Марёк

2

К концу подходит вторая неделя обучения. Я выхожу из аудитории совершенно опустошённая. Только что из меня высасывали энергию посредством нудных рассказов о Величайших Театрах современности. Особенно устаёшь, если всеми силами показываешь, что ты увлечён чем-то, хотя на самом деле мысли твои находятся где-то в русском поле, пролетают надо золотым море и слушают песни местных птиц. С современными театрами не случается что-то интересное: они не горят, не попадают под обстрел, не имеют скрытых катакомб, где лежат останки убитых фашистами людей. Всё предельно скучно. Звучит цинично, хотя так оно и есть. А у Бекки дела обстоят гораздо веселее. Сегодня у художников разгрузочный день, поэтому Тейлор пообещала закончить наш проект уже к вечеру. Пока я бегаю по кабинетам в надежде получить знания о театре, Ребекка отдыхает. — Что у тебя с лицом? — Илья вопросительно приподнимает бровь и слегка отдаляет корпус, чтобы посмотреть на моё лицо подальше. Мы сидим с ним на лавочке в главном саду. Обед, а в столовую идти совсем не хочется.- Я спала на истории. — усталость заметна даже в голосе. Почему меня в последнее время так рубит, Господи. Откусываю часть бутерброда, сделанного Ребеккой. Эта девчонка будто вкладывает частичку души в свою еду: очень вкусно. — Нет, проблема не в этом. — уже чувствую издёвку из уст белоруса. Он делает выразительную паузу и с видом эксперта в любой области выдаёт: — Это просто такое лицо у тебя, я понял. — Илья победно улыбнулся, приподняв четко выраженные брови. Чем-чем, а растительностью на лице Чарторыйского природа не обделила. А вот умом обделила.- Очень смешно, придурок. — Машинально отвернула голову и взглянула в небольшое зеркальце на чехле телефона. Хотела удостовериться, что Илья просто прикалывается. После таких шуточек у меня точно будут комплексы. Это предпоследняя пара на сегодня, а я всё ещё не могу проснуться. Хоть по мне и не видно, я очень счастлива обучаться тут. А не видно по мне, потому что моё лицо скоро плавно опустится на небольшую одноместную парту.- Беркут, — на парту падает мой пенал. А я его потеряла! — это же твоё? Я сразу же просыпаюсь и, вздрогнув, резко поднимаю голову. Вижу парня с совершенно недовольной тяпкой. Он как будто смеётся надо мной! Человек хочет спать, а вы! — Да, спасибо, что вернул. –как можно более вежливо отвечаю, еле заметно улыбаюсь и ложусь обратно на парту. Я не успела разглядеть его совершенно: только тёмное пятно перед глазами. Это уже странно, откуда такое желание спать?! Возможно, парень посчитал, что я таким образом хочу избавиться от него (а ведь так отчасти и было), поэтому, видимо, решил себя повеселить и уселся за парту впереди, повернулся ко мне. — Знаешь, русский язык такой забав ный, даже не подумал сначала, что ты русская, у тебя нет акцента, удивительно. — Он сказал так, словно русский акцент — плохо. Конечно, я ободрилась и подняла голову с заранее приготовленной недовольной гримасой. — Знаешь, а у тебя акцент отчетливо слышится. Спасибо, конечно, за пенал, но я правда очень хочу спать. Так что исчезни, дойче. — Думаю, это моя лучшая реплика на сегодня. Парень противный какой-то оказался. Я думала, многие немцы совершенно интеллигентны и воспитаны. Но, как оказалось, везде молодые люди в большинстве своём обладают скверным характером.Немца не слышно. Он не ушел, но хотя бы заткнулся. Поэтому, слушая монотонную речь только что вошедшего преподавателя, я медленно погружаюсь в невесомое пограничное состояние между лекцией и миром снов. — Мисс Беркут! –в один миг моё тело становится тяжелее раза в два, сердце колотит с бешеной скоростью, отчего в груди становится очень неприятно, я как будто не могу отдышаться. Вскакиваю и сонно хмурюсь. — когда Вы ехали в лагерь, предполагали, что это отель, где можно спать в любом месте?! Я доношу до вас информацию, рассказываю про жанры театрального искусства, а Вы смеете игнорировать мою лекцию! Это был ваш выбор! После секундной паузы, когда учитель была готова выслушать, я вдохнула побольше воздуха, окончательно проснувшись. — Простите, пожалуйста. Сегодня мне нездор овится, поэтому мое желание спать совершенно не связано с Вашим предметом. — говорю максимально спокойно, отчего и женщина начинает успокаиваться.- А Вы не пробовали решить эти проблемы? — я чувствую её пренебрежение в каждом звуке. — После лекции в кабинет фельдшера за проверкой здоровья и справкой, чтобы я не успела написать Вам отрицательную характеристику. — она взглянула на меня испепеляюще и поджала губы. Значения не имеет, что думают обо мне преподаватели. Главное, чтобы отчёт об учёбе здесь был почти идеальной. — Вас проводит Манхарт, а то уснёте ещё по дороге.О, Боже, ну конечно. Всё как во второсортных романах: парень, что принёс пенал и смог испортить о себе мнение за одну фразу, повернулся ко мне с самодовольной улыбкой. Не думала, что это возможно. Эй, там, наверху, вы издеваетесь?! Мы идём с немцем по пустому коридору, это меня немного напрягает. Я наконец смогла рассмотреть его. Абсолютно гармоничная внешность: брови, скулы, подбородок — всё на месте, такое аристократичное и строгое. Теперь ясно, чего он всё время улыбается так самодовольно. Просто знает о своей красоте.- Ну и где тут кабинет фельдшера? — почему-то до меня только сейчас дошло, что в этом корпусе не может быть кабинета. Думаю, эта часть лагеря на ремонте или что-то типа того. — Ты же ведёшь меня совершенно не туда.- А вот и он. — никаких обозначений или других намёков на то, что здесь обитает знающий человек. — Проходи, не стесняйся. — Манхарт открывает серую дверь, я быстро заглядываю в комнату. Да это же склад, а никакой не кабинет фельдшера! Оттуда ещё и несёт. Кто-то курил тут недавно. Я недовольно поворачиваюсь к немцу и, поправив удачно уложенные волосы (которые не растрепались, кстати, за время моего дневного сна), складываю руки на груди.- Нельзя так, дойче. Я серьезно чувствую себя нехорошо, а ты мало того, что потратил моё время, ещё и привёл в место, откуда несёт. У меня аллергия на табачный дым, придурок! — От нарастающей злости сердце колотится, в голову дало давление, белое личико вмиг стало порозовевшим. Немец только посмеялся ехидно и, толкнув меня подальше, вглубь помещения, хлопнул дверью. Такие шутки устраивают только придурки. — Придурок! — Вычеканиваю слова от паники, свет покидает меня, яркая полоса становится нитью. — Ебучий придурок! — Я пытаюсь вдохнуть побольше воздуха, прежде чем дверь захлопнется, словно меня поместили в закрытую коробку, наполненную водой. Или я космонавт, вышедший в открытый космос. Но от досады я не могу сделать и вдоха, сердце колотится как бешеное, на глазах появились слезы, больно дышать. Резко дергаю дверь в разных направлениях, не поддаётся. Ещё и ещё раз. Страх закрытого пространства не дает забыть о себе. Я тихо облокачиваюсь на дверь и от бессилия спускаюсь к полу, закрываю глаза руками, стараюсь отключить мозг, вбить себе, что я не умираю, что это не конец, что все будет хорошо. Представляю большое поле, жизнерадостную мелодию и вызываю состояние, словно хочу спать, чтобы успокоить сердце. На это уходит секунд десять, не больше, и теперь я просто сижу у двери и трачу все силы на контроль своей паники. Стараюсь дышать неглубоко из-за дурацкой аллергии, но из-за паники чувство, что я таблетки и не принимала вовсе. За что меня так не любит этот кретин? За то, что я русская, и семьдесят лет назад его деда пришили под Ленинградом? Я рассматриваю эту версию на полном серьезе. Но как я могу повлиять на мысли другого человека? Глупый мальчишка! Пока я была погружена в свои мысли, не заметила, как ручк, а двери медленно со скрежетом повернулась, и дверь распахнулась, лишая меня опоры. Теряюсь и падаю на спину в коридор, но успеваю подставить руку на автомате. — Боже, что за хрень? — Какая-то блондинка с британским непонятным акцентом так легко распахнула дверь, словно ее и не запирали. Я быстро встаю, не успев опомниться, вытираю черные от туши слёзы и пытаюсь вглядеться в лицо спасительницы. Когда глаза перестали слезиться, я четко разглядела гладкие крашеные волосы, слишком массивные наращённые ресницы и светлый блеск для губ. Не могу определить, смотрится всё это богато или дёшево. От неловкости смущенно отвожу взгляд в сторону и убираю прядь за ухо, стараюсь ретироваться как можно аккуратнее и быстрее, поэтому с рваным и тихим «sorry»улетаю из поля зрения девчонки. Как тут такая вообще оказалась? Мысли не покидают голову. Людей в коридорах стало много, пара закончилась, а вещи мои все еще в кабинете истории. Забегаю в аудиторию с молниеносной скоростью и, сгребая все предметы в руки, так же быстро выбегаю. По дороге собираю все вещи, проверяю телефон, карту и ключи. Все на месте, кроме пропускного. Интересно, смогу ли я сегодня попасть в свою комнату? Неужели Манхарт не запирал дверь, а это я на самом деле такая жалкая, что под влиянием паники не смогла открыть дверь? Это какая-то глупость, которая крутится у меня в голове всю дорогу до реального кабинета фельдшера. Лучше у уборщика спросить, чем довериться немцу. — Здравствуйте. — тихо стучу по двери и вхожу в кабинет. Удивительно для русского человека: женщина в белом халате и с аккуратно собранными волосами сидит за главным столом и заполняет бумаги. Она поворачивается ко мне и жестом приглашает войти. — Здравствуй. Что случилось? — Она лучезарно улыбается и указывает на стул рядом с ней. Параллельно достает первое оборудование для осмотра, но я уверена, что это не понадобится. — Сегодня мне целый день хочется спать, я уверена, что это не просто недосып. Женщина взглянула так, словно пытается просканировать меня, схватила градусник-пистолет и почти прислонила его к моему лбу. — Температура чуть выше среднего. Ты не простудилась? Еще что-то беспокоит? Какие-то лекарства принимала в последнее время? — И другие вопросы быстро пробежали мимо моих ушей. Через минут десять после осмотра выхожу из кабинета с маленькой бумажкой, где написана освободительная и рецепт. Но рецептом это назвать сложно — только идти в комнату и отдохнуть. Мисс фельдшер подозревает таблетки от аллергии, так что придется некоторое время почихать и покраснеть от табака. Поэтому сегодня от меня на парах никакой пользы. Прохожу совершенно расклеенная по коридору с панорамными окнами, в месте, почти соединяющимся с другим, недостроенным корпусом. Замечаю темное пятно через окна и развилке заворачиваю во второй корпус. Так, что тут у нас? Я вижу знакомого немца, он чуть ли не крадется в эту злосчастную комнатку и по пути достаёт сигареты. Ну тут всё ясно. Придурок. Как только за Манхартом закрывается дверь, подбегаю и преспокойно подпираю её спиной. Из комнаты уже исходит резкий запах, я не понимаю, как можно курить в закрытом помещении, пусть даже с вентиляцией. Неожиданно в спину толкнулась дверь, сразу беру себя в руки и в ответ облокачиваюсь спиной, так сильно, как позволяет телосложение. Я понимаю, что не могу быть хорошим препятствием, но от лёгкой неожиданности немец не открыл дверь и со второго толчка. Я уже изо всех сил опираюсь о дверь, жажда мести совсем одурманила, не ведаю, что творю.Резкий толчок отбросил меня на метр к противоположной стене, я чуть её не поцеловала! Спотыкаюсь о собственные ноги и с грохотом оказываюсь на полу. Я прилетела на колено, а затем на бедро , как бы уселась на бок и рывком отползла к стене.Закашлявшийся Манхарт чуть не выбил дверь из петель, раскрасневшийся он подлетел ко мне и, не рассчитав, прильнул чуть ближе, отчего резко запахло табаком. Хочу убежать, зря я это сделала. — Ты! — он совсем злой. Теперь немец красный не от табака, а от злости. Мне конец. –Шлампэ! — не думаю, что он сказал, что я молодец. — ты дурная совсем?! — вены на его шее постепенно выступают, а я могу смотреть только на шею, мне вдруг стало так страшно и обидно: какой-то неизвестный чувак позволяет себе творить такие вещи со мной, а мне нельзя? Неожиданно слёзы навернулись на глазах, немец продолжал что-то говорить на своём языке, я подняла заслезившийся взгляд и прокручивала поток мыслей, красной строкой пробегающий у меня перед глазами.- Какого хрена ты орёшь на меня, фашист?! Ты запихнул меня в вонючую комнату, когда мне было нехорошо, у меня аллергия на табак, да и вообще кто дал тебе право как-то взаимодействовать со мной, скотина?! — последнее слово я от злости прочеканила на русском, но посыл был чётко понятен. Взгляд Манхарта вдруг стал пустым, стеклянным. Он отодвинулся от меня и тихо прошептал: — Фашист? От этого вида я вдруг пожалела о сказанных словах, быстро отползла от парня и, аккуратно вставая, повернула голову в сторону немца: — Подумай об этом, кретин. — и быстро прошла в сторону первого корпуса , к студенческим комнатам. Грустный взгляд парня врезался в мысли, вдруг я сказала что-то, что могло его сильно ранить? В любом случае, он это заслужил, хам и идиот. Пока шла к комнате, вспомнила, что пропуск где-то потеряла, поэтому написала Ребекке, чтобы та встретила меня у входа в спальные корпуса.- Привет, Марёк. — Это обращение сразу заставляет поёжиться. — Привет, Луис. — Поворачиваюсь к Тейлору с недовольным лицом. Парень «подплывает» ко мне и растягивает довольную чеширскую улыбку. Я прохожусь взглядом по парню и замечаю небольшое красное пятно на шее. — Ты из лупанария? (публичный дом Дравшем Риме)- Очень смешно. Я вышел из мира любви и низменных радостей. — Так воодушевленно пропел парень, я лишь отвернулась с закатанными глазами. Этот парнишка уже успел подцепить кого-то, и меня это пугает. Что скажет сестра? Он же не собирается к нам в гости? Мы сидим у нас в комнате, нас трое: я, Бекка и юная жрица любви (со слов Бекки!). Ребекка испепеляющим взглядом смотрит на братца, пока тот нервно попивает сестринский чай.- С кем ты успел пообжиматься? — Бекка прислонила пальцы в переносице и медленно вздохнула.- Ну, неделю назад я был с…. — Нет, стой. — Я слышу в этих словах мольбы о том, чтобы этих парней было не больше пяти. — Я имею ввиду, кто оставил этот засос? — Ах, это? Это был один белорус, но я тебя уверяю, дальше поцелуев я не дохожу! Тейлор осторожно взглянула на меня. А на мне была гримаса удивления, поражения. Это сто процентов был Илья: наивный, но грубоватый мальчик с добрым сердцем.