Infuriato

      Том удивленно поднял голову, когда со стороны, казалось бы, входа в заброшенный кабинет донесся подозрительный звук. Он моментально напрягся, напротив, совершенно бесшумно вытаскивая волшебную палочку, готовый оглушить и обездвижить возможную опасность, крадучись направившись к источнику неясного шороха, выглядывая из-за груды сложенных друг на друга старых парт, различая прижавшийся к стене силуэт постороннего. Судя по мантии, это был школьник-гриффиндорец, либо случайно, либо целенаправленно забредший в неработающий кабинет. Реддл свел брови к переносице, готовясь было выйти наружу и отчитать нарушителя, как староста школы, но не сделал ни шагу навстречу — а ведь он сам черт знает что промышлял в заброшенном классе, среди разрушенной школьной мебели.       Тихо чертыхнувшись, парень бросил попытки разобраться с нарушителем спокойствия, присаживаясь обратно на пол. Впрочем, ощущение убежища с приходом гостя пропало, и настроение стало окончательно испорченным. Мало того, этот засранец-гриффиндорец не собирался никуда уходить, продолжая чем-то шуршать. — Сириус. Сириус, ты здесь? — раздался его приглушенный голос. Том вновь выглянул из-за парты, но вторженец находился там в одиночестве, нечто держа в руках. Мелкий. Младшекурсник? Приглядевшись внимательнее, слизеринец увидел в руках парня небольшое зеркальце, успокаиваясь, — никого более вместе с ними не находилось. — Олененок? — раздался заспанный хриплый голос. — Ты чего не спишь? — Джинни, — коротко ответил голос, в котором считывалось и облегчение, и недовольство, и даже злость. — Я расстался с ней. Окончательно. Собеседник ответил не сразу, но когда заговорил, голос стал серьезным и собранным: — Родители знают? Это твоя истинная пара, Гарри, — «Гарри», — перекатил Том на языке такое же безвкусное имя, что и собственное. Никаких Гарри он не знал близко. — Семья Уизли устроит скандал. Мы все считаем дни до вашей свадьбы, а ведь до совершеннолетия девушки осталось совсем ничего. Что не так? Она как-то… Странно себя повела? — Она собиралась сделать детей, — коротко прокомментировал гриффиндорец, и в этом ответе было еще больше гнева, досады и неприятия. — Без предупреждения. Сказала прямо во время… Во время процесса. Реддл скривил губы, раздражаясь от этой ситуации. Опять эти блядские разговоры альф-омег, кругом, всюду, животные как с ума посходили с этим продолжением рода, трахаются, как ненормальные, плодятся бесконтрольно, бездумно, как огромная стая крыс. — Как ты сумел?.. У тебя же… — Сириус прервался, что-то прорычав под нос. — Ходил к колдомедику? Парень вздохнул. — Нет. Пережду течку подальше от всех. Не хочу никаких расспросов, не хочу никого видеть, мне нужно просто продержаться до окончания школы, и больше я с Уизли не пересекусь. Она… Хороший человек, правда, но мне всего семнадцать лет. И Джин самовольно, без разговоров, захотела детей. А ей шестнадцать. У нас нет ни работы, ни собственного жилья, мало того, но и не ей будут резать живот с вероятностью смерти. Мне семнадцать. Тебе ли не знать о трагедиях, — Гарри запнулся. — Черт, прости. Я не хотел упоминать дядю Ориона. «Орион, Сириус…» — Том скривил губы в отвращении, быстро смекнув, что к чему. — «Блэки. Ебучие ненавистные Блэки, гореть им в Аду, гореть этой течной суке в аду, блядской ненормальной шлюхе, о, едва Я выпущусь из школы…» — он прервал угрожающие мысли, вновь прислушиваясь к постороннему тихому разговору. — Олененок. Сейчас колдомедицина достигла больших высот, и смертности при родах мужчин-омег стало гораздо меньше, — Реддл слышал, что голос взрослого колдуна не старался переубедить, но, скорее, просто говорил о фактах. — Дело же не в детях, верно? Это было без твоего согласия. — Да я не против секса, — растерянно и недовольно пробормотал гриффиндорец. — Нет, ничего такого, сначала все было по согласию, — голос прервался и стал злым. — А потом в меня пытались всунуть без резинки, без предупреждения. Этого достаточно. Джинни даже не увидела никакой проблемы. «Ты ведь тоже хочешь детей со мной, у нас свадьба через год, мы такая прекрасная пара», — тон парня перешел в тихое рычание. Он передразнил с сарказмом: — Ах, как мы прекрасны, два куска вкусно пахнущих мяса, да я даже не помню, какой у нее цвет глаз! Сири, я понятия не имею, что к ней чувствую, помимо желания хорошенько потрахаться! Здесь все не так, как у тебя и… Прости. Боже, прости, я не… Опять болтаю лишнее. Том настороженно навострил уши, впервые услышав в мире волшебников нечто, походящее на собственные мысли — отторжение к системе истинных пар и ненормальной тяге к продолжению рода. Он подкрался ближе, вновь выглядывая, чтобы запомнить хотя бы внешность этого «Гарри», и столкнулся с злыми и настороженными зелеными глазами. — Так, блять, и думал, — он захлопнул складное зеркальце, не прощаясь, и уставился на раздосадованного своей поимкой слизеринца уже открыто. Впрочем, с пола не встал. На коленях лежала какая-то бумажка. — То-то возникло ощущение, что имя «Том Марволо Реддл» какое-то знакомое, с привкусом ненормальщины. И вот он ты. — Мы не знакомы, — холодно процедил Том, выйдя к гриффиндорцу уже открыто. Вопреки голосу, он ощущал странный стыд за всю эту ситуацию с подслушиванием в заброшенном классе. Подойдя ближе, парень уставился на Гарри сверху-вниз, пытаясь понять, кто он по… Кто именно по половому… Мысли путались. Кто этот подросток? — Все еще пытаешься понять, мальчик я или девочка? — с издевкой продолжил волшебник, разглядывая нарушителя уединения, такой же раздосадованный и наполненный стыдом — щеки горели огнем вместе с шеей и ушными раковинами. Теперь он нападал в открытую, чувствуя себя незащищенным и загрязненным. Чужак слышал разговор. — Или к семнадцати лет, наконец, догадался определять хотя бы по наличию юбки или штанов? Чего надо здесь полпервого ночи? Я ж настучу. Думаешь, не настучу? Твою-то морду прекрасно запомнил. — Вы, зверье, все на одно лицо, — привычно начал было Реддл, но нахмурился. Он тоже выпускал иглы наружу, защищаясь от неприятной ситуации, однако именно здесь, в этот момент, загадочный Гарри полностью разделял вереницу ненависти к животной системе. И, вроде как… Вероятно, возможно, был омегой. Не совсем мужчиной. Не совсем женщиной. Где-то около самок с одинаковыми лицами и практически одинаковыми телами. — Прячусь. Я прячусь от истинной пары. Она пробралась в замок, и я не… Не могу причинить ей вред. Том не назвал бы себя азартным игроком, но прямо сейчас он бросил кости в бушующий ураган, на неровный стол, прямо на тонущем корабле.       Гарри замолчал. Он пристально разглядывал бесстрастное пустое лицо парня, пытливо и долго, смотрел выше переносицы, будто бы зная о легилименции колдуна, и Реддл никак не мог понять хода мыслей гриффиндорца. — Беллатриса никогда не отличалась тактичностью, — медленно произнес парень, ловко поймав брошенные кости и уверенно сжимая их всей пятерней. Том позволил своему лицу стать удивленным, хотя он уже догадался, что, раз странный Гарри поддерживает связь с неким Блэком, откуда-то знает его самого, то и о Белле мог определенно знать. Такую не забудешь. Гарри повелся на манипуляцию, объяснившись: — Она что-то типа моей фиговой тетки. Не на самом деле. Я крестник Сириуса Блэка, так что пересекался с психичкой. Она при себе твою фотку таскает, прикинь? — волшебник прикрыл глаза, отклонив голову назад, на стену. — Я как твою морду ненавистную увидел, так даже обрадовался — такую истинную пару только врагу пожелаешь. — Ты считаешь меня врагом? — Пиздец, ситуация, да? — Но почему? — а вот тут Реддл изумился по-настоящему. Когда он успел стать врагом кому-то, кто разделял его убеждения? Слизеринец вообще старался ни с кем не портить отношения, долго и кропотливо выстраивая образ умницы-старосты. Гарри приоткрыл один глаз, хмурясь и выражая недовольство. Однако кости судьбы были уже пойманы: он только теперь знал, что то была не грубость, не желание высмеять или унизить, Том Реддл на самом деле был ненормальным. Он на самом деле не мог отличить альфу от омеги, мужчину от женщины. Хотя обида все еще грелась в душе затухающими угольками. Тот раз был дополнительным поводом для неприятелей поиздеваться над Гарри Поттером, и самым раздражающим, прилипчивым. — Мы делали вместе доклад. Ты назвал меня милой девчонкой при своих друзьях. При моих друзьях. Рядом с другими одногруппниками. И сделал это после несколько раз с такой уверенной умной мордой… — он поморщился. Это на самом деле выглядело чистым издевательством и травлей, а не обыкновенным недопониманием, как Гарри разобрался позднее, уличив странного Реддла в подобных происшествиях несколько раз. Подумать только. Гениальный ученик Хогвартса банально не мог понять, кто перед ним, маленький альфа или взрослый омега, парень-омега или девушка-альфа. И после Поттер готов был поклясться, что различает их Том Реддл просто запоминая имена и заучивая обращения от других к ним, но — вообще-то — называть кого-то альфой или омегой на постоянной основе в лицо было жутко некультурным. — Ладно, я понял. Как хорошо, что на этот раз твой собеседник в штанах, не так ли? — не удержался от едкого замечания. Староста школы хмуро отвернулся, скрестив на груди руки. — Я из маггловского мира. У нас с определением пола все гораздо проще. Гарри выделил про себя это странное «у нас». Тому не нравился волшебный мир? Он не относил себя к волшебной расе? — Мог бы просто прочесть нужные книги, ты ведь именно этим и занимаешься, что, мозгов не хватило? — прохладно парировал Поттер, морщась от малоприятных ощущений течки, и на этих мыслях изумленно притих: Реддл вообще не вел себя так, будто находился в одном помещении с течной омегой. Том повернул голову обратно к парню и шагнул вперед, нависая, полыхая гневом: — Как же, сука, приятно каждый раз обнаруживать, что миловидная девушка — херов парень, — прошипел, как гадюка, колдун, полыхая потемневшими глазами, задетый словами о подготовке к обыкновенным звериным вещам. — Как же удивительно осознать, что ты можешь поиметь мужика из-за ебучей вони от его слизи, как сраный пидорас, от того, что ты родился животным-кобелем с собачьим узлом на члене. О, самое время открыть книги. Срать я хотел на твою жопу, на твой сладкий пидорский запашок, меня не волнуют все эти мерзкие отвратительные вещи, — слизеринец осекся, потянув носом воздух, чтобы вставить неприятное замечание о ненавистном запахе, однако брови вздернулись высоко вверх: Поттер пах какой-то травой, чаем, успокаивающе, сухо, нейтрально. Ничего женственного, никакой сладости. Запах сильный, но в штанах ничего не дрогнуло. — Ты сказал, у тебя течка. — Я тоже заметил твою реакцию, — с настороженным интересом согласился Гарри, разглядывая неясные мыслительные процессы на лице собеседника. — Чего-то там у тебя определенно сломано. Сломанный альфа, надо же. Том отмахнулся от вредного гриффиндорца, отступая в сторону и присаживаясь обратно на пол. Повисла тишина. Реддл не глядел на невольного гостя, разглядывая свои руки и внимательно прислушиваясь к звукам снаружи, дабы чокнутая Лестрейндж не оказалась где-то поблизости. Реддл не мог даже приказать своим Пожирателям ее тронуть, ничего. Даже хоркруксы, наконец, притупившие животные желания и инстинкты, не помогали против связи истинных пар. Альфа не мог навредить омеге. Том ненавидел свое состояние всем сердцем. — Но Беллатриса полноценная, с точки зрения магглов, женщина, — внезапно очень мягко заговорил Гарри, и Том вскинул на него бесстрастный взгляд. — Она бесплодна, я могу сказать по секрету, знаю, это очень важно. Для меня уж точно, — парень дернул головой, и продолжил: — Она хороша собой и достаточно умна, брак можно расторгнуть, если подключить суды, а вы истинная пара. Почему же ты прячешься? — Если завтрашним днем профессор МакГонагалл решит завалить тебя посреди Большого Зала и оттрахать, как ты поступишь? — тихо спросил альфа, переводя взгляд обратно на свои пальцы, сжимая их в кулаки. — Взрослая тетка в окружении толпы людей. Несомненно, она не дурна собой и умна, у нее есть деньги и влиятельные связи. Но это все еще чужая тебе тетка, польстившаяся на запах, член и… С какой вообще стати я должен рассматривать ее кандидатуру? Я не животное, что при виде течной суки кинется вылизывать ей вагину. Мне вообще ни отношения, ни семья, ни секс не нужны. К черту. — К черту, — согласившись, выдохнул Гарри. — Знаешь, у меня тоже на твой запах реакции нет, — дождавшись рассеянного мычания со стороны парня, омега продолжил: — Ты пахнешь так чисто. Как свежее постиранное белье. Или вода в новеньком безлюдном бассейне. Успокаивающе. — Свежее, безлюдное и чистое? Звучит тонко. Это намек на то, что я девственник, — скучающе отозвался Том, прикрывая глаза. Его эта тема ни коим образом не тревожила. Секс — абсолютно грязная, неинтересная и пугающая вещь. — Все знают, что ты девственник, Реддл. Пахнешь ты хорошо, вот и все.       Ну, пересеклись они с Реддлом по схожим причинам, ну, разобрались с недопониманиями, ну, снизошел Том до личной информации о себе из-за того, что подслушал чужой и такой же личный разговор, ну, допустим. Гарри не понимал, какого черта они проводят время вместе уже почти две недели. И он даже не мог никому пожаловаться на внезапное недопустимое общение, не показавшись своим друзьям странным и чудаковатым: Реддл оказался рядом медленно, незаметно, тщательно дозируя свое присутствие, затекая в поры, под кожу, как расплавленный воск, и прочно застывая внутри. Это было настолько незаметное сближение, что Поттер даже примерно не мог сказать, с какого момента перестал удивляться компании альфы. Возможно, это была библиотека — то единственное место, где ученики разных факультетов так естественно и свободно могли проводить время вместе, а Реддл, насколько омега знал, там зависал постоянно.       Да и хер бы с ним, но Джинни (черт бы ее побрал) устроила публичный скандал, замешав в нем и Гарри, и пришедшего на крики Невилла, и Тому тем более перепало в виде огромного лилового фонаря под глазом. Боже упаси связать их отношения в романтичном ключе — когда Поттер настороженно осведомился у альфы, а не собирается ли он клюнуть в отношения парочки, Реддл только отмахнулся от всех этих подростковых глупостей, и Гарри задышал свободнее. Уизли, когда узнала о решении разрыва и отношений, и предстоящей свадьбы, так просто опускать руки не собиралась, похоже, перейдя в тактику наступления и завоевания сердца истинной пары. Этим окончательно затушив интерес Гарри, изменяя его в раздражение, обиду и гнев. Не без присутствия там Реддла. «Гарри, разве ты кусок мяса, за который кто-то имеет право бороться?»       Вместо сосредоточения на написании доклада, на ухо вкрадчиво шептали: «Твои желания в принципе не важны? Решает тот, кто имеет на члене нарост?»       Или даже в коридоре, поймав за руку пышущего бессилием, злостью и обидой Гарри, Том заглядывал ему в глаза, продолжая: «Какой же ты человек? Ты просто трофей для члена альфы. Твоя матка важна, твоя дырка. Твой отказ не имеет никакой ценности. Что, нет? Ты уже… Да, ты отказал уже двенадцать раз. Твои слова не имеют никакого значения, потому что в истинных парах нет личностей, нет разума. Только спаривание. Уизли хочет спаривания со своей насадкой на член. Что ей ответишь?»       Поттер разбил морду и Реддлу, и Уизли. Первый почему-то все равно ходил довольным и сытым, как обожравшийся сметаной кот, а вот Джинни перешла в тактику игнорирования, возможно, решив, что Гарри сам прибежит обратно, лишившись общества истинной пары. Кажется, со временем, омега начал понимать суть вещей, о которой Том почти каждый день ему втолковывал. Вдали от Уизли Поттер не чувствовал к ней ничего. Все еще не помнил цвет глаз, не мог сказать, нравилось ли звучание ее голоса, характер Джинни или ее мимика, остался только запах — такой же идеальный и правильный, самый подходящий. — Я пропах хлоркой, — недовольно отмечал Гарри, старательно выискивая у себя раздражение, но его становилось все меньше и меньше, а компания Реддла очаровывала. Это был необычный волшебник. Удивительный человек. Проблемный — пиздец, но потрясающий. И на самом деле странный, сломанный альфа. Поттер ловил себя на таких мыслях все чаще, когда рассматривал профиль сидящего рядом Тома дольше положенного, и чем продолжительнее становилось их общение, чем больше острых тем они затрагивали, сходясь и расходясь во мнениях, тем отчетливее Гарри осознавал: он помнил цвет глаз этого колдуна. Он знал тембр голоса. Он знал, какой ногой Том чаще всего ступает на первую ступеньку, он выучил правила квиддича, где альфа играл за свою сборную с позиции загонщика, Поттер запомнил, что слизеринец ненавидит ягоды и почему-то относится к домашним питомцам, как к вещам, не живым созданиям, запомнил, что у Тома аллергия на Бодроперцовое и дикая тяга к темам о бессмертии, после того, как парочка жутких книг обнаружилась в собственной спальне. Вообще неизвестно каким образом. Узнал, что у Тома нет семьи, и что умница-староста на первых курсах обучения вел себя, как самый настоящий засранец. У него однажды были вши, тоже после приюта, и педикулезом заболел весь Слизерин на целый месяц. У Реддла был личный дневник с пустыми страницами, который каким-то невзрачным вечером попал в руки Гарри по просьбе альфы сберечь вещицу на пару недель. Том так и не понимал до конца, что он альфа, примерно до четвертого курса обучения, пока не начался гон — парень попросту думал, что «альфа» и «омега» странный жаргон. Узел и вовсе считал наростом на теле, некрасивым, но безвредным.       А еще у Тома был запах, который не возбуждал. Буквально — даже во время течки он не туманил рассудок, не вызывал никаких инстинктивных желаний. Приятный — и только.       Гарри не был глупым или наивным подростком, у него не было заблуждений о характере эмоций, которые вызывались присутствием Тома, и омега быстро пришел к выводам, что попросту влюбляется в друга. Это было нарастающей катастрофой, потому что тот ненавидел все, что касается отношений, а отношений альф и омег — тем более. Слизеринец ненавидел поцелуи, ненавидел слюнявые признания и ненавидел романтику. Реддл продолжал общаться с Гарри, но на других омег смотрел с отвращением, и Поттер понимал причину. Том вообще в своем друге не видел противоположного пола, скорее, он и самого себя к альфам не относил. — Просто человек, — говорил он, когда Гарри пытался выяснить, почему Том даже не желал разобраться в гендерных особенностях. — Я человек. Меня не волнует, что у других в штанах. Я хочу власти. Для власти не нужно разбираться, кто сука, а кто кобель. Я буду повелевать стадом, а не заниматься размножением. Катастрофа, потому что Поттера определенно волновало то, что находится в штанах Реддла. Его волновали и губы Тома, и, может, не такие и слюнявые, но признания, а самое главное — Гарри все чаще задумывался об отношениях. А он, на минуточку, не собирался становиться монахом, просто потому что друг на дух не переносит даже разговоры про секс. Поттер любил трахаться, вот и все.       Другое дело, что теперь мысли о сексе с кем-то другим вызывали отвращение и полное отсутствие потенции. Гарри не хотелось выслушивать в свой адрес нечто нелицеприятное, ему не хотелось ссор и скандалов, поэтому омега с нечистой совестью и тяжелым сердцем начал отдаляться от друга: где встречу отменит, где сбежит, сославшись на срочные дела, а где и применит мантию-невидимку или карту, и Том вовсе не мог найти гриффиндорца.       Поттер легкомысленно надеялся, что, окруженному постоянными воздыхателями и последователями, Тому вскоре надоест бегать по замку за другом, старался вести себя сдержаннее и холоднее, хотя сердце ныло от тоски и невзаимности. Глупое-глупое сердце плевать хотело на решения разума.       Реддл глупым не был, но и он плевал на решения Гарри. Хотя, может и вероятнее всего, он попросту не понимал причин такой тупой беготни или же был упрямым, как стадо баранов.       Поттер не мог непрерывно пользоваться картой, чтобы не привлекать к себе внимание других студентов, но и смешанные пары не уберегали от режущего, злого взгляда, если Гарри успевал сесть с кем-то другим — уже пару месяцев, как само собой разумеющееся, Реддл и Поттер садились вместе, пока последний не удумал избегать общества друга.       Это продолжалось ровно до тех пор, пока альфа не взял Лонгботтома за шкирку и не вытащил из-за парты, намереваясь переговорить с упрямцем с глазу на глаз. Невилл только развел руки в разные стороны, когда приятель попытался телепатическими сигналами призвать вступить со старостой школы в борьбу за освободившийся стул. Лонгботтом тоже дураком не был, он прекрасно видел, что творилось с двумя болванами, которым требовалось только одно — использовать рот и язык для разговора. Или для чего-то не менее занимательного. Поэтому, махнув рукой, бета удалился прочь без зазрений совести.       Гарри отвернулся в другую сторону, переживая ускоренный пульс, волнение и злость на себя, на вероломного Невилла и упрямца-Реддла, который принялся ожесточенно сопеть носом и с шумом раскладывать школьные принадлежности, излишне привлекая внимание недоуменных соседей и строгой МакГонагалл. — Если ты вдруг начал верить мерзким слухам, ходящим про меня… — зашептал Том, когда профессор начала объяснять тему урока. — Они заблуждаются, они ничего про меня не знают. Это завистники, это недоброжелатели, пойми, я сроду никогда и ничего… Поттер, опешив, глянул на максимально серьезного и угрюмого слизеринца, совершенно не понимая, что за бред тот несет. Какие слухи? Какие завистники? «Он пытается найти причину, почему я перестал с ним общаться», — грудную клетку больно уколола вина, и омега вздохнул. Говорить придется. Им здесь еще пару часов вместе сидеть. — Это была Уизли? Ты начал с ней переписываться? — Переписываться? — машинально повторил гриффиндорец, спрятавшись за учебником, чтобы МакГонагалл не смогла уличить за разговорами. — Я тебя с ней не видел, но ты бегаешь куда-то, бегаешь с пергаментами, — яростно прошипел Том, тоже прикрываясь старым учебником. — Что, блять, еще за зимнее обострение? Я не могу навредить омеге, но зато я могу… — Мальчики, — строго прикрикнула профессор, прерывая лекцию. — Может, вы оба встанете и выйдете в коридор? Или самостоятельно проведете пары? Мистер Поттер, обсудите ваши любовные страсти на перемене. — Я молчал! — возмутился волшебник, раздосадованный наглядным примером расстановки любимчиков — Тома Реддла обожали все преподаватели Хогвартса, и декан Гриффиндора исключением не стала. — Что, нашел себе новую любовную страсть, а общение с другим парнем стало в тягость? — зло засвистел воздухом Реддл, как только женщина отвернулась от них. — Чтобы никто не надумал про нас разные пидорские вещи? — Давай не здесь, — процедил сквозь зубы Гарри, намереваясь прервать склоку, но Том закусил удила, хватая чужое предплечье, пытаясь обратить на себя внимание, и омега яростно зашептал, силясь отвоевать и отдернуть конечность на безопасное расстояние: — А может это все та же старая страсть? Хорош, прекращай! — Кто хорош? Кто? Кто это еще более хорош, чем я? — вцепился в неверно услышанную фразу альфа, похоже, разозлившись на неопределенные ответы еще крепче, снова пытаясь тянуть за руку Поттера. — Это он распускает слухи? Те нападения… — ПрофМакгалл, можвыйти! — выпалил Гарри на одном дыхании, подскакивая на месте, как солдатик. — Я провожу! — рявкнул на весь класс и вскочил следом Том, пулей кинувшись за вылетевшим за дверь парнем, оставляя все вещи — свои и приятеля на парте. Гриффиндорцы и Слизеринцы переглянулись. Куда он провожать Поттера собрался? До туалета? МакГонагалл возвела светлые очи к потолку, покачала головой и вернулась к уроку.       Вопреки ожиданиям слизеринца, бежать за омегой не пришлось — тот ожидал Тома под дверью, сверля взглядом. — Выйдем, обкашляем пару вопросов, — сухо сообщил он, кивая в сторону коридора, и Реддл молча последовал за ним. Беспрепятственно пройдя пустую (все были на занятиях) школу, маги вышли во внутренний двор, окутывая себя согревающими чарами — идти за уличными вещами никому не хотелось, ведь Гарри точно убьет остатки храбрости и раздражения от настырности Тома, а сам Том не хотел опять потерять идиотского очкарика из виду. Помолчав, собравшись с духом, Поттер заговорил прямо: — Какие у нас отношения? — Я бегаю за тобой по всему Хогвартсу, патрулирую по ночам дольше положенного, — тут же распаленно начал Реддл, ходя перед омегой назад-вперед, как голодный хищник перед недоступной ему едой. Похоже, эти дни игнорирования друга его очень задели, и альфа решил выплеснуть весь свой гнев: — Мне пришлось спрашивать про тебя у других, мне пришлось обращаться к ним! — темные глаза парня сощурились, а губы поджались от пренебрежения и отвращения. — С этими… Непонятными самками. Они опять назвали меня странным. Странным! Это не я пропадаю со всех радаров безо всяких объяснений! «Он опять перепутал девушку с парнем», — с сочувствующим вздохом догадался Гарри, дожидаясь, пока Реддл не выдохнется, позволяя ему выговориться всласть и остыть. — «Почему он не может различить? Это же так просто.» — Если есть, что сказать, так говори в лицо, нет? — продолжал расхаживать по одной и той же траектории альфа, поднимая полами мантии недавно выпавший снег в воздух. — Чтобы я мог сразу… Чтобы предотвратить… — он взволнованно взмахнул руками. — Что бы там тебе не нашептали мои недоброжелатели, это чушь, ложь и клевета собачья. Понял? Клевета! — и добавил, будто пытаясь вбить смысл сказанного в мозги друга, рявкнув: — Злые наговоры и мерзкий поклеп! — Что ты думаешь об отношениях? — с колоссальным терпением повторил Гарри, вставив слово, пока Том пытался отдышаться от длинного монолога, похоже, явно намереваясь продолжить, а поговорить альфа любил — хлебом не корми. — «Отношения»? — поперхнулся тот, и в его лице появилось еще больше отвращения. Реддл кинул злой, подозрительный взгляд в сторону стоящего рядом Поттера, останавливаясь. — Так я был прав? Опять обострение? Или как там это у вас называется… Какие отношения? Зачем отношения? Нам было плохо? Какого хера, мы столько раз об этом говорили, Гарри, нет ничего приятного в уподоблении животным, в обмене слюной, потом, в… Я не видел тебя ни с кем в отношениях! — заявил слизеринец, чем-то невероятно уязвленный. И он решил уязвить в ответ: — А может, в меня ты втюрился? Потому и бегаешь? — Ага, — спокойно кивнул Гарри. — Ты мне очень нравишься. — Тогда отвечай, в кого именно, потому что продолжать бегать по всему замку опять я не собираюсь, — вновь начал расхаживать туда-сюда Реддл, вспыхивая от гнева, как спичка. — Мерзкие животные, не умеющие жить без спаривания, плюющие на все другое, называют странным меня, но сами… — Том запнулся, хмурясь. Он остановился. — Культ члена и вагины, они… Альфа повернул голову в сторону Поттера, полностью умолкая. Его рот комично приоткрылся от удивления, а глаза расширились. Наконец, он услышал не то, что хотел слышать, а самого Поттера. Реддл потерянно огляделся, невольно обхватывая плечи руками, оглушенный и пойманный в ловушку — парня словно обухом по голове ударили, когда смысл произнесенной фразы друга дошел до кипящих эмоциями мозгов. — Мне жаль, — негромко продолжил омега, тоже неосознанно обхватывая предплечья пальцами, словно в защитный кокон. — Я знаю, что ты терпеть не можешь все эти отношения и чувства, поэтому решил игнорированием проблемы как-то… Как-то разрушить наше общение. Я не герой и не самоотверженная жертва, чтобы играть дружбу рядом с человеком, в которого влюбляюсь. Реддл, я знаю о тебе такие вещи, о которых не должны знать приятели. Мне не хочется делать больно ни тебе, ни себе. — Проблемы? — не понял Том, отступая в сторону. Он смотрел на Гарри с непониманием и нарастающей угрозой. — Жертва? «Конечно, он эти вещи не понимает», — догадался Поттер, глядя в ужесточившееся лицо старосты. — «У него никогда не было проблем с невзаимной любовью.» — Я гей. Наверное. Мне кажется, — неровным и незнакомым голосом выдавил из себя Реддл и стиснул челюсть так, что это стало заметно со стороны. Омега вздохнул, прикрывая на несколько мгновений глаза, кивая самому себе. — Вот и разобрались. Он повернулся в сторону школы, собираясь просто уйти, но замер, не сделав ни шага. Брови свелись к переносице. «Я гей». Гарри отчего-то эта фраза всегда казалась забавной и неуместной, всегда дикой от Тома. От Тома, который абсолютно не разбирается в гендерных особенностях магического мира, от Тома, который не мог отличить альфу от омеги, а мужчину от женщины, только иногда и по каким-то своим неясным критериям. Маггловским. «Я гей». Это были брошенные старостой кости, упавшие на пол. Омега не видел выпавшую комбинацию, удачную или же паршивую, он решил бросить собственные. «Не могу просто уйти, даже не спросив. Мне не двенадцать лет, и, в отличие от Тома, опыта в отношениях у меня больше. Я должен во всем разобраться, и если у этого чудилы только что прозвучало признание, то просто свихнусь.»       Развернувшись обратно, Поттер с осторожностью и неверием глянул на мрачно стоявшего на одном месте Реддла. Тот же не сводил глаз с припорошенного снегом пола. — Пожалуйста, объясни мне, что значит, «ты гей»?       Гарри был очень внимательным, когда дело касалось Реддла. Может, потому что этот парень ему нравился, а может… Потому что вызывал нездоровый, ничем не объяснимый страх. Нет-нет, вовсе не страх перед монстрами или смертью, страх перед задирами или насильниками, Том никогда не запугивал Поттера, старался больше не ругаться, не говорить злые вещи и контролировать свое поведение, а за свою честь омега и вовсе не опасался — тут слизеринец казался абсолютно равнодушным. Хотя, конечно, это расстраивало влюбленного глупца.       Нет, этот страх не было возможности объяснить и передать словами, это был ужас чего-то неправильного в Томе. Практически инстинкты, потустороннее кричали об этом. Было нечто в умнице-старосте. Нечеловеческое, нездешнее, искаженное. Кажется, первые нотки этих ощущений начались именно с равнодушия к любви, сексу, отношениям и истинным парам. И вроде бы ничего особенного, человек имел право сторониться романтических аспектов, однако у Гарри возникало неприятно ноющее осознание, будто альфа вообще лишен способности к этим эмоциям, чувствам. Неправильный. Искаженный. Больной.       Вторая нота звучала чище: друзья Тома походили на колоски в поле, повинующиеся каждому дуновению ветра. Вот, Реддл посмотрит на них, и альфы послушно расходятся, расступаются или, напротив, приближаются без слов. Вот, Реддл поведет подбородком, и некто с его факультета вмешается в склоку, предотвратит или усилит ее. Вот, он вздохнет, и, Гарри мог поклясться, старшекурсник с Равенкло зашелся исступленным кашлем ужаса. Том поворачивал голову, и люди послушно делали, что парень желал, не прилагая к этому никаких усилий. Это были мелочи. Том Реддл был обаятельным, улыбчивым и общительным подростком, и неудивительно, что люди стремились сделать все, что он захочет, научились распознавать желания альфы, хотели его одобрения. Гарри замечал в себе звучание второй нотки тревожности, но она все еще не позволяла сбежать.       Третья нота разбила вторую порванной гитарной струной, когда Поттер по чистой случайности натолкнулся в ночном коридоре на кровавую расправу. Он был в своей мантии, заметил на карте две точки — Реддл и какой-то парень, конечно, взыграли любопытство и ревность. Гарри шел вперед, поглядывая на карту, точки находились в одном положении и не двигались.       А затем второе имя растворилось на бумаге. Просто исчезло, словно чернила впитались вглубь, словно их стерли оттуда. Омега остановился, как вкопанный, не дойдя до поворота, за которым скрывался Том. До слуха доносились негромкие ровные удары, немного глухие, немного влажные. Пока из-за края стены, привлекая к себе внимание, по полу не потекла темная вязкая жидкость тремя изломанными тонкими ручейками. Кровь.       Гарри ступил назад. Удары стихли. Затем звук плашмя упавшего тела. Быстрые приближающиеся шаги. Омега бесшумно заметался на месте, выискивая любую нишу, куда мог занырнуть и спрятаться, пока не догадался взобраться на подоконник, содрогаясь от ужаса и догадки: имя с карты могло исчезнуть только в трех случаях. Аппарация. Человек зашел за пределы расчерченных линий.       Смерть.       Он зажал себе рот руками, подавляя шумное судорожное дыхание, когда увидел силуэт Тома Реддла, бесстрастно оглядывающего пространство пустого коридора. Его руки были полностью вымазаны в темно-алой крови, и несколько капель попало на пустое, лишенное эмоций лицо. Гарри неверяще разглядывал до боли породнившегося человека, боясь чем-то выдать свое присутствие, не зная, что этот абсолютно незнакомый монстр вытворит дальше. Однако Том, постояв в темноте, просто развернулся и вернулся обратно на то же место, судя по карте. Поттер спрятал голову во влажных ладонях. Только что он стал свидетелем убийства.       На занятия он не пошел, тщательно обдумывая свое дальнейшее поведение. У омеги не было никаких доказательств, совершенно. У Тома прекрасная, ненормально потрясающая репутация. Да и не верил парень, даже своим глазам, что альфа был способен на нечто злое и жестокое, как же так?.. Реддл даже не ударил Поттера ни разу, а тут убийство?..       Гарри любил Тома, несмотря на страх перед ним, оправдывая его, невольно защищая.       Может, карта дала осечку? Недопонимание? Может, был вид порт-ключей, работающих в школе? Может, случившееся ночью — простой кошмар? Кому можно было рассказать, не навредив Тому, если вдруг увиденное преступление окажется недоразумением?       В итоге Поттер решил дождаться новостей о произошедшем. О найденном трупе или пропаже ученика, чтобы уже точно знать, что увиденное было явью. Мародеры засвидетельствуют о свойствах карты, а Гарри разрешит использовать воспоминания для Омута Памяти. Однако ничего не произошло, учителя ходили спокойными, школьники тем более, а ведь тайны и слухи всегда хранились не больше одного часа — и дальше о них гудел весь Хогвартс.       Когда Том подсел к Гарри в школьном дворе, тот попытался непринужденно и приветливо улыбнуться на долгий и пытливый изучающий взгляд. Разумеется, альфа распознал фальшь, он всегда как-то чувствовал ложь, подтверждая свою ненормальность, отличие от людей. Реддл согнулся ниже, чтобы вкрадчиво прошептать: — Почему ты прятался тогда, в коридоре? И Поттера опять сковал ужас небывалой силы. Он вскочил на ноги, раскидав вывалившиеся из сумки свитки и учебники, и был пойман за запястье цепкими прохладными пальцами, не позволяющими дать деру, куда глаза глядят. Гарри затравленно оглянулся на старосту школы, но тот оставался спокойным, вызывая еще больший страх. Ненормальные реакции. Ненормальное поведение. Ненормальный, больной альфа. — Хочешь, я открою тебе секрет? Пойдем со мной. Том взмахнул другой кистью, и все раскиданные вещи плавно влетели обратно в сумку, которую слизеринец без слов повесил на свое плечо, утягивая молчавшего омегу куда-то за собой. Гарри словно язык проглотил, спешно семеня за длинноногим, как чертов циркуль, старостой на ватных ногах. Запыхавшись от быстрого темпа, но никак не возражая, он позволил увести себя до второго этажа в омежий туалет, вызывая легкое недоумение, которое умудрилось притупить страх. — Тебе сюда нельзя, — угрюмо ляпнул он, когда Реддл уверенно шагнул внутрь, будто тысячу раз так делал, но Том только заливисто и тихо рассмеялся, магией запирая дверь. Гарри отчего-то ощутил себя неловко, когда альфа, наконец, отпустил запястье и повернулся к нему, разглядывая. — Я знаю, что случилось в ту ночь. — Что же ты знаешь? — мягко переспросил тот. Поттер невольно потер горевшее огнем запястье, хмурясь. Терять уже было нечего. — Ты убил его. Лимма Дорэка. Том перестал смеяться, и темные глаза его стали холодными, как норвежские льды. — Ты знал его? От твоего ответа многое зависит, Гарри. Не спеши мне лгать. Гарри прикрыл веки, глубоко вздыхая, и протянул руку к сумке, прося ее вернуть. Помедлив, альфа передал ее обратно, и Поттер вытащил наружу Карту Мародеров, называя нужный пароль и разворачивая желтоватую от времени бумагу. Он ткнул на две точки с именами «Том Марволо Реддл» и «Гарри Джеймс Поттер», и первый жадно вгляделся в очертания стен Хогвартса, впечатленный загадочным артефактом. Странная давящая угроза пропала из воздуха. — Имя исчезло, — догадался умница-староста Том. Он опустил ладонь на узкое плечо друга, подведя его к раковинам. Гарри поднял глаза на свое бледное, испуганное происходящим отражение, а затем медленно перевел взгляд на высокую фигуру слизеринца, стоявшего рядом. — Да, я убил. Размозжил его голову о камень. Вбивал лицо в стену, пока от него не осталась одна кровавая каша. Дорэка подослала Лестрейндж. Она хотела забрать меня себе любыми путями. Мертвые не достаются другим. Мертвые не могут дать отказ. Поттер повернул голову с отражения на реального Реддла. Тот тоже посмотрел на друга и протянул ему широкую ладонь, приглашая. Секунду спустя Гарри бездумно обхватил ее своими пальцами, и альфа продолжительно зашипел на Парселтанге, неотрывно глядя в глаза завороженного волшебника, пока раковина возле них не пришла в движение, открывая темный проход. — Я бы хотел, чтобы этот мир был мертв, — говорил Том, глядя на огромную каменную статую посреди темного зала. — Весь, от начала до конца. Каждый волшебник, каждый альфа и омега, я хочу видеть их предсмертные страдания. Деградирующий мир, наполненный инстинктами и первобытной похотью. Я хочу, чтобы он стал чистым. Безлюдный мир — чистый мир. Я готовлю армию людей, способных сделать это. — Что ты делаешь на Рождественских каникулах? — И мой кровавый геноцид будет направлен на… Прости, что? Том осекся, резковато повернувшись к спокойному Поттеру и ошарашенно на него уставившись. — Рождество вместе с моей семьей. Поедешь ко мне домой в гости? Реддл растерянно молчал с приоткрытым от удивления ртом, его переполняло непонимание, ступор, он глядел в печальное лицо омеги, не представляя, как разговор о войне, которую хочет начать колдун, дошел до школьных каникул.       Гриффиндорец больше не испытывал страха. Он понял очень-очень важную вещь, из которой росли все корни, изначальную, исходную точку кошмара: Том Реддл был ужасно одинок. Одинок, нелюбим и неуслышан. — Твоя семья, — на всякий случай повторил Том, и Гарри медленно кивнул, даже не глядя на старосту. — Ты зовешь провести вместе Рождество, но я… — альфа потерянно обернулся на статую Салазара Слизерина, и вся эта ситуация с рассказами о геноциде показалась такой глупой, такой детской, такой подростково-драматичной. — У меня нет для тебя подарка. — Я знаю. Тоже ничего для тебя не готовил. Я хочу встретить с тобой Рождество и познакомить со своими родителями. Они надолго замолчали. Реддл скользил рассеянным взглядом по темным очертаниям подземелья, ощущая в своей ладони пальцы Поттера, крепко ее сжимающие, он слышал спокойное, размеренное дыхание омеги, слышал тихий плеск капель в давящей тишине, он чувствовал, что сердце почему-то быстро бьется, быстрее, чем обычно, вторя предвкушающему чувству чего-то хорошего. — Это Тайная Комната. Моя Тайная Комната, — зачем-то рассеял тишину Том, и голос его стал таким же странным и неровным, совсем чужеродным. Отчего-то прямо сейчас молчать было очень сложно, до неловкости нереально. — Тонко, — ответил Гарри, тоже стараясь всеми силами не смотреть на Реддла. Его руки парень не выпускал из своей. — Звучит, как заверения о твоей девственности. Поттер отвернулся, пряча свое полыхающее огнем красное лицо в темноте, и Том без слов потянул подростка в сторону тайного прохода в стене, ведущего в школу, скрывая собственное состояние: Реддл ощущал, как щеки обливала краска незнакомого чувства, бушующего и волнительно-прекрасного, отдающегося странным покалыванием в районе живота.       Если Гарри решил, что собственное признание и весьма странное со стороны Тома как-то прояснят их чувства, то глубоко заблуждался. Слизеринец вновь ходил довольным и сытым, вернув былое общение, похоже, его абсолютно устраивали те отношения, в каких друзья состоят сейчас. Они продолжали общаться, проводить время вместе, Поттер отчетливо видел интерес альфы, но не видел в нем ничего открыто романтического. После случившегося в Тайной Комнате стало немного меньше секретов: Том, капля по капле, стал раскрываться, показывать, что изучал с «друзьями», почему те беспрекословно слушались, почему альфа так боялся смерти и хотел власти. Темный Лорд. Подумать только. Однажды Гарри попал на закрытое собрание, наглядно видя истинную силу Реддла, совершенно другое поведение, однако страха больше не появлялось. Омега варился в совершенно других эмоциях.       Том ненавидел «обмен слюной» и «спаривание».       Гарри же все чаще об этом думал, не мог не думать, не рядом с человеком, которого любил. Человека любил, а не запах или его звериную суть, инстинкты молчали, спали, но разум пылал, воспламеняя и более низменные желания. Пожалуй, именно после общения с альфой Поттер называл прекрасные, восхитительные поцелуи низменными, чувствуя и вину за такие «мерзкие» желания. Поэтому и настроение было чаще всего самое что ни на есть паршивое. — Что с тобой, Гарри? — смеялся Том, напротив, пребывая в прекрасном расположении духа. — Через два дня рождественские каникулы, что нос повесил? Или подарок еще не приготовил? — Скажи, ты бы не хотел?.. — он смолк. Да нет. Конечно, не хотел бы. Прямым текстом же это говорил, зачем наседать? — Тебе бы понравилось, если бы я… — Гарри с тихим шипением потер лоб, сдвигая наискось очки, и идущий рядом слизеринец остановился. — Что не так? — настороженно спросил он, и в темных глазах появились опаска, подозрение. — Что-то идет не так? Неправильно? «Его желания важны, я не могу требовать, вот это неправильно», — омега беспечно улыбнулся и пожал плечами, сунув руки в карманы. — Ага. Подарок никак выбрать не могу. — Все путем? — так же напряженно переспросил Том, нагоняя пошедшего дальше парня. — Все путем. — Мама, папа, знакомьтесь, это мой… Это… — Гарри совершенно внезапно замялся, исходя седьмым потом. Назвать другом? Они же, вроде как, встречаются. Вроде как. Своим парнем? Но их отношения протекают именно как дружба. — Том Реддл, — обаятельно растянул губы в улыбке парень, протягивая ладонь высокому плечистому мужчине для рукопожатия. — Невероятно рад знакомству, мистер Поттер. — Джеймс Поттер, — с открытым подозрением проворчал аврор, сжимая прохладную ладонь слизеринца слишком крепко, чем нужно, встряхивая. Том повернул голову к стоящей рядом рыжеволосой волшебнице, протягивая руку и к ней для мужского рукопожатия, отчего Гарри весь замер, холодея. Опять. Опять, прямо сейчас альфа все затупит и напутает. «Блять, моя ошибка, не предупредил, не сказал!» — запаниковал он, пытаясь представить мать первым, но не успел. — Приятно увидеть вас, мисте… мисси… мистер… — Реддл побледнел, сжимая протянутую руку в кулак, резковато ее опуская, на лбу выступили бисеринки пота. Он смолк, отворачиваясь. — Лили Поттер, — тихо ответила женщина, во все глаза глядя на подростка, такая же бледная и почему-то потрясенная. — Том, верно? Идем за переулок, скоро сработает портал. Гарри незаметно и ободряюще накрыл пальцами крепко сжатый кулак альфы, улыбаясь ему. — Она женщина-омега, — едва слышно произнес он, немного поотстав от идущих впереди родителей, и Том скупо кивнул — уже догадался, что налажал. — Все в порядке, они не злы. Я им вообще про тебя ничего не рассказывал, если честно. Предупредил, что со мной приедет… Кое-кто. — «Кое-кто», — Реддл кинул злой, режущий взгляд на волшебника. — Чудесно. — Прости, ты обижен? — тут же навострился Гарри, пытаясь разобраться в странном и непонятном альфе, который, на минуточку, продолжал заваривать влюбленного в него человека во френдзоне. — Я сказал как-то не так? — Я в восторге, — бросил ему слизеринец, ускорив шаг. — Моя комната, — неловко произнес Гарри, нервно вскидывая руку. Реддл недвижно стоял у входа в спальню и мрачно молчал. — Из кресла можно трансфигурировать кровать, я поищу чистое белье, ты… Раскладывайся в общем. Парень выскочил прочь, быстро спускаясь вниз, чтобы перекинуться парой слов с родителями — вот уж неосторожных и смущающих расспросов им не хватало. — Гарри, — ласково улыбнулась мать, едва завидев своего сына. — Как себя чувствует Том? — Извини его, Реддл немного… — Вы встречаетесь? — с угрозой произнес возникший из ниоткуда глава семейства, воинственно уперев руки в бока и… Зачем-то напяливший на себя аврорскую мантию. У стоящих омег глаза на лоб полезли. — Что еще за видок? Я не могу знать, с кем крутит шашни мой сын? — Ты перед кем перья распетушил? Перед подростком? — миссис Поттер стукнула поварешкой в лоб муженька, осуждающе строго качая головой и возвращаясь к разогреванию позднего обеда. — Не лезь к мальчикам. И не порть их с Гарри отношения. А вмешаешься — будешь спать в гостиной всю неделю. Я ясно выразилась? — Не то чтобы у нас отношения, — тихо вставил парень, и взрослые волшебники прервали склоку, повернув к сыну головы. — Только дружба. Мы… Мы дружим. — С альфой? — не понял Джеймс, тут же воинственно нахохлившись, не забывая увернуться от второго удара поварешкой. — Дуришь меня, что ли? Чего ты скрываешь? Что ты прячешь? Зачем скрывать отношения, с ними что-то не так? — Да нет никаких отношений! — взорвался от этого абсурда омега, не замечая отчаянные мимические сигналы матери прикрыть рот и остановиться. — Нет и не будет! — Как устроился, дорогой? — внезапно проворковала кому-то Лили, полностью меняя выражение на своем лице, и парень весь посерел, застывая камнем. — Присоединишься к столу? Тебе нравится куриный суп? — Все отлично, миссис Поттер. Конечно, присоединюсь, я всеядный, — беззаботно ответили со спины, и воздух вокруг Гарри моментально наэлектризовался подошедшим вплотную слизеринцем, но мало того, от его быстрого взгляда сверху-вниз дыхнуло ледяным холодом и монолитной яростью. За стол устраивались в тишине. Гарри старался вообще не смотреть в сторону друга, невероятно пристыженный и огорченный, но тот никак не комментировал ни высказывание, ни поведение гриффиндорца, надев привычную маску миловидного добродушия, однако, Гарри мог поклясться, ни мать, ни отец на нее не велись. Сестренка сидела рядышком на детском стульчике, самозабвенно мазалась фруктовой кашей и беззаботно смеялась, Сириус где-то задерживался, Джеймс сверлил взглядом гостя, а Лили… Вела себя страннее всего. Если глава семейства и не скрывал своего агрессивного настроя в сторону Реддла, то взрослая омега кидала осторожные взгляды исподтишка, странно-расстроенная и нервная — из рук все часто падало. — Какой факультет, парень? — внезапно развеял тишину мистер Поттер. — Слизерин, — мягко подтвердил все подозрения главы Аврората подросток, прожевав восхитительный кусочек свежеиспеченного хлеба с пряностями. — Староста школы и своего факультета. — И как же староста Слизерина сошелся с гриффиндорцем? — сощурился Джеймс, наклоняясь над столом ближе к гостю. — Я раскрою каждый твой план по мою семью, каждый… — Обычно мы гораздо более гостеприимны, дорогой, — улыбнулась Лили, и ее муж побледнел, смолкнув, — пассивную агрессию взрослой омеги можно было ощутить шкурой. — Есть планы на окончание школы? — Конечно, миссис Поттер, — улыбнулся дежурной дружелюбной улыбкой Том, никак не обращая внимания на злобу другого альфы. — Собираюсь получать высшее образование в Германии, а затем начать свою политическую кампанию, выдвинувшись в список избирательных кандидатур на пост Министра Магии. — А каковы будущие цели господина Министра? — вклинился Поттер-старший. — Чистота крови? Главенство консерваторов? А может, прославление черной магии? Реддл хлебнул ложку супа, неторопливо разглядывая мужчину с неприкрытой насмешкой. — Какая предвзятость. Мои цели — продвижение прогресса и развития в застоявшееся магическое болото, чей единственный прогресс за последние века — использование штанов и прекращение рабовладельческого строя над разумными магическими существами, — он, словно бы невзначай, скользнул глазами по молоденькой домовушке. — В чем я не уверен. — Прогресс необходим, — внезапно согласилась Лили, обращаясь, в основном, к мужу. — Сколько проблем можно было бы решить, используй волшебники электричество. Сотовую связь. Хотя бы фабрики для массового производства. Уж я-то знаю, — она посмотрела на Тома с теплотой. — Я магглорожденная. Джеймс тут же напрягся всем телом, ожидая от слизеринца премерзкого комментария или выражения лица, но тот только пожал плечами: — Мой отец — маггл. Я тоже знаю. Глаза женщины вспыхнули радостью и озарением, но после второго высказывания Реддла заметно потускнели: — Я вырос в приюте. И когда попал на порог волшебного мира, был поражен его… Отвратительным гниющим застоем. Звериностью. Ложью, — Гарри вздрогнул на этих словах, и повисла долгая тишина, нарушаемая тихим лепетом маленькой девочки. Реддл изящно приподнял руку, не глядя, приспуская рукав кофты, где было высечено имя Беллатрисы Лестрейндж. — Какого было узнать, что ты повязан с сумасшедшей замужней теткой? И что твоя прямая обязанность — засунуть в нее детей? Именно Я был странным. Чужим. Потому что имел разум и развитие понять, что такие устои — устои животных, древних пещерных людей, что живут инстинктами размножения, а не умом. Идеальное спаривание. Все вертится вокруг него. Иное мнение — отклонение. Вот, какие цели преследует моя новая организация. Устранение таких устоев. Волшебники не развивают свои знания, ремесла, ритуалистику, они воруют у простецов, не имея своего нового. Они застряли в первобытном строе, где главная задача — зачать и понести потомство. — Бред, — выплюнул Поттер, оскалившись от злобы. — А может, ты видишь вокруг себя только грязь просто потому что сам — грязь, и больше в себе ничего не несешь? Каждый день открывают новые составы зелий, каждый день ведется разработка новых заклинаний в Отделе Тайн. Том поднял нечитаемый взгляд на мужчину. — А магглы полетели в космос без использования волшебства. — Мы нашли способы излечивать практически все болезни, выращиваем кости и внутренние органы за несколько часов! — повысил голос Джеймс, стукнув кулаком по столу. — Ты, сидя в школе, понятия не имеешь, о чем говоришь. Конечно, ты не видишь ничего нового! Однако в Министерстве каждый день… — Мистер Поттер, последний волшебник, открывший новую область магии, неизученную и потрясающую, сделал это тридцать лет назад. — Так иди к нему и воркуй о превосходстве магглов над магами-животными, а не в моем доме, моей кухне и не за моим столом! — рявкнул в конец рассерженный альфа, поднимаясь на ноги. — Не могу, мистер Поттер, — спокойно и уравновешенно ответил Том, прикрывая глаза и улыбаясь. — Посещать Геллерта Гриндевальда в Нурменгарде запрещено советом восьми стран нерушимого Магического Альянса. Джеймс рухнул обратно на стул, уставившись на мирно обедающего Реддла во все глаза. — Да будь я проклят, если ты на самом деле не станешь гребанным Министром Магии! И громко весело расхохотался — на его памяти это впервые было так ловко, умно и остро — переиграть в словесном поединке одного из Мародеров, ни разу не перейдя на прямые оскорбления. Лили едва заметно облегченно выдохнула, отведя взгляд, но Гарри больше не ел, хмуро уставившись перед собой. — И истинные пары — не плохо, — отсмеявшись, вступил с парнем в уже адекватную беседу альфа. — Плохо, если подросткам не втолковывают, что это — не обязательно. Конечно, мы с ума сходим по своей паре. И, конечно, нет ничего плохого в зачатии ребенка, в рождении. Ты подвержен обычному подростковому максимализму, желанию гиперболизировать проблемы. Горячие юные головы. Вот встретишь своего человека — карты-то иначе лягут. — Я так не думаю, — немного погодя отозвался Том. — Меня не волнует ни спаривание, ни прочие бредни, сэр. Я тянусь к знаниям. Развитию. Это — единственная цель моего существования, но было бы… очень неплохо, если бы волшебники тоже задумались о своем развитии. — Может, и неплохо, но ты собираешься донести эти убеждения силой и громкими речами? Как ты, например, будешь… Остаток обеда прошел в оживленной беседе, в которой не участвовал лишь Гарри, откликаясь на вопросы только короткими «угу» и «ага». Настроение приблизилось к зимним градусам норвежских гор. Пришедший к вечеру запыхавшийся Сириус принес несколько бутылок шампанского, каждому наливая бокал, однако Реддл мягко отбрехался — алкоголь, дурманящий рассудок, альфа недолюбливал в чужой для него компании.       Гарри примостился возле любимого крестного, угрюмо хлебая искрящийся на языке напиток, практически не чувствуя никакого вкуса. В голове немного кружилось, хотелось спать и почему-то долго, со вкусом ругаться. Сириус пытался было растормошить парня, но тот только огрызнулся, вызывая удивление взрослых и один угрожающий предупреждающий «зырк» от сидящего в сторонке Тома — тот тоже был чем-то остро недоволен, и с чем именно, помог разобраться Блэк. — Ты за весь вечер ни слова не сказал, — тихо произнес мужчина. — Том приехал к тебе в гости, но ты явно сторонишься своего друга. Почему он сидит там один? Почему ты просто не сядешь рядом, поругались? — Его не интересует животный мир, — заплетающимся языком проворчал Гарри, пытаясь урвать еще пару глотков шампанского, однако Сириус беспрекословно отобрал ополовиненный бокал прочь, сам выпивая. — Не знаю вообще, какого черта делаю, ведь его не… — А ну, пошли на пару слов, — послышался наполненный гневом голос над головой, и рука Тома сдернула не особо активно сопротивлявшегося Поттера с дивана, ведя к выходу из гостиной. Альфа зашипел так, чтобы его слышал только гриффиндорец: — Пьянь. Лживая, лживая, завравшаяся пьянь. Стыдишься меня перед родственниками? Я тебе сейчас все мозги на место вправлю. Гарри внезапно взбрыкнулся так, что попал локтем ровно под ребра парню, и тот выдохнул из легких весь воздух, разжимая болезненную хватку пальцев и выпуская руку омеги. Тот тоже полыхал гневом и упрямой обидой. — Я лживый? Я? — с угрозой начал он, хватая Тома за край кофты и затягивая его за дверь ванной комнаты, чтобы их не могли услышать. — Ах, так все, что ты встретил в волшебном мире — деградирующие животные? Инстинкт спаривания и размножения? — Именно так, — процедил сквозь зубы Реддл, опираясь спиной о дверь ванной и глядя на пышущего эмоциями волшебника сверху-вниз. — Ни капли разумности. Течные самки с одинаковыми лицами, тупые кобели, скачущие вокруг них, мерзкие и отвратительные… — Давай, еще одно слово, и… — Мерзкие отвратительные омеги и их альфы, — торжествующе продолжил Том, как всегда, невыносимый. — …И мы расстаемся, — прохладно добавил Поттер. Пусть, он был слишком пьян для решения таких важных вопросов, но гордость была задета еще с обеденного разговора, еще с поведения альфы рядом. — Хватит. Надоело. Я думал наш ранний разговор о героях и жертвенности прошел успешно, но как оказалось, все происходит ровно так, как я и… — Нет, не расстаемся, — терпеливо перебил альфа, но его глаза потемнели от ярости. — Наши отношения закончатся только тогда, когда один из нас умрет. А это вряд ли случится, уж я-то с этим вопросом справлюсь. Не знаю, почему разговор о блядских омегах дошел до… — Я — блядская омега! — рявкнув, вспылил Гарри, сжимая кулаки. — И я хочу все эти омерзительные поцелуи с тобой и блядский звериный секс, как обыкновенный влюбленный человек, черт бы тебя, сука, побрал, Реддл! Мы расстаемся, потому что не сможем сосуществовать вместе с совершенно разными… — Так пошли и займемся сексом, — с недоумением перебил Том, озадаченно хмурясь, и Поттер схватился за волосы, взвыв на одной ноте. — Мы же парочка. Все парочки спят, так? Я уже резинки достал. Гарри осел на бортик ванной, просто потрясенный твердолобым непониманием этого больного альфы. Он на несколько мгновений спрятал лицо в ладонях, и слизеринец осторожно шагнул вперед, почему-то напугавшись, что Поттер расплакался, но когда омега поднял на «друга» взгляд, туда вернулось уравновешенное спокойствие. — Нет. Я тебя понял. Ты просто хочешь механических повторений за… за «животными», — голос был тих. — Просто потому что так делают влюбленные, а влюбленные ли? Тебе не хочется ни поцелуев, ни объятий, ни секса со мной. Ни с кем. Послушай, я прекрасно понимаю, что существуют асексуальные люди, я ничего не имею против, правда, но я, Том, Я не асексуален. Для меня важны и объятия, и поцелуи, и я хочу их с тобой разделить не потому что мы встречаемся или потому что так положено, а потому что хочу, — он резковато отклонил голову назад, когда Том склонился к лицу, явно попытавшись нахрапом изменить назревающий разрыв насильственным для него самого поцелуем, и Гарри не позволил себе травмировать альфу чем-то, что он ненавидел и — очевидно — не хотел. — Нет. Хватит. Да послушай же ты, баран!! — омега запальчиво оттолкнул Реддла, когда тот упрямо попытался повторить уловку, сильно хмурясь, и, наконец, прекращая пытаться поцеловать разозленного друга. — На свете множество асексуальных людей — магглов, альф, омег, бет, не важно. Которые будут полностью поддерживать твои антизвериные толкования природы волшебников. Которые не будут желать тебя физически. Мы просто… — Гарри долго, мучительно вздохнул. Том отчаянно хотел продолжить общение, дружбу, раз идет на такие крайние меры. — Мы просто останемся хорошими друзьями, идет? Я не буду сбегать или прятаться, не буду пытаться заставлять тебя сделать то, чего ты не хочешь, никаких намеков. Просто… Это не отношения. Не любовные отношения. Это обыкновенная дружба, Том. Тот гневно сопел носом, смотря на гриффиндорца, как бык на красную тряпку, только что копытами не стучал от злости. Гарри почти видел, как в его голове вертелись сложные мыслительные процессы, будто со скрипом сдвигались в другую сторону слаженные доселе механизмы. Он медленно произнес: — Парочкам нужно обмениваться слю… Целоваться. Без секса. Просто так. Правильно? — А ты не видел целующихся по всему Хогвартсу? — заметив скривившееся от бессильного раздражения лицо, Гарри смиренно ответил: — Да. Это приятно. Без желаний секса приятно. — И ты их хочешь. «Боже, я только что сказал ему прямым текстом, сколько можно меня мучать?» — Гарри ушам своим не верил, каким въедливым и трудным был этот человек. Казалось бы, все прекрасно поняли, разобрались, чего опять ковырять эту травму? — «Плохая идея. Не думает же этот прыгун высокогорный, что я не различу фальши в прикосновениях или поцелуях? Он пытается сыграть на моей влюбленности? Заставить себя? Не бывать такому.» — Нет, уже нет. С друзьями — совершенно другие от… — Хватит, поговори со мной! — Том с силой пнул корзину с грязным бельем, зверея еще больше, что доселе гладко протекающие разговоры на абсолютно любые темы сейчас стопорились на каждом слове — Гарри не понимал его, а он не понимал омегу, хотя, казалось, раньше сосуществовали душа в душу. А теперь Поттер заявляет о расставании просто потому что хочет измазаться чужой слюной и потом. — Я не состоял в отношениях, я ни с кем не… — Реддл прошипел отборное ругательство на Парселтанге, и Гарри помимо своей воли перевел взгляд на его изогнутые в оскале розовые губы, исходя мурашками. — Кроме того случая во время гона, когда… Это блядски омерзительно! Черт, я физически, никак не могу понять, почему тебе этого так хочется! Содом и Гоморра! Объясни, коли тебе хоть каплю важны эти отношения, если ты не последний лжец и притворщик! Том прервался, зашипев ругательства, но уже на себя за излишний цирк на пустом месте, на эти незрелые крики, однако прямо сейчас альфа ощущал, что если не добьется понимания, если не убедит Гарри продолжать говорить, то все тепло, весь комфорт, эти приятные чувства — просто пропадут, исчезнут, и Реддл вновь останется один в зверином, ущербном мире, опустившись обратно на дно скорби, ненависти и грязи.       Приятные мысли Поттера мгновенно оборвались холодящим пониманием. Том рассказывал о том дне, когда у юного четырнадцатилетнего альфы впервые начался гон, а он и не понял об этом, не был подготовлен, не знал, что им владели лишь инстинкты и острое возбуждение, коими слизеринец никогда всерьез не интересовался. Прочел, что альфа мог зачать, а омега понести — и бросил. Потому что мужчина мог зачать, и воспитанный магглами мальчик дальше разбираться не стал, это не было интересно.       Том рассказывал, как нашел по запаху другую омегу, а та и рада была — особенно если это умница-красавица-староста. Том говорил, что это была привлекательная девушка с небольшой грудью, красивым макияжем и ласковым запахом, у нее были нежные руки и приятный голос. Да, Гарри прямо во время рассказа понял, что произошло далее.       У красивой милой дамы оказался хер между ног.       Том всегда был умным. Очень-очень умным, он умел владеть собой и контролировать неожиданные ситуации, эмоции, поэтому в тот день смог очнуться от одуряющей похоти на волне шока и травмы. И все, что было тогда для Реддла, — его измазанное в выделениях и слюне другого парня тело, понимание слепой похоти и животных инстинктов. Слизеринца и вправду вырвало в тот раз. Гарри на самом деле было искренне жаль и Тома, и того омегу, от которого альфа впопыхах сбежал без объяснений. — Да меня сблюет на твое лицо, если начну с тобой целоваться, но это никак не меняет отношение к тебе самому, как к человеку! — угрожающе прорычал Реддл, когда перевел дыхание, исходя некрасивыми пятнами злости, на всякий случай закрывая собой дверь и возможный путь к побегу, и попытался закончить монолог на более миролюбивой ноте: — Мы думаем очень похоже. У нас практически одинаковое отношение к истинным парам и половой дискриминации как к альфам, так и к омегам, к звериным устоям и деградации магического населения, рабству и гонениям магических тварей. Мы… Да ты ведь даже знаешь, какими путями пойдет новый Темный Лорд, и даже здесь не возразил! Я хочу понять, почему ты хочешь целовать меня, но Я того не хочу. И не говори мне, блять, про асексуальность! Чушь собачья, не выводи меня из себя! — Я просто не желаю, чтобы ты… — Хватит скулить, соберись, тряпка! — внезапно рявкнул голос из-за двери, заставивший подскочить ссорящуюся парочку, и Реддл шагнул к двери, порывисто ее распахивая, замечая столпившихся на пороге родственничков Гарри. Они замерли в нелепых позах, пытаясь изобразить на лицах искреннее раскаяние: раскрасневшаяся Лили с занесенным над головой пьяного Блэка кулаком, пригнувшийся к дверному проему и явно до этого подслушивающий Джеймс. Гарри стыдливо простонал, быстро выходя из ванной комнаты, успевая схватить Тома за запястье, шагая в сторону выхода из дома. Тот не сопротивлялся, оглушенный тем фактом, что кричал… всякие вещи прямо под носом у семьи своего парня, под носом у главы Аврората. — Дайте нам спокойно поговорить! — прикрикнул омега, яростно натягивая на себя свитер, глядя, как в коридор выходят чета Поттеров и Блэк. — Имейте совесть, ведете себя, как маленькие! — Мы могли бы помочь советом, — робко попросила миссис Поттер, заботливо обматывая вокруг все еще находящегося в ступоре Реддла собственный вязаный шарф, практически полностью закрывая ему лицо — одни черные мрачные глазенки торчали. — Опыта у нас больше. — Пьяные омеги — агрессивные омеги, — с умным видом вставил слово Джеймс, обращаясь к Тому, не замечая возмущения своего сына. — Сейчас — вообще без толку. Макни его головой в снег, и тогда… — Сириус рассмеялся, когда подзатыльник схлопотал и глава семейства от Лили. — Нельзя одной ссорой и одним разговором решить отношения, — получив одобряющую улыбку жены, альфа важно подытожил: — Поэтому, когда он протрезвеет… — Мальчикам обязательно нужно поговорить прямо сейчас! Если они замолчат старые обиды и ссоры, то потом будет гораздо сложнее… — Им сложно прямо сейчас, нет, ты погляди на них! Гарри ботинки перепутал, маленький алкаш! Никакого алкоголя на Рождество, Я так сказал! — Что у пьяного на языке, то у трезвого на… — Не ходите за нами! — Гарри выскочил за дверь, поскальзываясь на крыльце, но уверенно дергая за собой молчавшего слизеринца. — Театр абсурда! Они отошли на приличное расстояние от дома, в темноту лесопосадки, громко скрипя снегом и выдувая от быстрого шага частые облачка густого пара. Щеки обоих лихорадил стыдливый румянец, а в голове варилась самая настоящая каша. Том смотрел на спину идущего впереди парня, думая о том, сколько времени теряет впустую на дурацкие эмоциональные отношения, в то же время думая о том, какую же безвкусную, пресную и одинокую жизнь прожил, их не имея, Гарри не имея. Как можно все потерять просто потому что омега хотел поцелуев? Чем они так важны ему. «Содом и Гоморра», — продолжал думать Реддл, потому что единственные его ассоциации заканчивались мерзким, вспотевшим парнем и его влажным членом, ощущением омерзительной чужой слюны на губах, руками, покрытыми тошнотворной вязкой смазкой из задницы постороннего человека, болезненным стояком, звериной потребностью оттрахать даже парня, просто оттрахать, бездумно, чтобы убрать эту потребность прочь. — Мы не будем сейчас целоваться, — резковато произнес, наконец, Гарри, но когда Реддл уже собирался было сорваться на крик, быстро пояснил: — У нас сопли на морозе потекут. Не надо такого опыта. Ладно. Хорошо. Объяснения. Так скажи, ты помнишь того, с кем впервые обменялся слюной? — он повернулся к Тому, одаривая его внимательным взглядом. — Знаю, что помнишь. Ты бы взял его за руку? Ты бы уснул рядом, чувствуя себя в безопасности? Ты бы рассказал ему о страхах и кошмарах? А может, ты бы захотел построить с ним отношения? Альфа побелел и поджал губы от подкатившей к горлу тошноты, однако он не был пьян, и быстро сложил «два плюс два», то, к чему клонил Поттер. От человека? Обмен жидкостями зависит от человека? На это намекает Гарри? Это… Звучало логично, черт возьми, логично и нужно, потому что то чувство, которое Том испытывает к Поттеру, он назвал бы именно любовью. Вот только любовь не вызывает никакого желания всунуть в парня член.       Реддл не был уверен, что его не стошнит, если увидит возбужденный половой орган Гарри. — Мы можем попытаться, — медленно произнес Том, немного нервничая перед ответом. — Ты прав, у меня нет хорошего опыта. Мой единственный опыт — та омерзительная… — Травма, — очень мягко подсказал Гарри, потому что долгое время Реддл отказывался использовать это слово, «недостойное сильных мужчин», лишь жалких забитых плакс, как говорил он в самом начале знакомства. — …Травма, — со вздохом и в который раз принял колдун, подходя ближе и беря в свои руки небольшую аккуратную ладонь парня. Он некоторое время разглядывал покрасневшие от мороза пальцы. — Если у меня не получится, если не смогу, то я не хочу, чтобы мы разрывали отношения. Мы… Мы отыщем иной способ удовлетворить твои… Твои желания. Я буду очень рад, если ты пройдешь путь Лорда Волдеморта вместе со мной. Если мы свяжем наши души, наши жизни, наши убеждения и развитие вместе. Это будет сказкой, если даже тогда ты разделишь со мной общее будущее, несмотря на… — он нахмурился. — Несмотря на мою неспособность к таким простым вещам, как секс и поцелуи. Гарри кивнул, несмело разведя руки в разные стороны и предлагая объятия, и Реддл молча шагнул вперед, оказываясь в теплом захвате, не особо ловко обнимая и зачем-то похлопывая по спине омеги ладонью. Поттер неслышно хмыкнул, прикрывая глаза и почти блаженно вздыхая, пытаясь не расплавиться от удовольствия и счастья.       Вообще-то это было их первое объятие. — Приятно? Том ничего не ответил, опуская голову куда-то к теплой шее друга, тоже прикрывая глаза от чего-то оглушающего, подпрыгнувшего к самым ребрам, от чего сбивалось дыхание и ускорялся пульс, от чего-то, напоминающего волнение, страх, ожидание и смех от удачной шутки одновременно. Это были очень приятные ощущения.       Они устроились на полу, друг напротив друга, на следующий день, предварительно крепко опечатав комнату заглушкой и заперев ее. Повторения вчерашнего стыда не хотелось. Том напряженно следил за Гарри, а тот напряженно наблюдал за другом, не зная, с чего вообще начать. Раньше прикосновения, поцелуи и объятия выходили как-то сами собой, со знанием, что партнеру они тоже очень нравились. Глубоко вздохнув, решаясь, омега медленно протянул руку к лицу парня. Тот скосил на нее глаза, хмуря темные брови. — Я должен ее… Поцеловать? — Нет, — покачал головой волшебник. — Я просто к тебе прикоснусь, и ты скажешь, как оно. Это нормально? Том, задумавшись, кивнул, — в прозвучавшем предложении не было ничего омерзительного, альфе нравилось касаться этого человека. Поттер облегченно расправил плечи и очень осторожно прикоснулся кончиком большого пальца к нижней губе парня, внимательно следя за его реакцией, если волшебник надумал дурить — а в том, что Реддл будет дурить, если ему карта не так ляжет, омега не сомневался. Слизеринец остался неподвижным, но Гарри ощущал, что он задержал дыхание — пальцев не касался теплый воздух.       Волшебник мягко погладил немного обветренную кожу нижней губы, затем слегка приподнял палец, проведя кончиком ногтя по верхней, считывая, как расширяются зрачки альфы. Гарри хорошо понимал, как могут быть приятны прикосновения от любимого человека, шкурой понимал. — Теперь я поглажу твое лицо, — предупредил он, перемещая ладонь на бледную щеку, ласково огладив ее до острых скул, касаясь мизинцем гладко выбритой шеи и подбородка, возвращаясь обратно медленной лаской. Сердце Гарри быстро-быстро билось под ребрами, и он чувствовал небывалый восторг. — Порядок? — Порядок, — неровным, хриплым голосом отозвался Том, ошарашенно разглядывая сидящего напротив колдуна, немыслимо пораженный абсолютно приятными действиями, его грудную клетку словно ошпарили кипятком. — Давай еще раз с губами. Я… Я кое-что хочу… В общем, повтори. Гарри улыбнулся, возвращая ладонь ко рту альфы, встречая совершенно внезапный сухой поцелуй на среднем и указательном, заставивший полузадушено вздохнуть. Том приподнял свою руку, касаясь предплечья парня, без слов прося задержать кисть в этом положении, немного склоняя голову и оставляя второй поцелуй на тыльной стороне ладони. Это было так приятно. В голове сильно шумело, и сердце Реддла тоже билось, как сумасшедшее. Наверное, по большей части от волнения. — Все хорошо? — голос Поттера был севшим и тихим, а зрачки также ненормально расширены. — Мы можем продолжить? Что ты чувствуешь? — он стих, когда альфа без слов протянул горящую огнем от этих прикосновений руку к своей грудной клетке, дав ощутить сердцебиение. У Гарри вырвалось: — Потрясающе. Я могу сделать с тобой то же, что и ты? Можно мне поцеловать твои пальцы? Том молча кивнул, не желая показывать свой непривычный голос, и без слов протянул левую руку к лицу подростка, продолжая прижимать правой чужую ладонь к своей груди. Омега глубоко вздохнул, чтобы его действия не были быстрыми и нервозными, нежно обхватывая прохладную ладонь старосты Слизерина пальцами и склоняя голову, невесомо прижимаясь губами к костяшкам пальцев. Посмотрев в лицо Реддла и найдя там чистейший восторг, повторил свои действия, но целуя немного медленнее и чувственнее, задерживая прикосновения на несколько секунд. Вторая ладонь считывала тяжелые, быстрые удары сердца парня, и от этого поджимались пальцы на ногах.       Оторвавшись от притягательной кожи альфы, Гарри опять улыбнулся, почти сияя от реакции Тома, потому что все происходящее ему определенно нравилось. — Давай попробуем, — решился тот, мягко убирая руки, чтобы упереться ими в пол и наклониться ближе. — Я хочу это испытать. — Дыши спокойнее, — предупредил его Гарри, тоже придвигаясь ближе и тоже очень-очень сильно волнуясь. — Попробуй не напрягаться, расслабь губы, — он вновь прикоснулся ко рту волшебника пальцем, пригладив действительно очень мягкие, расслабленные губы, видя, как Реддл прикрыл подрагивающие веки. Это тоже был верный ход. Поттер приблизил свое лицо вплотную, прошептав: — Я начну. Он на пару секунд прикоснулся губами ко рту альфы, тут же отстраняясь и заглядывая в покрытое лихорадочным румянцем лицо, и в нем не было никакого отвращения или напряжения, поэтому Поттер снова приблизился, щекоча кожу Реддла своим частым дыханием, мягко целуя верхнюю губу, немного щипая за нижнюю, стараясь, чтобы это не было слишком быстрым, чтобы никаким образом не напоминало прошлый отвратительный опыт, чтобы Том мог рассмотреть в себе ощущения, эмоции, чтобы успевал понять, нравится ли, хочет ли продолжения.       Гарри покрывал медленными, неглубокими и чувственными поцелуями рот парня, поглаживая его щеку кончиками пальцев, и когда Реддл склонился ниже, вжимая свои губы в губы Поттера плотнее, наконец, с облегченным выдохом отвечая самостоятельно, повторяя неторопливые ласки, внутри омеги взорвалось нечто невероятное, отчего ему пришлось отстраниться, чтобы поспешно отдышаться, — вопреки сказанному, Гарри и сам от восторга задержал дыхание. — Я… — Еще раз? — Да. Том сам потянулся к лицу парня, обхватывая его нижнюю губу своими, опуская ладони на узкие плечи, немного задыхаясь от учащенного пульса и эмоций: в голове не было ни единого сравнения с неприятными воспоминаниями, тепло кожи Гарри считывалось одуряюще ясно, приятно, хотелось продлить эти прикосновения еще дольше, несколько часов, целый день, если бы это было возможно, и оба парня продолжали молча целоваться, не используя языки, не используя неловкой поспешности, полностью наслаждаясь моментом. Реддл ощущал, насколько горячей была пресная кожа Поттера, почти обжигающей, гладкой и нежной, прикосновения губ — плавные, немного сминающие, слегка влажные; сначала судорожное, затем спокойное дыхание, когда оба волшебника привыкли к этим ласкам; и волнение переросло в собранную внимательную нежность. Том повторял за движениями чужого рта, подстраиваясь и изучая несколько минут, пока не обрел спокойный и трезвый рассудок, пока не смог контролировать удовольствие, а не только дыхание и волнение, и уже действовал сам, почти играясь, почти на полном серьезе, не зная, как вообще остановиться, даже когда губы обоих парней по ощущениям болезненно стерлись.       Прервавшись, чтобы заглянуть в осоловелые и потемневшие зеленые глаза, Том, пытаясь не налажать, не особо уверенно сел рядом с Гарри, сбоку от него, касаясь плечом чужого плеча, медленно притянул теплую руку парня к своему паху. Поттер замер, сначала не особо понимая, что происходит, что Том хочет, ведь в голове уже долгое время все шиворот навыворот, неторопливо погладил вполне отчетливые очертания стояка, и альфа тихо прошипел облегченное одобрение — он был возбужден без единой стимуляции уже так долго, что становилось больно. Гарри вновь подался вперед, встречая теплые нежные поцелуи, продолжая поглаживать пенис парня через мягкую ткань домашних штанов, слегка сжимая очертания узла, считывая реакцию удовольствия в учащенном дыхании волшебника. — Порядок? — спросил, не мог не спросить омега, заглядывая в глаза Тома. — Тебе хорошо? — Ты можешь засунуть руку мне в штаны, если хочешь, — хрипло попросил Реддл, осмысленно разглядывая выражение лица Поттера, чтобы встретить там желаемое — ответные разумность и спокойствие без примеси животной безмозглой страсти. — Но я не уверен, что... Гарри просто кивнул, возвращаясь к поцелуям: он не собирался торопиться и требовать ответа, хотя отказывать в дарении наслаждения возлюбленному не стал, проведя ладонью выше, до скрытого кофтой пупка, заставив чужой живот дрогнуть, чтобы извернуть кисть и нырнуть под резинку штанов и трусов, нащупывая горячий немного влажный орган, слегка дернувшийся от этого прикосновения, и обхватывая его пальцами для ласковой, несильной стимуляции, от которой не было возможности кончить, но оба парня к этому и не стремились. Поттер неторопливо гладил твердую горячую плоть, нежно сминал ее пальцами, оглаживал бедра, куда мог достать, зарывался в густые паховые волосы и возвращался неторопливыми ощупываниями к истекающему смазкой и подрагивающему от удовольствия члену, не прекращая размеренные, чувственные поцелуи.       Когда в дверь волшебников постучали, раздался слишком всезнающий голос Сириуса, зовущий подростков к ужину, Реддл недовольно отстранился, оглушенный пониманием существования внешнего мира, а когда глянул на лицо Гарри, то щеки забавно раздулись от сдерживаемого смеха. Поттер тоже заметил распухшие ярко-красные губы альфы, вытаскивая руку из его трусов, фыркая от счастливого веселья — как две разбитые сосиски, честное словно, ну и картина маслом.       Они очень старались сохранить нейтральные невозмутимые лица, сидя за столом, пытались по возможности прилично поглощать ужин, по ощущениям, перепухшими и огромными ртами, то и дело ловя на себе подозрительные взгляды отца семейства и веселые перемигивания Блэка и Лили.       А вечером, пожелав спокойной ночи взрослым, они до самого утра целовались, украдкой посмеиваясь и тихо переговариваясь, пока не заснули. Наступило Рождество.