидеть Арсения и убедиться, что он, блять, хотя бы жив-здоров. Нажимая на верещащую кнопку и толкая подъездную дверь, Антон чувствует на себе яркий свет и дуновение предвесеннего ветра. Несмотря на снег, на улице совсем не холодно. Жаль, что он не арендовал машину, а ограничился такси — посидел бы сейчас, переждал. Всё равно время есть. А вот чувства гордости и мозгов, наверно, совсем нихуя. Поджав в собственном недовольстве губы и всячески оправдываясь маразмом своей хронической усталости, Антон снова достает помятую пачку и ищет ближайшую скамейку — стоящая рядом занята. Ему приглядывается через дорогу, у магазина — наверно потому, что придется ждать долго, а пачка у него с собой всего одна.

***

— Арс, у тебя тут куча пропущенных от Антона, — оповещает Женя, слыша стук поставленного рядом стакана. — Я видел, — как-то отстраненно отвечает ему Арсений, неуловимо хмуря брови. — Может, еще что-нибудь хочешь? Подходя к парню со спины, Попов обвивает руками его тонкую фигуру, кладет подбородок на угловатое плечо и втягивает через нос душистый запах кожи. Женя чудовищно мягкий, податливый — невозможно перед ним устоять не то что бы до секса или вовремя него, а после. Разморенный, довольный, пластилиновый — и кожа горячее, чем обычно. Хочется отчего-то давать ему больше нежности, любви какой-то ебаной. Обниматься и тыкаться носом в висок или шею. — Нет, — улыбается Женя, кладя руки поверх чужих и касаясь колючей щекой виска. Арсений заботливый и мягкий до глупой влюбленной улыбки. Голос его пробирает до мурашек, как и руки, обнимающие живот. От него, сытости блинов, фруктов и чая — всего — мутит эйфорией в самом наркоманском смысле. — Может, у него что-нибудь случилось? — без задней мысли предполагает парень, ластясь и проводя пальцами по теплым предплечьям. И тут же чувствует, как заметно Арсений деревенеет и пытается не отстраниться. Несмотря на вечные замалчивания, Женю давно мучает любопытство, что у них за отношения такие, — Попов не первый раз напрягается при упоминании своего коллеги. Но лезть, конечно же, никуда не собирается, поэтому благополучно, но поздно прикусывает язык. — Сомневаюсь, — скептичным тоном отвечает Арсений и сжимает объятия крепче. Почему он вообще должен думать об Антоне сейчас? Ничего серьезного не могло с ним случиться — не маленький же. Тем более он уезжает сегодня. — Может, всё-таки останешься на ночь? — Ты же знаешь, что не могу, — замечая очевидную смену разговора, с явным сожалением выстанывает Женя и находит чужие пальцы в качестве извинения. — Знаю, — бубнит Попов и глубоко, удрученно вздыхает, пытаясь стереть надоедливые мысли вместе с неприятным скользким чувством. Калинкин чуть не трещит от объятий и улыбается шире, в то же время неосознанно перебирая варианты, что могло бы случиться с Антоном. — Но зато в следующий раз точно останусь, обещаю. — Хорошо. В продолжительной мирной тишине и дурмане этого дня Арсений вынужденно, но благодарно тает: за тонкими белыми занавесками крошится снег, и запах кожи Жени заботливо успокаивает. Он прижимается губами к его шее, отчего тому становится щекотно, — Калинкин хихикает и уже готовится к поцелую в губы. Почему-то он всегда чувствует тот момент, когда Арсений хочет его поцеловать, и оттого часто улыбается прямо во время процесса. Знает, что Арсения это заводит. Как и то перекатываемое на языках ощущение недавнего долгого секса. Попов в завершении целует в уголок губ, руки сами по себе начинают скользить по худощавому телу, отчего его заметно прошибает теплой приятной вспышкой и легким смехом. — Ну всё, дай я попью водички и пойду собираться, — лепечет Женя, хотя никуда уходить не торопится. — А-то если это продолжится, либо ты меня изнасилуешь, либо я тебя. Арсений беззвучно смеется на забавную угрозу и немного погодя низко, с вызовом и игривостью шепчет, касаясь губами раковины: — Изнасиловать меня? Калинкин думает, не послышалось ли ему, и тут же заливается краской, возвращая на место подкинутые в удивлении брови. — Это была очень хорошая, но грязная попытка заставить меня остаться. Ничего не выйдет, Арсений Сергеевич. Попов, безусловно, знает, но всё равно продолжает, вынуждая парня нервно водить плечами. — Может, мне стоит лучше постараться? — Всё, отпусти меня, маньяк, — в шутку бросает Женя перед тем, как выпить поставленной рядом воды. Арсений нехотя отлипает и глядит на лежащий на столе телефон, снова теряя улучшившийся настрой. Зачем Антон звонил ему столько раз?.. Калинкин тем временем скрывает за очередным глотком немое разочарование. Он сам чертовски не хочет уходить. Брать рюкзак и проверять, ничего ли не забыл. Вызывать такси. Прощаться с грустной улыбкой и быстрыми объятиями. Долго ехать в лифте и прокручивать в памяти последние пару часов снова и снова, лишь бы оттянуть возвращение в реальную жизнь. Антон, открывая только что купленную пачку, не может поверить, что смог в темнеющих сумерках распознать того самого Калинкина, выходящего из подъезда Арсения. Его высокая фигура в светло-голубой толстовке и объемной черной куртке кажется чернильным пятном на фоне ослепительно-белого слоя снега. Время, кажется, замирает в тишине и перестает дышать. Антон уже не чувствует своих промерзших пальцев, что безжалостно сжались на новенькой пачке — он провожает взглядом садящегося в автомобиль парня и не понимает, почему вдруг какой-либо звук больше не достигает слуха. Жестокое равнодушие, присущее только убийцам, побеждало свирепую ярость, чтобы защитить сдавленный организм. Только вибрирующий в кармане телефон смог заставить прийти в себя: Арсений, наконец, позвонил. Антон сбрасывает вызов и заказывает такси. Закуривает, игнорируя мерзотное чувство. Хорошо, что он вот-вот улетит в Воронеж. Там его ждет Ира — близкая, родная. Не то что бы Арсений. С ним быть — это же просто трахаться, когда подвернется случай.