Как Лина в мир экзорцистов попала

— Я пришёл, как только смог…        Голос. Я слышу чей-то знакомый голос. — Очнись, давай же!        Слушаясь, я открыла тяжёлые веки и взгляд мой упёрся в его окровавленное лицо. — Рин…, — мой отрешённый, чуть охрипший голос вырывается наружу.        Изо рта вытекает струйка крови, пробежавшая по подбородку и упавшая на грудь.        Он здесь. Совсем близко. Я чувствую его тепло совсем рядом с собой. Его рука судорожно сжимает мою, а другая прижимает к себе. Он сидит около меня на коленях и смотрит на меня со слезами на глазах.        Его голос слышен будто через ватный комок. Слишком тихий, чтобы я разобрала то, что он говорит. Нет, я хочу услышать…        Рядом стоит Юкио и обеспокоенно смотрит на меня. Кажется, это всё-таки случилось. Его заострённые ушки и клыки говорят сами за себя. Мне не приснилось, я действительно всё ещё в этом мире. — Рин…, — чувствую, как из глаз начинают бежать предательские слёзы. Голос дрожит, наверняка я выгляжу жалко.        Он тоже не выдерживает, и ручейки слёз бегут по его щекам.        «Дурак, почему ты плачешь?» — мысленно шепчу я. — Я боялся, что не успею, — сказал тихо он, что заставило меня подумать, вслух ли я сказала те слова или нет.        Но думать было слишком больно, казалось, сознание билось в коматозном состоянии, не позволяя мне сосредоточится на чём-то, кроме него. — Ты успел…, — сорвалось с языка и громкий кашель прервал мои дальнейшие слова, когда же кровь вырвалась изо рта и присоединилась к луже уже засохшей, я продолжила: — Но синее пламя достигло своего пика, птица врезалась в врата Геенны, уничтожив их. Почему же я всё ещё здесь? — Ты не можешь перейти обратно, — предложил Юкио, раскрывая коробку с аптечкой, но мне это уже не нужно.        Хочется сказать, что они опоздали, что уже слишком поздно что-то менять, но вот я смотрю в его синие, мокрые от слёз глаза и понимаю, что не хочу возвращаться в свой мир. Там меня ждут, несомненно, родители, друзья, обязанности. И там я тоже никогда не была обычным человеком. Но мне так не хочется бросать его, он слишком близко сейчас, чтобы я могла позволить себе отпустить его. И я не хотела этого. — Рин, я…        «Люблю тебя?»        А стоит ли говорить эти слова тому, с кем, может быть, никогда больше не встретишься? Стоит ли, не зная, что он чувствует ко мне? Мир аниме более, чем странен, и пускай они думают наоборот. Мне никогда не понять его чувств, пусть даже тогда, когда он так крепко держит меня за руку, пусть и боялся потерять меня, я не поверю, я ни за что не поверю… — Всё будет хорошо, слышишь меня? — ласково улыбается он. — Я не хочу возвращаться обратно, — плаксиво говорю я, снова ощущая бегущие по щекам солоноватые дорожки. — Я тоже не хочу, — отвечает он. — Но так надо.        Не могу сказать. Слова застряли в горле. Просто от осознания того, что происходит. Я говорю себе, что никогда его не отпущу. Мысли, бьющиеся в сознание мысли только о нём. О его красоте, несмотря на многочисленные порезы на лице. Мне так хочется признаться, но этим я сделаю только больнее. И себе, и ему, если он хоть что-то ко мне чувствует.        Внезапно от нас побежали в стороны белые линии, будто кто-то рисовал их мелом. Они соединились, образуя пентаграмму. — Что такое? — озадаченно спросил Рин, не отпуская меня. — Это, кажется, за мной, — улыбаюсь я. — Лина я… — Тсс…, — прикасаюсь свободной рукой к его щеке, — скажешь, когда я вновь приду сюда. Я не заставлю тебя ждать долго. Рин, ты веришь мне?        Он кивает головой и наклоняется надо мной. Его лицо так близко к моему, что я чувствую его сбитое дыхание. Горячий, обжигающий воздух, от которого на душе становится легче. Я не верю, что это происходит на самом деле…        Его губы так близко к моим, что аж захватывает дыхание. Я хочу почувствовать его поцелуй перед тем, как вернуться. Я уже чувствую, как близок этот переход.        Не могу сказать точно, кому первому надоело это тянущиеся мгновение —, но его пылающие губы коснулись моих. От исходящего от него тепла по моему телу пробежалась мелкая дрожь, заставившая меня обхватить его и прижать к себе крепче.        Это было незабываемое чувство разливающегося по телу жара. Вроде как его жара, но переходящего ко мне, словно по цепочке чувств. Всё возрождалось во мне, оживало. Я прижалась к нему всем телом, чувствуя сильную боль внутри, но не обращая на неё внимания. Боже, если это сон, то не дай мне проснуться!        Также жгло в талии, там, где лежали на моей спине его руки, прижимая к себе сильнее. Пятнами огонь расходился во мне, разливался, словно подожжённый керосин, и вскоре я уже не могла сказать, боль это или любовь. Оба эти чувства смешали воедино, заставляя сознание кричать от радости.

***

       И, может, кончился бы воздух и прервался поцелуй, но судьба всё решила за них. Тело девушки обхватила голубоватая дымка и вскоре, начиная снизу, оно стало распадаться словно по частичкам, взметаясь в воздух голубыми бабочками. Всё вокруг засверкало этим мягким, многообещающим свечением.        Её губы оторвались от губ Рина и, подарив ему последний, ласковый взгляд, она вся превратилась в стайку мелких бабочек, растворяясь в пространстве, успевая только взлетать. Их хватало всего на несколько секунд, потом же они гасли, словно звёзды. — Чёрт, — прошипел парень, касаясь пальцами горящих губ. — Она вернётся, Рин, — заверил парня брат. — Непременно вернётся.        И они оба стали смотреть в след удаляющимся последним бабочкам, которые пропадали в темноте, словно угасающие лучики надежды. Но оба парня знали, что это далеко не конец их истории. Не конец истории самой Лины, которая, как бы не хотела, оставила огромный отпечаток в их воспоминаниях. И теперь, когда всё пойдёт привычным чередом, а серые будни вновь накроют их, они оба будут помнить о ней, Лине, которая некоторое время делила с ними общежитие, и обещала вернуться в скором времени.        А когда она вернётся, Рин обязательно скажет ей то, что она не позволила сказать в момент перехода. Это были те три заветных слова, что сама она хранила в себе с самого начала.        «Я люблю тебя…»