Кружево

The Neighbourhood — A Little Death — Дотронься, — шепчет Беллатрикс, тянет руку Гермионы к себе. Тонкие пальцы холодны, но больше не дрожат. Беллатрикс прижимает их между бёдер, выдыхая через сомкнутые зубы. Гермиона улыбается, восторженная и осмелевшая, она чувствует теперь всё, совсем всё: как раскален воздух, как шуршит под пальцами мокрая ткань, как тепло поглощает кончики пальцев, как запах и мягкость чужой кожи стекают ей на ладонь. И дыхание срывается с губ тяжёлыми облаками, полными томления и невысказанных обещаний. — Погладь, — просит Беллатрикс и подаётся вперёд, закрыв глаза. Её ресницы дрожат, приоткрытые губы влажно блестят. От этого вида внутри образуется вязкий туман, состоящий из одной только сладости. Гермиона двигает рукой, вырывая тихий вздох. Он оседает на её губах, а остатки она ловит собственным ртом, смыкая его вокруг языка Беллатрикс. Она решается тоже закрыть глаза лишь на мгновение, потому что под веками звёздная пыль переливается и мерцает — внутри неё начался звездопад. Ткань юбки Беллатрикс нагрелась от контакта с её рукой, скрытой между разведённых бёдер. — Когда упадут все звёзды, — Гермиона говорит с трудом из-за дурмана, в котором вязнет и она сама, и её слова. Она прячет лицо в волосах Беллатрикс, вдыхая кружевной запах миндаля и кисло-сладкого яблока, от которого остаётся лёгкая горечь осеннего вечера, — что останется тогда? — Только ты, — отзывается Беллатрикс, позволяя Гермионе продвинуть пальцы внутрь, к раскалённой сердцевине. Она упирается ладонями в стену, зубы смыкаются на чужом плече, — потому что я тоже паду прямо в твоих руках. Когда всё заканчивается — и удовольствие, и терпение, — вокруг снова появляются стены и шум внешнего мира. Звёзды исчезают не потому, что осыпались с неба все до единой. А потому, что днём звёзд не бывает видно. Беллатрикс поправляет одежду. Застёгивает пиджак. Выражение её лица становится бесстрастным, мазок на шее от губной помады она стирает ладонью, словно он горит на коже. Гермиона наблюдает за ней со сжавшимся сердцем и схлопнувшимися вселенными внутри. И ничего страшного не происходит. — Больше этого не повторится, — говорит профессор Блэк. — Что именно, профессор? — спрашивает Гермиона с улыбкой пораженного смертельной болезнью. Она поправляет волосы, снова красит губы, хотя знает, что этот цвет ей совсем не идёт. Но у этой помады миндально-яблочный запах и горький привкус. — Правильно, Грейнджер, ничего, — отзывается она с улыбкой, лёгкой, как её касание. — Кстати, этот цвет всё портит. — Тогда вам стоит стереть его и со своего лица, — бросает Гермиона ей вослед. А оставшись одна, красит губы сильнее. Чтобы горчило дольше.