без обид

«Я расстался с Калинкиным», — набирает Арсений с дико бьющимся в висках сердцем, от которого бросает в сумасшедший жар. Рядом бокал с виски для абстрактной храбрости и иллюзии поддержки. Так будет правильно. В любом случае нельзя было всё это продолжать. Даже если бы Антон ничего не знал, Арсений не смог бы и дальше использовать Женю. Ведь людей вообще нельзя использовать, особенно тех, кто, скорее всего, влюблен в тебя. Ничего — кара может подождать: Арсений сам себя наказывает тем, что корит каждый день и не смыкает ночами глаз. Самоистязание, отсутствие аппетита и сил сказываются на самом простом и ежедневном, тяжестью складываясь на плечах. И улыбка, и смех при контакте с людьми становятся работой, над которой действительно нужно трудиться. Арсений делает обжигающий глоток и кладет телефон с бокалом на стол. Трет уставшие пялиться в яркий экран глаза и безучастно отмечает: голова начала гудеть сильнее: Антон даже своим отсутствием изводит до судорожных кипящих состояний, от которых банально дышать не хочется. Усталость из-за него терпится в двойных дозах, стресс — в тройных. И в этом, наверно, даже нет его вины. Всё дело в самом Арсении. Он сам начал эту историю полностью перекрученный, затопленный, связанный своими сомнениями, мыслями и чувствами и плюс ко всему — пьяный рядом с пьяным Антоном. В тот вечер Арсений не мог перестать на него смотреть, чтобы понять: что может быть такого в этом парне? Юмор? Внешность? Непонятный характер? Одни и те же вопросы и неутешительные ответы при одном только взгляде — Антон ими душит, даже об этом не подозревая; рушит, ломает как ребенок, неповинно улыбаясь и смотря беззаботно так, что в животе всё скручивается. А ведь к нему тянет. Банально тянет даже несмотря на это, будто Арсений и не боится, рискуя, вновь попасть под непреднамеренный удар. Его всё бьет, бьет, а он остановиться не может, как под адреналином, когда уже не чувствуешь боль. И всё это ради того, чтобы в конце концов приплыть к этому мертвому берегу. Он вновь пялится на свое неотправленное сообщение, затем на иконку фотографии Антона — и на периферии отвратительной вины, не притупляемой виски, ярко мелькает недостойная мысль «скучаю». Женя… пиздец. Не сумев найти смелости увидеть в светлых глазах щемящую растерянность, непонимание и разрушенность, Арсений сказал ему о своем решении не лицом к лицу. Он говорил в трубку совершенно мягко, вкрадчиво, осторожно: им лучше больше не видеться. Молчание на том конце провода пугало похлеще собственных слов. Арсений пережевывал одни и те же сказанные фразы, лишь бы не слышать эту тишину, не предвещающую ничего хорошего. По правде говоря, он был уверен, что вот-вот услышит гудки брошенной трубки, но лучше бы это были они, чем вечное молчание и металлический, неузнаваемый, пытающийся взять контроль, голос: — Да, ты, наверное, прав. Хорошо, я всё понял, — пауза, — правда. Молчание. Вздох Калинкина, чтобы сказать что-то еще. «Прости» от Арсения. Наконец, гудки. Женя бросил трубку. У него сжимает горло, глаза противно жжет, и грудь в дыхании поднимается с трудом. Всё рушится; телефон с грохотом падает из ослабевших рук, накрывших лицо; он практически задыхается, потрясенный, до тех пор, пока не осядет на пол и ладони не намокнут от слез. Как он мог допустить сделать с собой такое? Позволить ударить так, чтобы треснула грудная клетка? Судорожный, приводящий в относительную трезвость, вздох. Калинкин не ожидал, что это настолько внезапно и скоро закончится. И именно, сука, так. Тем более без четких причин. Наигрался? Нашел кого-то другого? Он, блять, верил в… Женя трясет головой, чтобы выбросить последнюю мысль из головы, и тянется к телефону — позвонить своей лучшей подруге. Им срочно надо встретиться, потому что если Женя хотя бы еще на немного останется один, то сойдет с ума. Вечерний холодный дождь стучит приговором со сквозняком, становясь причиной мерзких мурашек. Телевизор на беззвучном мелькает жуткой сменой картинок, бросая белые блики на виски. Сердце ноет по Жене, а по Антону чертовски болит. Нажимая на «отправить», Арсений не знает, на что надеется.

***

Косметика на опухшем лице смешана со слезами, — Иру тошнит от своего вида в зеркале ванной. Она устала рисовать жизнерадостную улыбку, быть сильной и терпеливой. Но это совсем не значит, что пора сдаваться. Беря ватный диск и мицеллярную воду, девушка приподнимает подбородок, глядит на себя и ловит долгожданный покой от вышедших эмоций. Чистое аккуратное лицо смотрит на нее уверенно и сильно, убеждая, что любые трудности преодолеть возможно. Неудачи на работе, болезни, ссоры с родителями и вечно скрывающий что-то Антон — всё это выбило из колеи, вынудив сорваться. Но ничего, это полезно. Ведь теперь снова можно браться за дело и решать все проблемы на трезвую голову. Она принимает прохладный душ, делает любимый сэндвич с чаем и ложится перед телевизором, завернувшись в махровый плед. Всё это по-настоящему радует девушку, — осталось найти какую-нибудь интересную передачу, почистить зубы и хорошенько выспаться. Но пьяный, завалившийся домой среди ночи, Антон не дает последнему случиться, бормоча постоянные извинения и чуть ли не до слез прося обниматься. Ира не реагирует, молча закрывая за парнем дверь и морщась от перегара; снимает его мокрую куртку, садит, стягивает кроссовки и ведет в спальню, подхватив длинную шпалу-тело под бок. Как он в таком состоянии умудрился открыть дверь — ей совсем неизвестно, она даже думать об этом не хочет, ложась рядом и накрывая его одеялом. — Прости меня, прости, — повторяет он снова и снова прежде, чем заснуть. Ира вздыхает, надеясь восстановить нарушенный сон, — ей казалось сегодня Антон не придет. Ничего не получается: переживания вновь накатывают к горлу, вечные вопросы крутятся в голове, как и молитвы, чтобы Антон наконец открылся и объяснил, что с ним на самом деле происходит. Сначала она игнорировала изменения в его поведении, думая, что Шастун переживает по поводу нового шоу, всей скорой известности и сопутствующих проблем, но когда он отдалился совсем заметно и очевидно, это стало не на шутку тяготить. Ира пыталась вывести его на разговор, но получала одни отмашки, натянутые улыбки и холодные поцелуи в губы — настоящий Антон совсем не такой. Вскоре она решила дать ему время во всем разобраться. Это затянулось надолго вместе с предчувствием, что скоро всё должно наладиться. Ничего, ведь в любом случае она всегда будет рядом и не бросит его. С этой мыслью к ней тихо крадется сон. Ранним утром Ира находит Антона на кухне, пьющим противопохмельное. Она сонно желает ему доброго утра и наливает стакан воды из кувшина. — Доброе, — мрачно бурчат ей в ответ. — Прости. — Где-то я это слышала, — подмечает она с доброй улыбкой, оценивая помятое состояние парня и поднося стакан к губам. Антон поднимает на нее виноватый взгляд и не в первый раз отмечает, насколько красива Ира в рубашке-пижаме с растрепанными волнистыми волосами. — Я тебя не заслуживаю, — тихо говорит он, глядя в глаза, и поджимает губы, пытаясь игнорировать ужасную головную боль и тошноту. Ире хочется пошутить что-то вроде «я тоже так думаю», но она вовремя прикусывает язык, улавливая странную и очень серьезную печаль в хриплом голосе и взгляде. Садясь рядом, она накрывает своей ладонью его, и как только собирается сказать что-то ободряющее, увитая браслетами рука переворачивается и сжимает ее ответ. Антон пугающе решительно смотрит на нее и говорит так быстро, что девушка не успевает предположить, в чем дело. — Я должен тебе сказать: я поступал очень плохо с тобой, о чем… — Нет, Антон, я… — машинально возражает Ира, давая понять, что всё хорошо. — Пожалуйста, дай мне договорить: мне это очень нужно. Я ужасный человек и поступал с тобой очень плохо, но я исправлюсь и, обещаю, отныне всё будет хорошо. Девушка слышит твердый убеждающий голос и натянуто улыбается, глядя в кишащие тайнами, но искренние зеленые глаза. Они оба понимают, что Антон только что признался в изменах. Ира не удивляется этой новости: просто она до последнего не хотела верить. Ее кольнувшее сердце тяжело и протестующе гремит, пытаясь достучаться до гордости, однако засевшая в печенках любовь к этому заскорузлому не без труда побеждает его с отрывом. Врать бесполезно: несмотря ни на что она скучает по его улыбке и смеху. Скучает по старому Антону, тому душевному парню, с которым случайно и по лучшему стечению обстоятельств познакомилась еще очень давно. Это уже не тот человек, но она даст ему шанс.

***

Антон совсем не может заснуть сегодня. Ворочается, нервничает, думает обо всем, безмерно завидуя спящему в ногах недавно подобранному котенку и совершенно теплой Ире, мирно сопящей в подушку после насыщенного выходного. Последние два месяца, наверно, были одними из лучших в его жизни. Работа над собой, которая действительно приносила удовольствие, наконец меняла устоявшиеся за последнее время взгляды и оправдывалась в виде отсутствии загруженности в каждом дне. Всё хорошо и так, как должно быть. Однако, на фоне этого, покоя не дает лишь настойчивое и не проходящее чувство вины: как бы Антон ни старался, он не может себя простить, в отличие от Иры. Девушки, которая, казалось, вообще обязана была его бросить. Эта мысль на рефлексах вынуждает отвлечься, лишь бы не ухудшать и без того тревожное состояние: Антон берет телефон, чтобы пройтись по социальным сетям, — и чертовски, чертовски зря. «Я расстался с Калинкиным». В нагретой постели окатывает экстремально ледяной водой. Рука упорно не бросает телефон в стену, сильно сжимая корпус пальцами. Зачем ему эта информация? Злость берет бешеная, кипящая. Мне твоя жизнь неинтересна. И не лезь в мою больше. Антон это чуть ли не пишет, но вовремя себя останавливает, чтобы не нарваться на никому не нужный скандал. Лучший вариант — это оградить Арсения от себя и не подпускать. Не поддаваться на провокации. Они коллеги, и им не нужны проблемы. Отключив вай-фай, Шастун заметно громко кидает телефон на тумбочку. Пусть Арсений делает, что хочет. Лишь бы не заставлял чувствовать, как яд, качаемый вылеченным сердцем, вновь течет в организме. Попов тем временем, увидев, что Антон прочитал, не ответил и вышел, напивается, как и хочет, до беспамятства. Хуевое у него предчувствие. Очень, очень хуевое. А ведь Антон правда изменился. Посвежел что ли. Когда у него такое приподнятое настроение вне шоу — это всегда заряд самых положительных эмоций для каждого, находящегося рядом. Арсений смотрит на него на расстоянии и сам улыбается каждой улыбке и шутке. Всё правильно и так, как надо, несмотря на то, что плохо до чертиков. Потому что как по-другому? Но спустя длительное время неизбежных нескончаемых пересечений: туров, импровизаций и интервью он всё-таки ломается, стирая и набирая по-пьяне отчаянное, жалкое: — Я скучаю. Приезжай. Антон уже переехал в Москву с Ирой, создал канал на Ютуб и запустил два успешных проекта. Его тщательно выстроенный и совершенно изменившийся мир вдруг рушится, как карточный. Он долго смотрит, буквально пилит взглядом, желая прожечь дыру в ненавистном экране, и совсем не понимает, почему в груди банально разрывается, а отпущенное прошлое чувствуется болезненным настоящим. — Я не могу. Нет. Без обид.