Infuriato

— Она была одинока, — тихо сказал Гарри, прижав широкую ладонь к щеке парня. — Твоя мама. Ты говорил, что она скиталась по улице, будучи беременной. Ты — не одинок. Больше нет. И никогда не будешь одиноким, я не позволю этому случиться. Это мое обещание, и я сдержу его. Не только у тебя были сумасшедшие родственники. Сириус, мой Сириус был им. Может, является и сейчас. Если ты… Настолько боишься смерти, настолько нетерпимая грань, почему бы не подойти к проблеме с другой стороны? Почему именно хоркруксы? Почему именно убийства, Том? Я не понимаю. Почему именно этот путь? Объясни мне, может, я просто не вижу ту достойную причину, по которой ты себя разрушаешь? Реддл покачнулся, отстраняясь от прикосновения, и Поттер убрал руку. — Мы разные. Разумеется, ты не поймешь. В тебе нет столько ненависти к людям. Когда ты порожден насилием, растешь в нем и порождаешь насилие сам — на какую альтернативу можно рассчитывать? С какой стати мне прощать мир, который отвернулся от меня еще до рождения? Который дал мне эту кровь? — Твоя мама… — Ты понятия не имеешь, что я выяснил про Гонтов. И почему мои феромоны столь отвратительны, феромоны моей чокнутой мамаши. И почему моя истинная пара также спятила. Более подходящее для спаривания существо, что должно нести эту ношу до конца жизни, нести бремя моего присутствия, она не может быть нормальной. Пара — то, что идеально мне подходит. Моему телу. — Так объясни! — не выдержав, воскликнул Гарри. — Гонты. В них все дело. В моей семье, в моей крови, — губа Реддла дернулась в оскале. — Когда я только пришел в Хогвартс, меня называли грязнокровкой, ты это уже знаешь. От того, что я носил маггловские имя и фамилию, от того что не знал ни капли о волшебстве, об этом мире. Тогда я ненавидел магглов всем сердцем, обвиняя их в своих несчастьях. Через несколько лет я отыскал остатки своей семьи. И понял в полной мере, что значит быть грязнокровкой. — Мистер Реддл не виноват в том, что… — Гонты, — с давлением повторил, перебивая Том. — Родственники со стороны безумной мамаши. Точнее, последний из них, мой дядя. — Ты ничего не рассказывал о нем, — у Поттера вытянулось от изумления лицо. — Не рассказывал. Я убил его в тот же день, — жутковато улыбнулся омега, и второй парень отпрянул от шока. Том сбросил с лица эмоцию жестокости. — Я пробрался в его воспоминания также, как и в воспоминания отца, и они стали причиной его гибели. Я был настолько зол, во мне было столько омерзения от правды, что я посчитал создание хоркрукса на основе этой смерти — недостойным, жалким. Хочешь понимание моей ненависти? Что Морфин, что его отец ненавидели мою мать. И трахали ее. Реддл отвернулся от гриффиндорца, чтобы не видеть его выражение лица. — Наслаждались ее уродливыми феромонами, а она обожала их уродливые запахи. Они, блять, наслаждались этим сексом, когда инстинкты задурманивали и без того искалеченные мозги. Не было там никакой любви. Только животный секс и жажда продолжить род. Меропа понесла от отца в тринадцать лет, однако это было чем-то непередаваемо уродливым, Морфин не видел, кого породила моя отвратительная мать. Дед собственноручно убил новорожденного, но попыток продолжить род не оставил. Когда гон не давил на рассудок, они избивали мать, может, лишь во время беременности не трогали. Она пять раз была беременной, остальные — выкидыши. Понятия не имею, как она вела себя не под влиянием течки, Морфин не интересовался ее жизнью, когда не трахал ее. Впрочем, и во время гона их не волновала сохранность здоровья девочки, они лишь удовлетворяли свои животные потребности в продолжении рода. Том прервался, остужая пылающую от ненависти голову. — Гонты помимо носителей своей же фамилии и крови вообще ни с кем не вязались уже несколько сотен лет. Огромный клан раньше, он постепенно исключил браки за пределами семьи. Отец Меропы, Марволо Гонт, — он же ее дед. Мой дед и прадед одновременно. Повязал своего ребенка, омегу, и родилась моя мать. Меропа должна была связать себя браком с Морфином, да вот только закон о запрете кровосмешения в Волшебном Мире уже вступил в силу. В обществе было не принято о подобном говорить. Мало кто знает о правде моего прошлого, прошлого моей отвратительной семейки. Он наконец обратил свое внимание на притихшего волшебника. Гарри был сильно бледен, а его губы тряслись от явственного отвращения. Было видно, что сказанное сильно по нему ударило. — Вот оно, истинное значение моей грязнокровности, — негромко продолжил Темный Лорд. — Единственный волшебник, чья волшебная кровь грязна и ядовита, а маггловская — чиста. Останься я в семье Гонтов, и понес бы от своего дядюшки такое же грязное потомство. Быть может, не видя в этом ничего плохого. Мать не видела. Она просто боялась ненависти от брата и отца, не любила побои. С сексом все было в порядке, ее приучили к этому с детства. Вдолбили в голову, что спать с семьей — в порядке вещей. А после — просто влюбилась в маггла и ушла. Папаша знал о моей крови. Меропа ему многое рассказывала, хвасталась своим поганым опытом в постели, — Том сплюнул на землю. — И ненавидел он меня не только за то, что я — итог многолетнего изнасилования от лица Меропы Гонт, но и за то, что я являлся носителем той же грязи, смешанной с его чистотой. Гарри отвернулся в сторону, прижимая руку ко рту и борясь с приступом острой тошноты. — Все еще хочешь касаться меня и моей грязи? — понимающе усмехнулся слизеринец, покачав головой. — Я всеми силами хотел это скрыть от тебя. Сам пытался не думать, не помнить. Даже свой второй хоркрукс в той лачуге оставил, чтобы попытаться найти хоть какое-то примирение в душе. Но никакое упоминание Салазара Слизерина, что являлся предком Гонтов, не помогало. Никакой чести, ума, знаний далёких могущественных предков. Да, Гонты были чистокровны на сто процентов, я просматривал древо в доме Блэков несколько лет назад. И мой отец — первый в истории рода маггл. Чистота крови притягательная вещь, но со временем это становится омерзительным извращением. В моем роду не было никаких бет. Никогда. Только альфы и омеги. Чудовищно сильные, но не умеющие пользоваться этой силой. Том посмотрел на свои изящные бледные пальцы. И он также был чертовой омегой, этой немыслимой закономерностью долгого кошмара. — Они все делили между собой постель. Полагаю, во время обострения своих сущностей, даже не понимая этой грязи, наслаждаясь ею. Это отчетливо отразилось не только на здравомыслии, но и на феромонах. Они — отвратительны, и это напоминание об уродстве семьи. Я не собираюсь продолжать род и породить на свет еще одно уродство, пусть, менее грязное, чем я или мои покойные родственники. Знаешь, почему Беллатриса Лестрейндж идеально подходила моему телу? — Том усмехнулся. — Она была бесплодна. Бесплодна, Гарри. Мои мерзкие феромоны призваны оградить других волшебников от желания спариться со мной, передать это уродство потомкам. И я хочу навсегда уничтожить альф, омег, истинных пар, все эти понятия в обществе, что извращают здравомыслие человеческого рода. Чистая кровь — миф. Разум — вот, что действительно имеет цену. И, знаешь, не только магическая сила несет в себе преимущество, уже нет. Волшебники слабее магглов. А учитывая происходящее в стране, эти слабость, беспомощность, беззащитность возрастают. Я говорил уже, что ненавижу и магглов, и волшебников. Но если выбирать между двумя расами… Я выберу разумность. И не собираюсь быть милосердным к другим людям, чей предел здравомыслия ограничивается инстинктами, горсткой золота и зельями. Таков мой путь. Поттер ничего не ответил, смотря в сторону. Омерзение от вскрывшейся правды все еще наполняло грудную клетку, и парень испытывал чудовищную дурноту, она выворачивала нутро наизнанку. Это вовсе не уменьшило любовь к Реддлу, разумеется, нет. Однако перебороть эмоции было невозможно, инцест — одна из наиболее нетерпимых для Поттера вещей, и парень о ней многое знал. Сириус успел в детстве рассказать некоторую долю грязных тайн семьи Блэк. Но они не были столь отвратительными, что были в семье Тома.       Том глядел на альфу внимательным тяжелым взглядом, видя все его чувства, как на ладони. Это была одна из причин, по которой омега держал историю семьи в тайне. Возможно, Поттер еще некоторое время будет испытывать отвращение при прикосновениях к своему парню. Реддл это прекрасно понимал, и понимал, что гриффиндорец будет прав в своих ощущениях. Это нормально. В конце концов, то же отвращение Том испытывал и к себе: к своей крови, телу, судьбе, прошлому. — Чтобы понимать ненависть, нужно обладать ею в том же количестве. Не просто видеть ее, а действительно понимать. Ты родился в счастливой семье, прожил счастливое детство, ничем не отягощенное. Имел друзей, жизненный путь, открытые дороги, преимущество в деньгах, знаниях, физической силе. И был рожден мужчиной, которому будет доступна любая дверь. А я видел в воспоминаниях Морфина животную похоть своей матери, пока он в нее вколачивался. Конечно, ты не понимаешь моей жестокости. Блэк убил твою семью, но ты не испытываешь ненависти даже к нему. Быть может, дело в твоем милосердии, которого во мне нет. Или в доброте. Ее тоже нет во мне. Посмотри — в тебе столько прекрасных качеств, достоинств, что они коснулись даже такого, как я. Оставили свой отпечаток, одарили теплом, — его голос смягчился, но Реддл не предпринял попыток прикоснуться к Гарри, пусть и весьма этого хотел. Поттера вырвет, если Том дотронется. — Возможно, я был порожден на свет чтобы тоже оставить отпечаток на Волшебном Мире. Гриндевальд пытался очистить его от бет, от магглов, от грязнокровок, от сквиббов. Я же — вижу проблему в другом. Только альфы и омеги. Я хочу уничтожить эту цикличность грязи и дам волшебникам свой отпечаток разумности. Немного помолчав и все так же разглядывая искривленное лицо Поттера, Том продолжил более мягко, понимая, что подобную тему нужно уже сворачивать: — А теперь у меня появилось единственное существо, к которому я испытываю исключительно теплые чувства. Было бы куда проще, мне самому, будь ты женщиной, бетой, магглом или сквиббом. Я не говорю, что хотел бы, чтобы ТЫ ими был, вовсе нет. Ты нужен мне целиком, всей той личностью, какой я тебя встретил. Нет. Я говорю о том, что мне было бы проще сосуществовать с тем, с кем вся моя внутренняя уродливость не распахнется в полной мере. Ты — альфа. И ты мечтаешь сохранить семью в лице оборотней. Вообще о семье мечтаешь, о детях. Я не могу этого дать, а после раскрытия правды ты и сам не захочешь, чтобы такой, как я, дал потомство. Далее — мои феромоны приносят вред, подобного бы не было, существуй я в отношениях с бетой или магглом, что едва слышат запах волшебников. Впрочем… Едва ли я заимел бы какие-либо отношения на почве пола или расы. Но, все же, рядом со мной альфа, который полагается на звериные инстинкты, пользуется ими. Мордреда ради, совершеннолетие в лесу, в обнаженном состоянии, без палочки и поддержки, борьба с дикими животными, и я — вот он я — влюбленный в того, чей факт существования ненавижу. Ты плохо справляешься со своими инстинктами в обществе истинной пары, едва ее не пометил. И твоя мягкость, добросердечность крайне скверно уживается с личностью Лорда Волдеморта. Разве мне сейчас легко? Разве я не ломаю все свои убеждения ради тебя? — Том прервался, пытаясь поймать бегающий взгляд парня, но тот избегал этого. Поэтому слизеринец продолжил: — Да, я не оставлю свой путь. Уничтожение звериного в волшебниках. Попробуй понять не мою жестокость, а мою логику, ведь я уже просил тебя об этом. Ты же жаждешь моих милосердия и доброты по отношению к оборотням, этого никогда не будет. Я сохраню их жизни не потому что испытываю к ним жалость или сочувствие, какие либо теплые чувства. Я жажду их смерти, и у меня есть полное право испытывать подобные желания. Я попытаюсь сделать это ради тебя. Может, это даже немного уменьшит конфликт внутри меня самого. Омега поджал губы и покачал головой, когда Гарри так ничего и не произнес. Поэтому слизеринец просто отодвинулся от него, начав складывать вещи обратно в сумку. Пальцы немного дрожали, и Том на несколько секунд сжал их в кулаки. Он не знал, как долго это отвращение будет преследовать Поттера, и станет ли это трещиной, постепенно распространяющимся между ними двумя пятном. «Это закономерность», думал Реддл. Было бы крайне странным, если обыкновенный человек останется спокойным и равнодушным к подобной истории, к такой грязи. Возможно, альфа чувствует себя замаранным, оскверненным, что коснулся подобного, что испытывает к такому существу любовь. Было интересно, найдет ли Гарри какое-то новое оправдание, смирится и забудет или просто уступит место в душе для этой грязи. Было страшно, если Гарри отступится. Страшно, если останется на поводу обещания, жалости или…       Том вновь остановил скомканные неверные движения рук. Что вообще нормального человека может держать рядом с Лордом Волдемортом? Где та грань терпения и примирения между любовью и ненавистью? Поттер ненавидел насилие, жестокость, однако это было в Томе Реддле куда в большем количестве, нежели чего-то доброго, чего-то, что парень сумел в нем разглядеть. Что Лили Эванс увидела в Меропе Гонт? Какая в ней могла быть чистота? Что могло вызвать восхищение? — Хочешь перекусить? Из рук Темного Лорда выпала чернильница, и он недоверчиво посмотрел на Поттера, который словно очнулся от своих мыслей. И чем это было? Альфа постарался забыть эту правду? Смирился? Теперь это была жалость? Гордость не позволяла высказать все свое отвращение? И что будет дальше — неловкие попытки вести себя, как прежде, будто ничего не изменилось внутри? — Или ты хочешь вернуться? — альфа с удивлением глянул на складывающего вещи волшебника, затем сильно сощурил глаза, пытаясь разобрать его выражение лица. — Блять, ничего не вижу. Погоди, постой!.. — он ахнул от понимания и подался вперед, не удержав равновесия и вместо объятий просто упав сверху на неожидавшего подобных действий омегу. — Господи, мой нос… — Поттер слабо простонал ругательство из-за вспышки боли от удара лицом в землю. — Том, Мордред меня разорви, прости! Я не… Я не такой догадливый, я понятия не имел, что ты ждешь моего ответа прямо сейчас! Гарри несколько раз глубоко вздохнул, покривившись от близкого запаха хлорки, который стал прямым напоминанием этого кошмарного разговора. Привстав на руках, альфа взволнованно ощупал макушку Реддла, опасаясь что тот мог сильно удариться от падения, но Том перехватил чужие руки, качнув головой. — Твое лицо также довольно красноречиво на ответы. Это не значит, что я обижен. Мне понятна твоя реакция. — Я не хочу лгать тебе, — мучительно зажмурился волшебник, принимая сидячее положение. Он крепко держал руку Реддла, не собираясь разжимать хватку ни при каких обстоятельствах. — То, что ты рассказал о своих родственниках — кошмарно. Я… Боже, да, я испытываю брезгливое отвращение к этой истории, но это не значит, что и к тебе тоже. У меня… Хорошая память, — с еще большим огорчением простонал Гарри. — Мне Сириус по пьяни рассказывал ужасные вещи, что происходили внутри его семьи. И он тоже дитя кровосмешения. Я похож на человека, который его ненавидит за это? Я вообще похож на человека, который ненавидит того, кто не виноват в поступках своей семьи? Боже правый, сколько же грязи творится за закрытыми дверьми древних родов, — он слабо провел ладонью по лицу, смазывая потекшую из носа кровь. — И-испытывать возбуждение от-т феромонов родственника, э-это… — парень стиснул побелевшие от очередного прилива тошноты губы, боясь, что его сейчас попросту вырвет. — Прости, во мне нет красноречия, чтобы верно передать мысли. Меня рвет от омерзения, и я хочу выцарапать тебя из этого дерьма, изодрать мысли и убеждения, в которых ты варишься уже столько лет, и не будь я так сильно в тебя влюблен, кажется, начал бы драку. Выбивал из тебя эту дурь, покуда позволяют инстинкты вредить телу омеги. Поттер уткнулся лбом в мерно вздымавшуюся грудь слизеринца, сотрясаясь всем телом. И проговорил уже тише: — Дрался бы за то, что ты так сильно себя ненавидишь. И сколько боли наносишь себе. Сколько значения придаешь своей крови внутри, будто именно она делает тебя Томом, будто все грехи родственников ложатся на тебя, — альфа шумно сглотнул ставшей вязкой слюну. — Быть может, эти грехи и легли на твою кровь, и… Я все еще не хочу лгать тебе, но я не хочу говорить жестокие вещи, и… — Скажи, как ты думаешь, — Том ласково потрепал черные волосы на макушке гриффиндорца. Поттер молчал пару минут, собираясь с силами. Его голова была все еще прижата к телу омеги, и запах химикатов забивал ноздри, заставляя глаза слезиться. — Мне мерзко, что твои родственники осквернили твою кровь, — в конце концов произнес Гарри. — Твоя кровь грязна. Кровь Сириуса грязна. Она отравляет сознание, быть может, она причастна к безумию крестного и твоему нестабильному состоянию, я не… Я не знаю, — он вскинул голову. Зеленые глаза полыхали гневом. — Зато я, блять, точно знаю, насколько же бессмысленно ненавидеть себя за это! Настолько же, насколько бессмысленно презирать свой цвет кожи или магический резерв, свой пол! То, что ты делаешь с собой! Ненавидь свою кровь, что досталась от родственников — ради бога — ты имеешь полное право испытывать ярость, что они испортили ее своим уродством! Но какое ты имеешь блядское право говорить человеку, который тебя всем сердцем любит, что ты — грязь, уродство, нечто отвратительное! Отвратительны — твои поступки прямо сейчас, и нанося себе удары — ты бьешь меня, ранишь так же сильно! — Поттер стиснул зубы, боясь сорваться на злобную ругань и переводя дыхание. — Мы не можем завести детей не потому что я, блять, боюсь передать им твою кровь — кровь твоего ребенка будет прекрасна, потому что она будет принадлежать и тебе, потому что это будет твой ребенок. Ебаные волчьи боги, мы, физически этого сделать не можем! Не можем, и потому что ты этого не хочешь. Какое мне сучье дело до того, кем были дедушки-бабушки невинного ребенка! Единственное, что я бы сделал — изолировал свою семью от подобных родственников, не дал им пересечься, — парень болезненно скривился. — Это будут самые мои жестокие слова по отношению к тебе, но как же я рад, что ты вырос в приюте, а не с Гонтами. Потому что той личности, которой ты стал сейчас — не было бы. Поттер отстранился и спрятал лицо в ладонях, ощущая себя монстром за все то, что сейчас произнес. За то, что назвал кровь Тома уродливой. За то, что высказал желание избить его. За то, что был рад жестокой судьбе детства Тома Реддла. Кажется, никогда ранее альфа не чувствовал себя настолько раздавленным морально. Даже возбуждение от присутствия Сириуса Блэка так сильно его не ранило.       Том не смотрел в сторону Гарри. Он повернул голову к горизонту, на спокойное серое море, рассматривая тяжелые зимние облака, закрывающие солнечный свет. Затем прикоснулся к своему лицу, стирая капельки крови, что попали туда из разбитого о камни носа альфы. Реддл с удивлением уловил, что Поттер и вовсе плачет. Беззвучно, горько, безутешно. Из-за него. Никакой жалости в этих слезах не было. Альфа высказал жесткую правду, вылил всю свою искренность, все чувства были раскрыты и обнажены — и верно, Гарри испытывал отвращение. Но оно не было направлено на Тома Реддла, на его личность, на его мысли, чувства, ум, душу. Парень мог попытаться соврать, мог попытаться сказать что-либо приятное, чтобы утешить омегу, чтобы самому успокоиться. Но он сделал нечто более сложное, значимое — произнес правду.       Том сжал руку в кулак и нахмурился. — Знаешь что, Гарри Поттер? — тихо произнес он, наконец. — Я тебя люблю. Затем сел, притягивая свою сумку ближе и выкладывая оттуда свертки и контейнеры, не обращая внимания на шокированный взгляд парня, который отнял от лица ладони, позабыв о намерении спрятать слезы. Том также негромко продолжил: — Да, перекусить было бы очень неплохо. Теперь я могу проверить еду на яды и заклинания, вчера у меня не было подобной возможности, и я испытываю голод. Мне нужно хорошо питаться, чтобы поддерживать тело в достойном состоянии, и если Блэк нападет — я должен быть готовым к изнуряющей борьбе. — Борьбе?.. — бездумно повторил Поттер, теряясь от спокойного и безмятежного тона своего возлюбленного. — Что ты… — Ты сам голоден? — поинтересовался омега, заглядывая в ближайший сверток, где были сложены стопочкой восхитительно горячие пирожки. Том сжал пальцы, сминая край замасленной салфетки и не глядя на альфу. — Ты сможешь есть в моем обществе? В общем-то это была не та история, которая должна предшествовать завтраку. Гриффиндорец потерянно оглянулся по сторонам, глубоко шокированный резкой сменой темы разговора, от первого прямого признания в любви Тома, от всей этой ситуации. Он был голоден, пусть тошнота от истории и сильно перекрыла это чувство, однако в поселении среди течных омег Поттер все равно нормально поесть не сможет, а постоянно голодать — не выход. Взгляд зацепился за шкатулку.       Гарри странно втянул в себя воздух, и Темный Лорд бросил в его сторону взгляд, приподнимая брови. Лицо парня постепенно заливала краска, а после он отвернулся и прижал ко рту дрожащую руку, взгляд беспрерывно метался от камня до камня в каком-то судорожном размышлении. Затем, похоже, немного взял себя в руки для ответа: — Я бы… Хотел кое-что попробовать, — Поттер неловко утер безобразные сопли, кровь и слезы с красного лица. — Наверное, ты вовсе откажешься сделать это вместе со мной сейчас. Но, учитывая твой вопрос… Я хочу прямо сейчас. — Ты хочешь заняться сексом? — брови Тома взметнулись вверх еще выше. — После того, как я рассказал о количестве грязи в моей крови? — Да, я хочу, — агрессивнее обычного ответил тот, вспылив и зыркнул на омегу исподлобья. — Особенно после того, что ты мне рассказал. И после твоей уверенности, что я могу отвернуться или испытывать отвращение от твоего присутствия или нашей близости. — А при чем здесь… Ого. Том изумленно замер, пораженный осознанием. Он медленно перевел взгляд на сверток с пирожками в своих руках. Гарри весь посерел и пошел бордовыми пятнами, догадавшись, о чем подумал слизеринец, и мученически застонал, вскинув руки: — Господи боже, нет! Я не собираюсь использовать ЭТО! Я… Сейчас сквозь землю провалюсь, прошу, доверься мне, если это возможно. Если ты сейчас… Если ты сейчас начнешь расспрашивать… Просто ответь: да или нет. Прошу. Реддл подавил смех в себе, опасаясь, что испытывающий искренние стыд и смущение Поттер просто сгорит. Затем стянул с шеи бежевый шарф, что альфа ему когда-то подарил, и накрыл им глаза, завязывая сзади. — Как тебе такой ответ моего доверия? — усмехнулся омега. — Хотя я все еще не понимаю, как в этой ситуации можно испытать возбуждение. Вряд ли у меня самого что-то получится, не говоря уже о тебе, Гарри. Если это на самом деле будет что-то вроде пирожков… Поттер испустил очередной стон смятения, пораженный своей смелостью, своим предложением в этой действительно самой неподходящей для секса ситуации. Он также был уверен, что не испытает ни каплю возбуждения, однако это может быть просто приятным. И подтверждающим чувства на деле, что Гарри Поттер не испытывает никакого омерзения от тела Тома Реддла. По правде говоря, эта пошлость была подслушана случайно в комнате для мальчиков, и использовали они пошлый крем для пирожных. Гарри взял в руки шкатулку с волчьим лакомством, распахивая ее и разглядывая замороженную ягоду и кубики льда с ягодным соком и примесью легкого алкоголя. Быть может, это будет даже приятнее. Альфа понятия не имел, что именно нужно делать, не обкладывать же Тома этим льдом, в самом деле?       Подтянувшись ближе, он осторожно коснулся темного пальто слизеринца, и тот кивнул. Гарри принялся неловко расстегивать пуговицы, думая, что если сейчас попросит отложить предложение на иное время или вовсе отказаться, то точно умрет на месте. Поттер не переживал, что Реддл поймет его неправильно, омега хорошо знал, насколько стеснительным был его парень. Однако Гарри нравилась инициатива, нравилось преодолевать свое смятение и больше всего нравилось доставлять Тому удовольствие. Но, все же, это было не совсем уместное время для близости. Голову все еще забивали жуткие размышления, что вызывали тошноту. Однако она не была направлена на Тома. И Поттер хотел это показать. Хорошо, если человек верит словам, верит глазам и чувствам. И самое прекрасное для него, когда это доверие окупается действиями, подтверждением.       Мягко стянув со слизеринца пальто, Гарри неловко скомкал его и откинул в сторону, принявшись за маленькие пуговички рубашки. Том расслабленно сидел на своем месте, легко улыбаясь и не выказывая ни капли сопротивления, неприятия или напряжения. Потому что он действительно доверял альфе, каждому его решению или действию. Дело вовсе не в том, что Поттер не способен предложить нечто совсем странное или неприемлемое, нет, Реддл ясно осознавал: даже если Гарри задумал нечто определенно извращенное, это не ударит ни по самооценке, ни по гордости.       Альфа замер на несколько секунд, не представляя, как можно предупредить заранее, какими словами. Краска вновь залила щеки. И поэтому он молча положил кубик льда в рот, немного его растапливая — края замороженного сока были слишком острыми, и это могло повредить нежную кожу второго парня. Дождавшись, пока острые грани не подтаят под воздействием жара рта, Гарри выпустил кусочек льда наружу, зажимая его губами, и склонился над расслабленным омегой, намеренно замерев, чтобы обозначить свое присутствие дыханием на коже. И прижался ртом к бледной горячей шее. Том от неожиданности вскрикнул, резко отстраняясь — холод льда показался ему ожогом. И лишь спустя секунду он осознал, что это было прикосновение холода. Он перевел дыхание, возвращаясь на прежнее место и успокаивая ускоренное сердцебиение — тело молниеносно реагировало на раздражители, приученное к постоянной опасности. — Что это? — хрипло спросил Том, когда по коже его ключиц вновь заскользило нечто непередаваемо ледяное и мокрое. До носа донесся странный сладковатый запах. Гарри молча повел зажатым во рту кубиком льда вверх по шее парня, обводя его подбородок и проталкивая между приоткрытых губ, дав Реддлу распробовать вкус. Затем прижался к его рту поцелуем, глубоко толкаясь языком следом, погружаясь в терпко-сладкий холодный привкус дикой лесной ягоды и волчьего алкоголя. Том пораженно выдохнул в чужой рот, опаляя запахом химии, но Поттер привык к ней, привык к хлорке и растворителю, это были феромоны возлюбленного — даже если они наносили вред, даже если они были порождены грязью и извращением предков, это было естество Тома, и все в этом было хорошо.       Обхватывая нижнюю губу омеги, Поттер нежно оттянул ее в сторону и спустился языком по гладкой коже по мокрому розоватому следу растаявшего сока, стекающего ко впадинке между ключиц. Гарри не чувствовал отвращения, касаясь солоновато-сладкой кожи партнера, не перекрытой запахом мыла или других чистящих средств.       Отстранившись, он аккуратно надавил на грудь Тома, и тот лег на спину, облизнув уже пресные на вкус губы — весь сок Поттер уже успел с них слизать. Альфа положил в рот еще один кубик льда и погладил спокойно вздымающуюся грудную клетку парня, дожидаясь, пока грани кусочка не округлятся. Затем склонился вновь, немного сменив позу для удобства, касаясь впалого живота. Тот дрогнул от неожиданности, а дыхание Реддла участилось. Гарри прикрыл глаза, вновь вспыхнув до корней волос от собственной смелости. Но останавливаться альфа не хотел и не собирался — он чувствовал медленно появлявшееся возбуждение Темного Лорда, свое собственное, а мысли от неприятного разговора выветривались под воздействием этого момента. Губы немного занемели от холода, но это было ничего.       Это было удивительно приятными ощущениями. Том ни черта не видел, и все чувства стали обострены, каждое касание было подобно локальному взрыву в нервных окончаниях. Сочетание теплых губ и ледяной воды было острым, впечатляющим, неожиданным. Реддл не знал, что от чего-то холодного можно получить хоть каплю удовольствия. Понятия не имел, что обыкновенный кусок льда может вызвать реакцию. В общем-то не мог, и в большей степени дело было в Поттере, в его губах, смелости, инициативе. Интересное чувство — лежать без движения, позволив партнеру полностью руководить процессом. Реддл не чувствовал напряжения. Разве что где-то в паху.       Гарри медленно вел уже почти растаявшим кусочком льда по коже, оставляя мурашки и мокрые розовые дорожки сладкой пряной влаги, стекающей на плед. Когда от кубика не осталось и следа, Поттер использовал язык, собирая капельки с горячей кожи, считывая их ягодный вкус, вкус волчьего дурманящего алкоголя. Руки потянулись к штанам парня, расстегивая их и медленно стаскивая вниз. Когда губы скользнули к паху, накрывая напряженный член, Том резко вздохнул воздух сквозь сжатые зубы. Альфа не знал, будет ли приятно, если пениса коснется лед, но ему было интересно попробовать дать этот контраст горячего рта и холода. Поэтому он вновь взял кусочек ледяного угощения, продолжив медленно поглаживать пылающее тело партнера руками.       Тошнота усилилась, но уже из-за интоксикации, которая вызывала слезы и текший безостановочно нос, что распух и покраснел от удара. Гарри молчаливо порадовался, что глаза Тома были завязаны, и он не наблюдал над собой красное непривлекательное лицо.       Вновь склонившись и обхватив пальцами напряженный член Темного Лорда, альфа опустился на него ртом, обволакивая теплом, холодным ягодным соком и прижимая языком к коже кубик льда.       Реддла изогнуло дугой, а из груди вырвался долгий стон удовольствия. Он крепко стиснул покрывало пальцами, останавливая себя от непотребных ругательств и сдерживая их где-то глубоко в себе — ритмичные движения рта Поттера были блядски опытными, и омега осознавал: в этом было куда больше наслаждения, нежели в неумелом минете от лица самого Тома. Реддла вновь встряхнуло, когда член в очередной раз соприкоснулся с льдом, а затем холод почти мгновенно сменился жаром языка.       Гарри испытывал колоссальное облегчение, что парень под ним наслаждается действиями партнера, что неумелая попытка впервые в жизни предложить нечто новое все-таки вышла удачно.       Он уже несколько минут задерживал дыхание, и токсичность феромонов не отравляла. Выпустив подрагивающий член из рта, Поттер спустился языком к яичкам, оглаживая их и поочередно втягивая в рот, а затем медленно скользнул ниже, проталкивая округлый кусочек льда в отверстие парня, вызвав этим действием громкий стон, сопровожденный грязным ругательством, с которым Том моментально вскинулся, жестко отстраняя от себя чужое лицо. — Ты, блять, хочешь всю морду себе ошпарить?! — он сбросил с себя слегка мокрый шарф, переводя сбитое дыхание и проморгав глаза. И резковато припал губами к губам альфы, пробормотав: — Чертов волк. Гарри со стоном принял в свой рот чужой язык, переплетаясь с ним своим, прижимая ладонь к собственному паху, не выдержав уже практически болезненного возбуждения. Том оторвался от него на несколько секунд, чтобы произнести: — Ни еды, ни учебы, один секс на уме, и что же мне с тобой делать? — и вновь вернулся к жадным поцелуям, улавливая смех Поттера. Реддл проследовал губами по уже колючему подбородку к шее, всасывая кожу в рот и оставляя на ней красное пятнышко засоса. — Серьезно, я больше не планировал сегодня ничего, презервативов с собой нет. — Ничего страшного, — пробормотал Гарри, поглаживая влажную от пота спину, а другой рукой расстегивая собственные штаны, со стоном облегчения обхватывая истекающий смазкой орган. — Я тоже. Том хмыкнул, сжимая свой член и ведя по нему ладонью. Они кончили практически одновременно, замерев в одинаковых позах, прижимаясь друг к другу губами уже без единого поцелуя, заменив его жарким прерывистым дыханием рот в рот, заменив секс простой мастурбацией. Гарри почти сразу отпрянул в сторону, глубоко вдыхая чистый морозный воздух, чтобы прогнать резкую тошноту и темноту перед глазами. Затем и вовсе удовлетворенно лег на покрывало, прикрыв веки и улыбаясь. Реддл очистил себя от липкого ягодного сока, спермы и смазки, затем заботливо повторил свои действия с телом альфы. — Надеюсь, ты все еще не думаешь, что я испытываю перед твоим телом отвращение, — сонно пробормотал Гарри, наслаждаясь послеоргазменной истомой. Его дико клонило в сон — за пять часов усталый организм совершенно не выспался, и альфа намеревался присвоить себе еще пару часов отдыха. — Штаны подтяни, — развеселился волшебник, шлепнув парня по голому бедру. — И не говори мне, что ты спать разлегся. Мы собирались заняться твоим репетиторством, техникой письма и практикой заклинаний. Кажется, кто-то предлагал поесть. — Не знаю, как ты, но я определенно собирался прикорнуть. Ешь, пока пирожки еще горячие. Это очень вкусно, — хмыкнул Поттер, вяло застегивая штаны и перекатываясь головой на колени уже одетого мага — тянуться за прихваченной подушкой было бесконечно лень. — Ты не против? Реддл притворно-тяжко вздохнул, потянувшись рукой к угощению оборотней, перед этим тщательно проверив каждое на наличие проклятий и присутствие посторонних отравляющих примесей. Пирожки были чисты, и омега расслабился. Он опустил тонкие пальцы на голову гриффиндорца, поглаживая ее медленными движениями. Гарри сонно улыбнулся, пробормотав: — Я тоже люблю тебя.