Infuriato

      Сон длился не долго. Гарри открыл слезящиеся глаза, концентрируя внимание на размытых очертаниях голых веток деревьев и сером небе. Странно, что после истории о семье от Тома не приснился кошмар. Может, в самом деле сказалась усталость. Приподнявшись, Поттер с легким удивлением обнаружил возле себя крепко спящего Реддла. Мордред знает, сколько бессонных ночей он уже пережил в постоянном напряжении и ожидании нападения — омега и с бессмертием крайне плохо спал. В школе Гарри постоянно наблюдал его темные круги под глазами, вечное раздражение и сквозившую сквозь речь усталость.       Альфа потянулся за волшебной палочкой, наколдовав время: и верно, он проспал не больше получаса. Несмотря на резь в глазах и жуткую потребность зевать через каждые пять секунд, укладываться обратно на плед парень не захотел. Он вновь перевел взгляд на Тома. Доставать из сумки свое собственное покрывало не было смысла: волшебников окружал чрезвычайно плотный купол защитных и согревающих чар, что не было удивительным — без дополнительной защиты Реддл не расслаблялся никогда. Гарри не стал тревожить его сон, просто отвернувшись в сторону моря.       Тот Том Реддл, которого он знал несколько месяцев назад и этот, лежащий в паре сантиметрах рядом, были будто совершенно два разных человека. Гарри полагал, при первом взгляде, это просто потрясающе умный, самостоятельный и сильный парень, сложившаяся личность, нечто возвышенное или вовсе нематериальное — будто за пределами чего-то человеческого, приземленного. Не знал, сколько в омеге таилось ненависти к жизни, к себе, к людям. Полагал, рассмотрел эту личность, понял ее. Всего неделю назад Поттер считал, что Том ненавидит себя за чувство любви, за «постельные развлечения», ненавидит, потому что он — высшее существо, которому подобное в принципе не должно быть интересно, не должно привлекать. Альфа не знал, откуда эта проблема с ненавистью брала истинные корни. Разделение по половому признаку в обществе — разумеется, Реддл испытывает ярость и сейчас к подобному. Пожалуй, Гарри заметил слизеринца именно из-за этого. Один из немногих омег, который не просто презирал систему, но обошел ее, преодолел, пересилил устоявшиеся порядки. Теперь же — Поттер с пугающей ясностью осознавал, что Том сделал это не ради удовлетворения своего внутреннего «Я», не ради знаний, не ради статуса — он занял это место ради уничтожения. Место, с которого пугающие планы легче всего воплощать в реальность. И ненавидел Реддл себя, потому что сам являлся тем, кого стремился уничтожить. Дитя, порожденное абсолютно животными инстинктами в искаженном, уродливом виде — даже среди животных кровосмешение не было в порядке вещей.       Разумеется, теперь понятны многие вещи. Том исключил любое проявление инстинктов со своей стороны, а если они все же просачивались — жестко это пресекал. Ведь с первого взгляда подобное было не логично, ведь инстинкты могли его сделать куда могущественнее, куда цельнее. Гарри опирался на собственные выводы, глядя на омег оборотней. Глядя на спятивших омег. Если подобное состояние тела появлялось в результате сумасшествия, значит его возможно было достичь и при трезвом, чистом рассудке? На сознательном уровне? Омеги оборотней весьма близки к состоянию больных омег, однако сознание, все же, человеческое. Теперь Гарри видел. Реддла отвращает любое упоминание инстинктов, что считал причиной его появления на свет. И видел — действительно ломает себя ради отношений, пересиливает ярость. Испытывать любовь к существу, чье существование стремишься уничтожить, — ломает рассудок.       Более того, все эти человеческие взаимодействия — поцелуи, секс, возбуждение — Поттер понял все слова хоркрукса, Тома Реддла, личности, что была до встречи с Гарри Поттером. «Любить, любоваться вещами, что тебе принадлежат, не облепляя их грязью и похотью». Том смотрел на свою будущую версию и считал себя предателем. Том смотрел на свою будущую версию и видел в ней Меропу, что жила инстинктами, что умела лишь подчинять и подчиняться. По словам омеги, в ней не было ничего человеческого, ничего людского. И до встречи с Гарри, Том не видел ничего человеческого в сексе. Считал, это лишь жажда продолжить род, подчинить и подчиниться. Жутко, учитывая все тяги к подобного рода играм, но и это альфа с трудом, но сумел разложить для себя по полочкам объяснений. Реддл говорил, ему нравится игра, ему нравится быть в чистом рассудке, делать это по собственной воле, видеть, что и партнер отвечает добровольно, отвечает сердцем, а не тем, что ниже пояса. Это было бы пустыми словами, не будь Том способен в любой момент остановиться. Не будь на это способен и сам Поттер. И все же… Это не могло быть началом излечения от многолетних убеждений. Это действительно извращение над личностью.       Том называл это исключительной особенностью Гарри, их отношений. Искаженные неправильные мысли, слизеринец даже не собирался, не хотел взглянуть на других людей. Не понимал, что люди умеют любить, умеют чувствовать — даже НАМНОГО лучше, чем они вдвоем, болезненные и покалеченные. Разве Меропа не нарушила эту цикличность похоти ради любви? Разве Лили и Джеймс не связали свою жизнь вместе? Разве Сириус не пытался бороться со своим сумасшествием? Разве Сириус не любил Лили и ее ребенка?..       И, все же, Гарри считал странностью подобные увлечения от человека, который любое проявление животного естества в человеческом теле осуждает, не терпит. Предлагать при этом ошейник и поводок? Презирать насилие в постели, но со спокойным сердцем убивать людей? Испытывать отвращение к сексу, но, все же, жаждать его? Калечить жизни волшебников, потому что те полагаются на инстинкты, но оправдывать Гарри Поттера, который делает то же самое? Как между этим всем находить хотя бы малый процент примирения в своей душе? Альфа не брался вести на эту тему долгие бессмысленные рассуждения в голове — куда ему до сообразительности Реддла? Поттер не считал себя ни умным, ни догадливым. Надеялся, что смог понять возлюбленного, надеялся, что видит все в правильном свете. Вопросов было неисчерпаемо много, вопросов без ответов. И Гарри сомневался, что сам Том может дать ответы. Поэтому и презирает себя.       История о Гонтах… Не перевернула мир, не пошатнула его орбиту. Гарри уже знал о ненависти, знал о жажде кровавого геноцида. Знал даже причины, но лишь некоторые из них, как оказалось. Дело не только в проблемах общества, не в отношении его к странному нетипичному омеге, не в несчастном детстве, не в равнодушии и ненависти от окружающих. Буквально — «только альфы и омеги». Буквально — половина Волшебного Мира. Буквально — сам Том Реддл.       Поттер не знал, было бы в Реддле столько же ненависти, существуй в Волшебном Мире лишь беты. Или мужчины и женщины, как у магглов. Была ли столь важна самая страшная из причин его ярости — сумасшествие. Нашел бы Том иные поводы, чтобы сотворить немыслимое — массовые убийства, о которых волшебник иногда упоминал, чего жаждал. Был бы ли он вообще болен, родись он бетой, а не омегой? Быть может, он бы воспитывался в окружении семьи, с матерью? Гарри не знал.       Иногда он думал, что болезнь Тома Реддла намного страшнее болезни спятивших омег, что убили возлюбленных и покончили с собой. Единичный случай, редкое стечение обстоятельств — условий жизни, кровосмешения предков, становления личности, окружения. Реддл, который был закономерной пустотой в Волшебном Сообществе, их итогом. Возможно, подобных детей было гораздо больше. Недолюбленных, брошенных, игнорируемых, болезненных. Гарри не знал. Он очень, очень хотел, чтобы Том Реддл существовал такой один. Чтобы его существование было лишь стечением обстоятельств, чтобы оно было единичным случаем. Одного Лорда Волдеморта с лихвой хватит на весь мир целиком.       Альфа с тяжелой тоской думал о том, что омега имел все права на свою ненависть, на свою месть, на это уничтожение. И в то же время — его права ненависти заканчивались, когда начинали касаться безвинных людей. Но как ему об этом сказать? Какими словами донести, чтобы Том осознал — даже уничтожив всех на свете волшебников, он от этой черноты глубоко внутри себя не избавится? Даже если он оборвет существование альф и омег, эту «цикличность грязи», как быть с собственной грязью? И Поттер думал вовсе не об уродливой крови, доставшейся по наследству. Уродство Тома Реддла было в его мыслях, в этой бесконечной ненависти к себе, к окружающему миру. В этом не было ни капли прекрасного. Это бесконечно пугало.       Гарри провел ладонью по лицу, зажмурившись.       Как помочь Тому? Как спасти его? Что ему, обыкновенному посредственному человеку, делать? Что Поттер может дать помимо любви? Как излечить глубоко пораженного ненавистью волшебника, каким способом вытащить из темноты? Реддл жил в этой темноте с рождения. Нес бремя одиночества на плечах без посторонней помощи, без какой-либо поддержки. Поттер не был самоуверенным глупцом, чтобы посчитать свою любовь — единственно нужным верным ключом, что откроет дверь этой тьме, выпустит ее, изгонит из сознания.       Если бы только они встретились раньше.       Быть может, все сложилось бы иначе. «Да он убил бы тебя», — пронзила голову мысль. Том не был поражающей личностью с пеленок, разумеется, нет. И Гарри не стал бы заводить дружбу со злобным агрессивным ребенком, да они бы вовсе дрались не переставая. Пока Том Реддл не узнал бы о приворотном зелье, сваренном Лили Эванс.       Кто вообще мог помочь Тому? У кого были все шансы сделать это, но кто их безвозвратно упустил? Кого винить за появление Лорда Волдеморта? Он возненавидел окружающих с малых лет, и эта ненависть росла, укреплялась с каждым годом жизни. Гарри все еще не знал. Он все еще не считал себя умным или догадливым. Все, что у парня было — любовь. Поддержка, забота, защита — не физическая, психологическая. Этого недостаточно. Лорд Волдеморт продолжал существовать, его ненависть продолжала существовать. Всего лишь сделала небольшое исключение, небольшой островок посреди темноты, где эта пустота становится теплой, человечной, обретает доброту. Сколько должно пройти времени, чтобы остров перерос в нечто большее? Чтобы у Тома Реддла было что-то помимо бескрайней тьмы в душе? А было ли у них это время? Было ли у других волшебников это время?       Гарри не хотел быть единственным исключением, допущением среди этой бесконечной ненависти. Он хотел бы видеть себя исцелением от нее. Чтобы у Реддла были друзья, чтобы он простил своих родственников, простил всех тех, из-за кого маленький мальчик оброс этими болезненными эмоциями, что медленно делали часть его души чудовищной. Часть ли? Насколько чудовищным можно назвать человека, который без малейшего сожаления готов убивать маленьких детей? Насколько допустимо с монстра сбрасывать ярлык монстра, если его доброта и тепло ограничивается одним человеком?       Гриффиндорец осек свои размышления, когда со стороны спящего парня донесся едва слышный шорох покрывала. — Тоже не спится? — Гарри слегка прокашлялся. Из-за долгого молчания голос охрип. — Слишком много кислорода. Воздух соленый, это тяжело с непривычки. Первые дни, когда я начал жить в Норвегии, я практически не мог нормально высыпаться. — Ты не мог спать из-за случившегося с семьей, воздух здесь совершенно не при чем, — ответил Реддл, потягиваясь. Спать на земле было страшно неудобно. Омега достал из кармана лежащего неподалеку пальто свой телефон и что-то посмотрел в нем. — А раз уж мы оба бодрствуем, займемся углубленным курсом Чар. В первую очередь — Невербальными, это весьма полезный навык. Гарри приподнял палочку, направив ее на близлежащий камень, пытаясь мысленно заставить его покатиться к обрыву. Тот дернулся пару раз, но остался лежать на своем месте. Том тоже направил на камень волшебную палочку, и он в мгновение рассыпался прахом. Поттер приподнял брови: — Не обязательно уничтожать мои неудачные попытки, варвар. — В Министерстве Магии работает весьма интересная волшебница, — негромко заговорил омега. — Альфа, разумеется. Я однажды встречался с ней, когда отмечал нужных для дальнейшей вербовки волшебников среди политических деятелей. Некоторые ее изречения показались мне убедительными. Более того — весьма точными. Для того, чтобы твое мастерство достигло достойного уровня, ты должен полностью изучить теоретический материал. И только после — практика. Какой смысл делать искусно проработанный бокал в форме льва, если ты не можешь трансфигурировать одежду? — Ты помнишь? — ошарашенно воскликнул Поттер. — Черт возьми. — Я помню все, что тебя касается, — строго напомнил ему Том, нахмурившись. — Твои умения интересны. Не способен на простенькие чары третьего курса, но свободно творишь академическое волшебство. Ты спал в школе на парах? Кто вообще твоим обучением занимался? — Мой крестный. Парень отвернулся, посмотрев на край обрыва, и омега пробормотал себе под нос ругательство. Стоило догадаться. — Даже если это болезненная для тебя тема, нельзя просто закрыть глаза на обучение. Магия однажды может спасти тебе жизнь. Любое преимущество перед другими людьми спасет нам жизни. Гарри. Поттер дернулся, когда ему в руки вложили что-то холодное и гладкое. Он опустил взгляд и удивленно приоткрыл рот. Очки. — Надо же, ты смог перебороть в себе свою паранойю, — пробормотал альфа, с громадным облегчением возвращая себе зрение. Мир моментально изменился, пришел в норму, обрел привычные очертание и четкость. — Давно пора сде… Гарри повернул голову к слизеринцу и замер, бледнея. — Что, блять, с твоим лицом?       Обратно к поселению оборотней парни летели молча. Поттера все еще мелко трясло, и Том крепко сжимал руки на его торсе. Приземлились они возле столовой, где их уже нетерпеливо ждала Флея, уперев руки в бока. Она одарила молодого альфу странным взглядом, но ничего расспрашивать не стала, чему Темный Лорд был мысленно рад — боялся сорваться. Внутри все кипело и взрывалось.       Какая же глупость, считать, что Гарри ничего не заметит, не разглядит мельчайших изменений. Какая же ебаная самоуверенность, что Поттер ничего не поймет с первого взгляда.       Альфа подавлено молчал, и Том заговорил вместо него: — Дурсли прибудут без задержек? Кто их сюда сопроводит? — Лонгботтомы. В поселение мы их не пустим, встретим у леса. Хижина уже подготовлена, о правилах поведения будете разъясняться сами, мы в няньки магглам не записывались. Через час ждем всех в столовой. Вожак стаи оставила парней одних, отходя к угрюмым омегам, которые о чем-то яростно между собой шептались. Реддл обратил свой взгляд на молчаливого спутника и придвинулся вплотную к нему, обхватив обеими руками его запястья, сжимая. Гарри ответил тяжелым вздохом, на несколько секунд прикрыв глаза, но, все же, посмотрел на Тома. — Все будто в пропасть катится, — пробормотал он. — Все ниже и ниже. С каждым днем я думаю, что хуже уже не будет. Но вот он — новый день — и мы падаем глубже. О чем ты только думал?.. — О тебе? — напрягся омега, покривив уголок губ, но тут же расслабляя лицо. Он уже отвык держать выражение на нем на должном уровне, отвык, что Гарри может видеть каждую эмоцию там. — Собирался исправить все раньше, чем ты заметишь. Поттер стиснул зубы и крепко сжал пальцы в кулаки. — Что ты собирался исправить? Разбить свою душу на новые?.. — альфа оборвал себя, когда хватка ладоней на его запястьях предупреждающе усилилась. Их могли услышать. Но Поттер просто не мог вариться в этих мыслях в одиночестве, а когда мощная паническая атака сбавила обороты, их стало гораздо больше. — Дурсли, Сириус, боже, как же все не вовремя, — парень потеряно обернулся в сторону леса. — Слишком много всего, я не… Он не справлялся.       Поттер и вовсе чувствовался в двух шагах от тяжелого нервного срыва, Темный Лорд ощущал это, как никогда ясно. Они даже не успели толком поговорить — Том сумел перебороть паническую атаку Гарри, когда тот увидел настоящую внешность второго волшебника. Потребовал раскрыться, все равно догадываясь, что увидит под гримом и линзами. Не мог не потребовать. И осилить правду не смог. Все происходящее действительно напоминало падение в пропасть.       Не то чтобы Реддл не помнил свою внешность. Как оказалось, альфа изучил ее куда лучше. Цвет кожи отличался, ненормально бледный оттенок губ, любое отсутствие естественных мелочей и более всего прочего — глаза. Том позаботился, чтобы рисунок линз был не отличим от настоящей радужной оболочки человека. Разнообразие оттенков, проработанность, каждая прожилка, пятнышко. И провалился с этим. Его глаза были не настолько красивы, как совершенный искусственный рисунок дорогих линз. Иллюзия на коже оказалась темнее обычного, Том перекрыл трупный цвет, но вновь перестарался. Эти мелочи не были заметны глазу, Дамблдор ничего не заподозрил, посторонние не уловили никакой странности. А Поттер… Впрочем, именно потому что это Поттер.       Любой другой человек вполне мог бы оправдаться желанием изменить внешность, но Гарри прекрасно знал, что Реддлу было на это глубоко плевать. Опрятность, аккуратность, статус, но не красота. Даже желание отличаться от отцовской внешности не смогло бы сработать — Поттер видел перед собой плохую копию Тома Реддла, а не попытку изменить в себе что-либо. — Вечером, — вполголоса ответил Том и подошел вплотную, приблизив свое лицо к лицу гриффиндорца. Тот прикрыл глаза, и омега легко коснулся губами его рта. — Я все объясню. На самом деле — нечего рассказывать. Ты уже знал, что я больше не… Не в том состоянии, в котором ты меня встретил впервые. Теперь Гарри знал, что пока он был без сознания после аварии, с его возлюбленным произошло что-то страшное. Знал, чья в этом вина. Альфа перевел взгляд на свою тень, поджимая губы. Насколько непомерной была плата за их любовь? — Я найду способ вернуть осколки. «И создать новые», — мысленно проговорил Реддл, глядя из-за плеча Поттера на косящихся в их сторону омег почти с ненавистью. Не начни те сходить с ума — и Гарри воспринял бы внешность Темного Лорда спокойно. Все было бы прекрасно. Он мог бы найти кучу неловких комплиментов, быть может, даже восхищения, учитывая ненормальное увлечение альфы потусторонней жутью. Может, он нашел бы уродливую внешность Волдеморта привлекательной для себя, не напоминай она так явно внешность спятившего Сириуса Блэка.       На этот раз Поттеру было гораздо хуже. И заставить его вновь дышать Том смог не сразу.       Волшебник оставил очередной целомудренный поцелуй на колком от еле заметной щетины подбородке альфы, отодвигаясь и обхватывая влажную от пота ладонь уже по-человечески заботливым жестом.       Том смотрел на семейство Дурслей с вежливой улыбкой, приветствуя их кивком головы. Маска была идеальной, да и никакой злости на них парень не чувствовал. Худощавая женщина казалась напуганной, но держалась уверенно. Тучный усатый мужчина пытался загораживать собой жену и сына, и это выходило бы у него безупречно, не будь Дадли выше его головы на две. При виде родственников Гарри выдохнул с заметным облегчением, наконец, расслабив сведенные от напряжения мышцы. Он шагнул в их сторону, и Реддл остался на своем месте, предоставляя магглам и альфе возможность поздороваться. Его взгляд скользил по стволам деревьев, а рука сжимала в кармане пальто волшебную палочку.       Лонгботтомы-старшие довольно быстро распрощались и исчезли вместе с порт-ключом, напоследок обняв Гарри и нервно оглянувшись в сторону омег оборотней.       Петуния Дурсль скупо подставила щеку под осторожный поцелуй Поттера, а Вернон лишь угрюмо кивнул, стискивая в толстых маленьких пальцах ручки чемоданов. А вот их сын на приветствие не скупился — как следует похлопал Гарри по спине, да так крепко, что тот заметно пошатнулся. Том в тот момент подумал, что он сам и вовсе упал бы на землю.       Гарри широко улыбнулся парню, в ответ стискивая его в объятиях до хруста в ребрах. Кажется, с последней встречи Дадли вымахал еще на несколько сантиметров, обогнав кузена почти на голову. Забавно, что на его фоне Поттер смотрелся даже в некоторой степени хрупким и худощавым. — Гандон ты, — бросил первую фразу Дурсль-младший, после того, как альфа разорвал объятия. — Когда я просил тебя не вытворять странных штук в присутствии моих родителей, это распространялось и на телепорт в Норвегию. И… — грубоватое лицо маггла вытянулось, и он склонился ниже, безо всякого стеснения принюхиваясь. — У вас здесь и бассейн есть? Дважды гандон. Том подавил ухмылку, заметив отчаянно покрасневшие уши Поттера. Кажется, он нашел на первые дни себе развлечение. — Идем, я провожу вас до вашего домика, тетя, дядя, — волшебник послал родственникам вежливую улыбку, потянув Дадли за собой, чтобы до их ушей не доставала дальнейшая речь. — В общем, я встречаюсь кое с кем. Пожалуйста, только не смей… — И кто же та бессмертная леди, что согласилась встречаться с таким, как ты? Я бы на нее посмотрел, руку пожал… Парень резко прервался, когда подошедший к нему незнакомец протянул узкую бледную кисть для рукопожатия. Дадли приоткрыл рот. Он автоматически пожал странно горячую для зимнего холода ладонь, растерявшись до крайности. Дурсль-младший в принципе знал о странноватом распределении полов в Волшебном Мире, однако все-таки надеялся, что однажды Поттер познакомит его с девушкой — симпатичной ведьмочкой, как в видеоиграх. С посохом, например. Или на худой конец с зеленой кожей и длинным загнутым носом, как в ужастиках. Однако перед ним определенно стоял парень без какого-либо признака гомосятины. Ни макияжа, ни женских шмоток, ни девичьего лица — Дадли так и представлял этих странных волшебных омег. Хотя, для парня этот незнакомец был слишком смазливый. Дурсль тогда подумал, что уж если и выбирать в пару мужика, то он и выглядеть должен, как мужик, иначе какой смысл? — Том Реддл, — дружелюбно улыбнулся волшебник, сжав большую кисть маггла пальцами и встряхнув. — Дадли Дурсль, верно? О тебе были хорошие отзывы. — Это какие же? — насторожено отозвался тот, все еще не зная, как себя вести с омегой. Они направились в сторону поселения, и незнакомые волшебники окружили простецов, следуя за ними чуть в стороне. — Поттер, ты о чем там трепался? — О хорошем? — отшутился альфа, закинув руку на широкое плечо кузена. — Сейчас сбросите чемоданы, и можно идти обедать. После я вам расскажу, что произошло. Но — предупреждаю — прошу, не подкатывай здесь ни к кому. Ни под каким предлогом. Тем более не расспрашивай ничего про оборотней. — Это еще почему? — тут же возмутился Дадли, скинув в себя конечность волшебника. — Я впервые в жизни в окружении стаи вервольфов, кругом ведьмы, мертвецы, дома, как у викингов, я почти уверен, что ночью по небу призрачные драккары летают, а после… — Вот тебе и родня, — тихо фыркнул Реддл. Теперь влияние Поттера виделось отчетливо. — Здесь нет мертвецов, это сказки. Зато дикие оголодавшие животные — очень даже есть. Не советую бродить без сопровождения за пределами поселения. Гарри ласково подмигнул Тому, когда после его слов Дурсль-младший моментально сдулся и присмирел. Встреча вышла приятной. Страхи отступили.       Том скользил рассеянным взглядом по толпе танцующих волшебников. На поселок уже опустилась ночь, а в центре горел громадный костер, сложенный из сухих бревен-заготовок. Магглы уже устраивались на ночлег в выделенном им доме, не принимая участия в празднестве, да и оба парня сидели в стороне: Реддл не видел смысла в ритуальных плясках, а Поттер не мог долго продержаться в присутствии такого количества феромонов веселившихся. Только один раз присоединился к танцам, когда его крестник вытянул за руку к костру. Рядом с Тедди Гарри выглядел гораздо лучше, на губах сияла улыбка, звучал его искренний смех — присутствие Люпина-младшего смогло отвлечь от бушующих запахов течных омег.       Наконец, он вновь рухнул возле слизеринца, тяжело дыша и фоня посторонними феромонами, запахом костра, пота, жареного мяса и легкой выпивки. Том демонстративно прикрыл нос, фыркнув: — Ну и пасет же от тебя. Не вздумай рядом ложиться, пока все это с себя не смоешь. Поттер рассмеялся, расстегивая свою большую аляпистую куртку и переводя дыхание. К ним подошел немолодой мужчина, протягивая большой поднос с разделанным мясом и вялеными фруктами. Альфа его тихо поблагодарил, принимая угощение. Темный Лорд отказался от продолжения ужина, лишь вздохнув: ни ложек, ни вилок, ни ножей. Гарри же за эти дни уже порядком оголодал, чтобы воротить нос от дикарского приема пищи, и он воодушевленно принялся щипать пальцами жирное горячее мясо, проглатывая его почти не жуя. То дул на пальцы, смешно встряхивая руки, то махал ладонью бегающему вокруг костра крестнику, то что-то напевал звучащей музыке. Том смотрел на его измазанное в золе и жиру улыбающееся лицо, ощущая, как поднимается собственное настроение. В этой довольно мерзкой непривлекательности его внешнего вида было нечто очаровательное, теплое, родное. Нечто доверительное? Омега не знал верных слов. Гарри не стеснялся своей непривлекательности сейчас, не отворачивался и не пытался держать лицо, и это все было… По-семейному? Реддл наблюдал влюбленные парочки в Хогвартсе, и те старались выглядеть друг перед другом в наилучшем свете. Сейчас в Гарри не было ничего красивого. Было ли это наивысшей ступенью доверия и близости? Показывать свой абсолютно непривлекательный внешний вид? Слабости? Нечто отвратительное в чертах характера? — Что? — Гарри заметил на себе пристальный взгляд. — Хочешь уйти? Да, Том хотел бы уйти. Прочь из деревни, прочь от этого первобытного зверья. Хотя бы в свою хижину, это было бы великолепно. Однако альфа выглядел счастливым. Громадный контраст между утром и вечером. Когда волшебник вместо вздохов страшно хрипел, вцепившись в волосы и раскачиваясь на месте. Трясло его так, что, казалось, начался припадок. Реддл все это время держал свои глаза закрытыми, склонившись к голове сжавшегося парня, читая ему заученные наизусть формулы заклинаний, перечислял прочитанные маггловские книги, названия костей, что волшебник успел изучить для себя. Несколько раз приходилось применять «Анапео» и «Энервейт», удерживать альфу в перевернутом положении, чтобы тому было легче дышать, следить, чтобы Поттер не кинулся к обрыву, выбив из чужих рук палочку. Даже когда вышло побороть паническую атаку, Том еще долгое время сидел рядом с плотно закрытыми глазами, пока сам Гарри не попросил их открыть, почувствовав, что пришел в норму. — Нет, это довольно интересно, — Волдеморт указал кивком головы в сторону большого кострища. — Дикарские традиции. Странно, что без жертвоприношения, я бы не был удивлен. Поттер расцвел румянцем смятения, и Том приподнял брови в вопросе. — Летом. Зимой никаких жертв не приносят, даже подношений не делают. Нехорошее время для оборотней. Впервые праздник проходит без альф. Хотя и с ними не легче, тогда вся стая будто с ума сходит… — румянец быстро стек с щек, и парень вернулся к своему мясу. Реддл не понимал, почему гриффиндорец так хотел остаться среди оборотней. Смотрел на эти почти звериные покрасневшие от жара костра лица омег, на их странные телодвижения, на длинные конопляные сорочки грубого пошива, чувствовал эти омерзительные запахи, что забивали глотку, и не понимал. Ничего привлекательного в подобном образе жизни не было. Никакой разумности. Тупоголовое зверье.       Гарри не хотел становиться оборотнем, и это привносило в пылающий рассудок облегчение. Вряд ли Том смог бы вытерпеть подобное существование и остаться рядом. Есть пределы, за которые он пробиться внутри себя не мог.       Через некоторое время их окликнул вышедший на веранду своего домика Дадли: — Эй, голубки! — он покрутил в руках коробку с простым маггловским пивом и указал в сторону пустующей беседки. Гарри вопросительно посмотрел на Темного Лорда, и тот кивнул. Этот вариант был многим лучше дальнейшего просмотра наркотических плясок. Уйти подальше от беснующихся феромонов хотелось неимоверно. Пожалуй, Том желал этого даже больше самого Поттера. — Странное место, — наконец, первым заговорил маггл, обведя взглядом погруженное во мрак поселение и задерживаясь на Реддле. — Никогда бы не подумал, что поживу вместе с колдунами. А тем более с вервольфами. Круто. — Как тетя с дядей себя чувствуют? Дадли немного помолчал, нахмурившись. Отпив из бутылки несколько приличных глотков, он ответил: — Напуганы. Оборотней они боятся больше, чем твоего Блэка. Конечно, до полнолуния еще далеко, но это ничего не меняет. Спасибо, что поговорил с ними. Но здесь есть электричество, даже интернет немного ловит. Хотя вряд ли вы вообще знаете что это. Ходячая древность. — Я знаю о мире магглов многое, я там рос, — спокойно ответил Том, бесшумно отхлебывая из горлышка. — И планирую туда вернуться так или иначе. — Колдун, который хочет жить вместе с людьми? Что-то новенькое, — пробормотал удивленный Дурсль, стараясь не смотреть в глаза омеги, и Реддл дернул уголком губ, распознав манипуляции. — А чего ты у нас забыл? В смысле… Ты же один из… Волшебник. Да, — парень смутился, но вовремя успел остановить совершенно другие слова. — У вас есть всякие мощные крутые штуки, а мы? Все такое скучное. Вот только Реддл умел читать мысли, а мысли магглов — еще лучше. И невысказанные вопросы видел в брошенных мельком взглядах. Дружелюбный настрой испарился. Внутри начала расти агрессия. «Зачем омеге жить среди магглов? Она может родить от маггла?» «Мне обращаться к этому Тому, как к женщине или как к мужчине?» «У нормальных людей некоторые женщины тоже выглядят, как парни, но обижаются, когда посторонние путают их с мужчинами» «Этот омега больше мужчина или женщина?»       Темный Лорд щелкнул зажигалкой, пытаясь унять бушующее бешенство, убеждая себя, что убивать родственника Гарри за какие-то невежливые вопросы просто опрометчиво. Не стоит последствий. Но… «У нормальных людей». Как близко к правде. Колдун, не относящийся к расе людей. Колдун, который хочет жить с людьми. Быть человеком, а не звероподобным существом. Дадли подошел слишком близко к костям и нервам, и плети злобы прорастали все глубже. — Почему я должен отказываться от благ цивилизованного мира? — наконец, ответил слизеринец, выпуская в морозный зимний воздух облачко синеватого дыма. — С какой стати я должен себя ограничивать в чем-то, если могу получить доступ к обоим мирам? — Ваши избегают наших, — с осторожностью буркнул Дадли, разглядывая свою бутылку с пивом, будто ничего интереснее сейчас не существовало. — Странные они, вы. Воняют, как педики, иногда даже выглядят, как они. Родители Гарри брали меня в гости к колдунам, я некоторых из них видел. Жутко, пиздец. — Да брось, — альфа закатил глаза, утирая с верхней губы пенку. — Мы чем и занимались, как поедали сладости и играли. Ты и смотреть не смотрел на каких-то там взрослых, чхать на их внешний вид с высокой колокольни хотел. Том отставил пиво, когда словил на себе еще один странный взгляд Дурсля. Слизеринец прекрасно видел, что парня все так же разъедают вопросы, и знал точно, какие именно. То, что они не были озвучены вслух — ничего не меняет. Что же… Волдеморт не мог стерпеть даже неудачно брошенной мысли в свою сторону. Сомнения в своей человечности. — В чем дело? — омега растянул губы в идеальной дружелюбной улыбке. — Хочешь о чем-то поговорить со мной? Гарри тут же ощутимо напрягся, умело распознав в улыбке фальшь. Дадли немного помялся, перед тем, как решиться: — Ты ведь омега, да? Ну, один из них? Я правильно слово произнес? — Дадли, — негромко предостерег его Поттер, но слизеринец приподнял изящную ладонь. — Верно, я «один из них». — Н-но ты парень или девушка? Блять, я без задней мысли! — Я мужчина, — Том медленно склонил голову к плечу. — Тебя так сильно заинтересовало содержимое моих штанов? Дурсль залился краской, когда в голову без спроса полезли довольно противные мысли о строении организма сидящего рядом парня. Разумеется, он ни за что не станет расспрашивать, что находится в штанах у этого волшебника, хотя любопытство было жуткое. Поттер мало рассказывал об омегах и с явной неохотой, ссылаясь на то, что они оба друг друга не смогут понять — Гарри так же поражался существованию в маггловском мире лишь бет с очертаниями тела — мужским и женским. Так же удивлялся. Это была довольно скользкая тема, и сам Дадли сторонился говорить о постельной жизни, находя эти вопросы странными и смущающими. Пиво немного развязало язык и придало храбрости, ведь вот он, представитель этой странной расы, сидит рядом и настроен вполне дружелюбно.       В конце концов, он выглядит, как парень, разве нет? Разве между парнями подобные вопросы будут считаться неуместными? Разве они прямо сейчас не сидят вместе, пьют пиво, одетые в мужскую одежду, курят сигареты? Как мужчины. Дадли искренне не понимал, как относиться к возлюбленному кузена, но склонялся, что ввиду внешности поговорить можно о многом, не нарушив какие-то местные табу. — А вы… — парень помялся. — Вы ведь все равно, как женщины? Чтобы рожать? Ну, я имею ввиду… — Дурсль-младший совсем растерянно огляделся, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы унять любопытство. — Рожаете, грудью кормите? Иначе зачем… Зачем это так? Зачем омеги-мужчины, с какой целью? А чем именно вы рожаете, у вас есть… — Дадли! — прикрикнул Поттер, сжимая кулаки. — Я не… Блять, если с омегами не принято говорить о таком, простите, я просто… — маггл чуть отодвинулся, а лицо стало пунцовым. — Я просто подумал, что раз Том все-таки парень, как я и Гарри, то я могу спокойно говорить на… Но если это не совсем так, и… «Блять, заткнись, заткнись, просто заткнись» — мысленно взмолился альфа, с тревогой глядя на улыбавшегося Темного Лорда. Именно этого Гарри боялся. Вопросов, любопытства, взглядов. Которые ранят, все усугубят. Состояние Тома крайне нестабильно, и любое вмешательство калечит его глубже, чем просто травмированного человека. Любой другой омега отнесся бы к подобному интересу со спокойствием, дал бы объяснение, в конце концов для других людей это естественно, это нормально. Не успел предупредить. Слишком много всего произошло, альфа все острее чувствовал свою неспособность справиться с происходящим. Полагал, они просто немного выпьют и разойдутся по своим домам. Обычные расспросы, но не в присутствии Реддла. Тем более, если это близкий к сумасшествию и изрядно агрессивный в подвыпившем состоянии человек, переживший серьезную психологическую травму, более того, омега после течки.       Том все еще растягивал рот в фальшивом добродушии, когда соизволил ответить: — Знаешь, что я сделал с последним магглом, который задавал мне подобные вопросы? — волшебник склонился вперед, в сторону изумленного, смущенного и слегка напуганного Дурсля, и тень накрыла его лицо. Голос снизился до шепота, а с губ медленно стекла улыбка дружелюбия и расположения. — Хочешь, расскажу? — Да я просто спросил! Что не так? — Не так? — Реддл задумчиво глянул на полыхающий костер неподалеку, вновь отклоняясь к спинке лавки. — Спрашиваешь, что не так?.. Я тоже себе эти вопросы задаю. Почему эти куски мяса все еще скачут вокруг огня, а не горят в его центре. И ты вместе с ними. Вместе со своей семейкой отбросов. Вместе с убитой живностью, что вы пожираете сейчас — ничем от нее не отличаясь. Парень побагровел, раскрывая и закрывая рот, пораженный услышанным. Затем начал угрожающе сводить брови к переносице. Гарри моментально вскочил на ноги, вставая между ними. Дадли тоже медленно поднялся, готовый как следует ударить психопата, что угрожает его семье смертью. Алкоголь быстро выветрился из головы.       Том остался сидеть на своем месте, вперив немигающий взгляд в маггла. — «Просто вопросы»? Ты хочешь оправдать себя этим? — тихо продолжил волшебник. — Человек, которому волк отгрызет руки, потому что были просунуты сквозь клетку, считается жертвой? Или это угроза для хищника, закономерность любопытства? Мне будет дело до твоих простодушных намерений? — Только если это не волк в овечьей шкуре! — рявкнул Поттер, свирепо поглядев на омегу. Затем перевел мрачный взгляд на разозленного и напуганного кузена. — Ты — идиот, просто имбецил. Рот без замка. Есть просто неудобные вопросы, а есть вопросы, которые нельзя задавать первому встречному! Понятия не имея, кто он такой! Тем более, настолько личные! — Защищаешь меня? — ледяным тоном вмешался Темный Лорд, и по его лицу пробежалась уже весьма явственная тень. — Его, — Гарри кивнул в сторону Дурсля, нисколько не отступая и не сдавая позиции, даже несмотря на уже прямую угрозу во взгляде Тома. — И наши отношения, что приблизятся к точке невозврата, едва ты причинишь вред моим родственникам. Любой. Прямой, физический, психологический — любой. Реддл еще некоторое время сидел неподвижно, пристально вглядываясь в лицо гриффиндорца и все так же не моргая. Затем медленно поднялся на ноги, приподнимая руку с бутылкой и переворачивая ее горлышком вниз, выливая содержимое на землю. После чего перехватил пустую бутыль удобнее и что было силы ударил ею по деревянному столбику беседки, разбивая.       Дадли побледнел, как смерть, глядя на стеклянную «розочку» в руках волшебника, отступая назад. Он неотрывно смотрел на острые края стекла, на тусклый блеск зеленоватой бутылки, чувствуя, как спину покрыл холодный липкий пот, а каждая мышца в теле задеревенела. Том улыбнулся — это было одним из жутких травмирующих воспоминаний детства Дурсля, что омега успел рассмотреть в никчемных мозгах. — Скажи, а магглы могут визжать, как свиньи? Просто интересно. Просто вопрос. Не сказав больше ни слова, парень выбросил остатки разбитой бутылки в урну. Приблизившись к Поттеру, Том оставил мягкий поцелуй на его плотно сжатых побелевших губах, и молча направился к своему домику. Альфа смотрел в след пропадающей во тьме фигуре, успокаивая учащенный стук сердца. На короткое мгновение ему показалось, что Реддл действительно прирежет Дадли. И он мог это сделать. — Урод, — хриплым голосом выдавил из себя маггл, когда смог обуздать страшные воспоминания. — Как ты его терпишь возле себя?.. — Заткнись, — грубо оборвал его Гарри. — У тебя должны быть хоть какие-то рамки приличия. — Кто он? Оборотень? Еще какая-то чертовщина? Боже, я извинюсь перед ним завтра, — Дурсль провел ладонью по лицу, злясь на самого себя за несдержанность и чертово любопытство. — Да я постоянно расспрашивал тебя об этом твоем узле, о запахах! Мы титьки разглядывали в журналах, и ничего! Блять, я понятия не имел, что разозлю какое-то чудовище из вашего местного кружка волшебников. Я… Черт, виноват. — Не чудовище, — скривился альфа и тоже пошел прочь из беседки. — Хуже. Он человек. Остановившись около хижины слизеринца, Гарри замер перед его дверью. Не зная, каким сейчас встретит там Волдеморта. Успокоился ли он, надел ли маску фальши или накинется, как взбешенная гадюка. Тяжело вздохнув, парень сел прямо на ступени крыльца, доставая из кармана штанов зажигалку, пачку сигарет и закуривая. «Это ничего. Нам всегда было не просто, и будет не просто. Это жизнь. Просто нужно бороться изо всех сил, не сдаваться. Все будет хорошо, все трудности однажды просто закончатся, мы со всем разберемся, найдем успокоение и излечение.» — Гарри вдохнул в легкие дым, отстраненно наблюдая за кострищем и танцами неподалеку. — «Ведь мы уже через столько прошли. Том прекрасно справляется, великолепно держится. Это всего лишь ссора. Неудачный день.» — Гарри. Поттер подавился дымом и шумно закашлялся, от неожиданности обжегшись сигаретой и откидывая ее в сторону. Сердце, кажется, сделало небольшой болезненный сбой, перед тем, как забиться дальше, чаще, мучительнее. Парень медленно поднялся на ослабевшие ноги, опираясь одной рукой о стену дома. Он закрыл глаза на несколько изломленных страданием мгновений, прежде чем обернуться на голос, в сторону леса. Сердце вновь дало короткий сбой в череде ударов, опаляя все тело жаром, а грудную клетку ноющей болью.       У другого конца хижины стоял невысокий мужчина со спутанными темными волосами, тяжело с хрипом дыша. До носа донесся резкий искусственный аромат замороженной вишни и совсем слабый, едва ощутимый, Петрикор. Колдун смотрел на парня, сжимая пальцами край бревна в стене. До слуха донесся треск дерева, когда хватка пальцев усилилась, когда стоящий мужчина сделал шаг вперед, когда Поттер в темноте уловил блеск его широко распахнутых глаз. — Гарри, — повторил волшебник, протягивая руку в сторону альфы и сделав еще один осторожный шаг вперед. — Я нашел тебя, Гарри. Поттер медленно шагнул навстречу, едва слышно выдыхая: — Сириус.