if it was worth the time

      Смотрит в одну точку на потолке, думая о чем-то своем, пока его рука беспорядочно разлохмачивает блондинистые волосы сидящего на коленях между его ног парня. Слышит, как звенит пряжка расстегнутого только что ремня, слышит противный звук съезжающего вниз бегунка. Чувствует прикосновения теплой ладони и лениво проводит языком по пересохшим губам, все еще не смотря на парня. Тодороки продолжает разглядывать потолок, устроившись в кресле удобнее и запрокинув голову сильнее.       Он чувствует, как Бакугоу неуверенно проводит рукой по его члену, мысленно усмехаясь тому, что каждый раз для него — как первый. Тодороки переводит взгляд с неинтересного потолка на не менее неинтересного Бакугоу, но принимается его разглядывать.       Смотрит за тем, как он размыкает тонкие губы и впускает в рот головку его члена. Шото удовлетворенно прикусывает собственную губу и впивается пальцами в кожу, которой отделано кресло. Однако ни единого звука он не издает. Возможно, только томный вздох, который Кацуки пропускает мимо ушей.       Тодороки пропускает через тонкие и длинные цепкие пальцы пряди светлых волос, длина которых так удобно подходит для того, чтобы их сжимать. Он убирает руку с подлокотника кресла, где остались едва заметные лунки от его ногтей, подносит руку к лицу парня, большим пальцем почти нежно проводя по раскрасневшейся щеке. Диссонанс, вызванный ласкающими его щеки и скулы движениями и грубым оттягиванием волос, дурманит самого Бакугоу, но он не отвлекается на свои ощущения, концентрируясь на Тодороки.       Кацуки действительно старается доставить удовольствие своему парню. Он водит языком по всей длине члена, ласково сжимает и разжимает губы, двигаясь то вперед, то назад, доводя Шото до едва ощутимой дрожи в коленях.       Слишком нежные, слишком другие, слишком несвойственные Бакугоу ласки умиляют Тодороки, но ему этого недостаточно, ему слишком скучно от занятия, раньше приносившего удовлетворение. Не в силах больше сдерживаться, он сильнее цепляется за волосы парня и резко притягивает его ближе к себе, входя почти до самого конца.       Непривыкший к подобному обращению Бакугоу старается отстраниться, чтобы отдышаться, наорать на него, но все равно продолжить в привычном темпе, однако Тодороки, в кулак сжимающий руку на его волосах, не дает ему этого сделать. Парень поднимает на него взгляд и видит в его глазах такую усталость, что на смену агрессии приходит какая-то апатия, что он позволяет Шото продолжить притягивать его так, как он хочет.       Последний сильный толчок — и Тодороки выпускает волосы из своих рук, а Бакугоу с глухим рыком отодвигается от него и встает, ничего не произнося, принимаясь яростно тереть свои губы кулаком.       "Как будто тебя заставили", — но Шото ничего не произносит, смотря на него с легкой насмешкой во взгляде. Отчасти он рад, что Кацуки сразу уходит, потому что не хочет выяснять отношения и снова пытаться подобрать слова, чтобы не вывести из себя парня, или — что еще хуже — не добавить ему новых поводов для тоскливых размышлений.       Бакугоу, раздраженный и грозный, как и всегда, заявляется в его комнату только через несколько дней. Что на занятиях, что после них он игнорировал Тодороки, даже не смотрел в его сторону. Но он не переживал, почти даже не думал об этом, ссылаясь на то, что без его психов и истерик даже проще. К тому же, Бакугоу часто так делал. Каждый раз говорил, что больше не вернется, но все равно приходил снова. И со временем Тодороки успокоился, придавая этому все меньше значения с каждым разом.       За окном такой сильный ветер, начинающийся ливень, сплошной мрак, что создается впечатление уже позднего вечера. Горящая настольная лампа только укрепляет образ уютного осеннего вечерка. Шото переводит на дверь скучающий взгляд и смотрит на молча сжимающего и разжимающего кулаки парня. Он действительно хочет помочь ему, но каждая попытка заканчивается тем, что он пытается дать ему понять, что все кончено. Он бы помог ему, если бы верил, что его усилия того стоят.       Тишину прерывает тихий вздох.       Тодороки встает со своего места и тихо подходит к не решающемуся пройти в комнату Бакугоу. Снова мысленно отмечает непохожесть его поведения на обычное, но не заостряет на этом внимание и просто молча смотрит. Смотрит на его плечи, как на картину из прошлого.       Его руки тянутся к нему, и он позволяет себя обнять. Позволяет прижаться и снова довериться ему. Позволяет почувствовать себя в безопасности рядом с ним. Шото искренне ему завидует. Когда был влюблен он, такой роскоши он себе позволить не мог. У него нет на Кацуки никаких обид. И с каждым разом все чаще он приходит к выводу, что и любви нет и не было никогда.       "Мы спутали страсть с любовью, которой никогда не было".       И Бакугоу злился, когда услышал это от него. Злился, орал на него, не понимая даже сам, из-за чего больше — из-за слов или равнодушия, с которым сказал это Тодороки. Из-за того, что не верил, или просто сам понимал, что это правда. Он злился и ничего не мог сделать, кроме как разбить об стену кружку и уйти, хлопнув дверью.       Шото мягко отстраняет его от себя. Чувствует под своими ладонями напряженные мышцы парня, нежно и ласково — почти как раньше — поглаживает пальцами и снова позволяет себя обнять.       — Все в порядке. Можешь довериться мне.       Сам не понимает, что говорит. Сам не понимает, почему.       Сам не понимает.       Он был готов все разорвать, он был готов от него избавиться. Тем более, что совсем скоро учеба закончится, и они могут разойтись и никогда больше не встречаться. Но Шото, кажется, дает себе шанс.       И опускает свои руки ему на спину.