Белобрысый.

Льется песни печальный мотив. Ничего, что слова непонятны. Эта песня о долгом пути И о мире, таком необъятном. Пусть ведет нас звезда вдаль по этой дороге. И не скоро конец, да и будет ли он? И достанет сомнений, забот и тревоги. Путь ведет в бесконечность по Кругу Времен. — Тэм Гринхилл («Начало Пути»).

      Он обводил их медленным, липким и оценивающим взглядом. Это были мужчины. Все. Он уже задался вопросом о патриархате, пока в самой гуще не увидел со спины низкую и точеную фигуру в точно такой же одежде, как и у остальных. Она была слишком… Женственной? И хоть он и видел только ее спину и каскад водопадов ее длинных волос, отливающих металлом, он был полностью уверен, что это была женщина.       Словно почувствовав чужое любопытство, она резко и гневно обернулась, сдвинув вместе брови и зло глянув на Валькиона. Она ничем не отличалась от остальных: бледная, тощая, закрытая во всех смыслах, с бесцветными волосами и холодными голубыми глазами. Но кое-что резко выдергивало ее из толпы — потеки. Под ее глазами ярко-черными линиями, через скулы и щеки, проходили дорожки слез, будто бы тушь растеклась. Увидев это, Валькион изогнул бровь. Заметив такую реакцию на себя, девушка одними губами проговорила: «Прокляну.»       И это, пожалуй, было первым хоть немного повеселившим его поворотом последней недели.       Но потом ее предупреждающе одернули, и Валькион предпочел больше ее не трогать. Он встал вместе с остальными справа от Мико, ожидая окончания разговора.

***

      Валькион вспоминал тот разговор в зале с Кристаллом и гадал: почему он сразу не выставил незваных гостей за порог? Никого не интересовало их странное предложение «дружбы». Хотя все догадывались, что этому народу что-то нужно. И они были готовы за это «что-то» даже заплатить.       А сейчас он стоял перед дверьми в кузницу, продумывая в голове каждое свое последующее слово и действие. Он не очень это любил, но отдавал себе отчет в том, что так было нужно.       Гвардеец обернулся, встречаясь взглядом с холодным блеском больших немигающих голубых очей стоящей за ним девушки. Она ждала и, по-видимому, боялась. А оттого время, которое отводил себе Валькион на решение сей трудной головоломки, она тратила на то, чтобы успокоиться самой. И у нее это прекрасно выходило. — Боишься? — спросил ее обсидианец, все же поворачивая ручку двери. — Ага, дай только разбег возьму, — злобно прошипела девушка, складывая руки за спиной. В ней явно была существенная доля военной подготовки. Тем легче…       Голоса в оружейной стихли, стоило на пороге показаться Валькиону и новенькой за ним. Кто-то из присутствующих на собрании гвардии Обсидиана улыбнулся. Девчонка даже не доставала своему новому командиру до середины грудной клетки. Хотя здесь каждый пятый был не выше ее, в отношении новеньких многих служилых это всегда веселило.       Валькион кивнул в немом приветствии и прошел вдоль стены, занимая свободный участок комнаты под высокими полками с ящиками, полными арбалетных болтов с красным оперением. Девушка сначала двинулась за ним, но остановилась в метре от него, пытаясь слиться с остальной толпой гвардейцев и не отсвечивать своей «новизной».       Немного проинформировав остальных о договоренности с эсмарилльцами, Валькион ее представил: — Намиль, дочь наместника Эсмарилла и, по совместительству, новая часть нашей гвардии. — Да она тощая! — послышалось с задних рядов. Намиль не успела засечь кто это был, однако Валькион узнал по голосу. Но не спешил раскрывать гвардейца. — Это чтоб меня не сожрали! — прокричала девушка в сторону, из которой доносился вскрик, — А то вы все какие-то здесь слишком аппетитные!       По комнате прошел небольшой смешок. Да, обсидианцы были не обделены силой физической. И на их фоне Намиль казалась костистым тощим недоростком. Как кость с хрящом на тарелке с ароматными ломтями жареного мяса.       Валькион сам удивился своему сравнению. Видимо, отсутствующий завтрак давал знать о себе. — А чего ты умеешь?! — послышалось с другого края, но на этот раз Намиль нахмурилась и решила не отвечать. Валькион тут же перевел тему на другие, более насущные вопросы. И вскоре собрание закончилось. — Намиль, — глава гвардии поймал ее уже на выходе, она обвела его презрительным взглядом и остановилась, — Возьми, — он протянул ей значок со знаком гвардии. Ее, хоть и скрытое, но явно присутствующее к нему отношение Валькион решил вниманием обделить. — Что это? — Намиль посмотрела на предмет в руке мужчины, но брать не спешила, — Зачем оно? — Это знак гвардии. — И? — задала она вопрос, посмотрев ему в глаза цвета меди, — Зачем? — С сегодняшнего дня ты являешься членом гвардии Обсидиана, будь добра носить отличительный знак, — в его голосе проскользнул железный стержень характера и воли, что Намиль уловила с лету и, как-то теперь совершенно по-другому взглянув ему в глаза, молча взяла брошь с красным камнем, стукнула себя по сердцу и молча удалилась к себе, цепляя вещицу на ходу.

***

       Вечер застал Валькиона в библиотеке вместе с Икар. — Можно еще посмотреть что-то по истории, — тараторила брауни, выкладывая перед ним книги, — Принести? — Нет! — намного резче, чем следовало, ответил Валькион. Он и так сомневался, что осилит оставшиеся книги. И это несмотря даже на то, что он искал конкретную информацию, — Прочту это и хватит. — На сегодня или вообще? «На всю жизнь…» — хотелось ему сказать, но он лишь утвердил ее последний вариант.       Со вздохом он открыл пыльную книгу, пробежался по оглавлению и, найдя интересующую его информацию, открыл нужную страницу.

Цитата из «Общего перечня особенностей рас и их классификация» от Алиды, но Рами:

«Согласно первому упоминанию о банши в истории людей Земли, «банши — женщина, которая, согласно поверьям, является возле дома обречённого на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок». Конечно, это определение в корне неверно, но видение места банши в мировой классификации рас указано весьма точно. В истории банши всегда были предвестниками и никогда — активными деятелями истории.»

«Не дай Оракул такого предвестника… — подумал про себя Валькион, перелистывая страницу и слегка улыбаясь, — От одного вида предвестника можно умереть.»       «Физиологическая особенность банши — строение голосовых связок и гортани. Они смещены ниже положенного, а лёгкие в два раза больше. Всё, что касается дыхания и звука в их теле порядком больше и сильнее положенного. А так же, согласно поверьям и сказкам, банши имеют эфирные крылья, однако это всего лишь догадка, так как сам этот народ весьма скрытен и не желает говорить о себе.»       Новая подопечная Обсидиана была именно чистокровной банши: невысокая, худая, белоснежная тонкая кожа, костлявое лицо и черные потеки на лице, будто от плача. Теперь он понял, почему эти создания предпочитают закрытую, но свободную одежду — прячут особенности своего организма. — У мужчин на лице нет потеков, ты заметил? Я сначала подумала, что они полукровки, но потом вспомнила, что у банши фейлины не в чести. Я не хочу сказать, что фейлины вообще не в чести, но многие… — Икар, к огромному сожалению, начала тараторить. — Стоп, — Валькион поднял руку и брауни испугано замолчала. Она сказала что-то не то? — Я, наверное, пойду к себе. Спокойной ночи, Икар. — Добрых снов! — крикнула она ему вслед и закрыла за ним дверь.

***

      В следующий раз Валькион и Намиль встретились вечером следующего дня на арене. — Что случилось? — он сел рядом с остальными своими гвардейцами, смотря, как две девушки из его гвардии вели ожесточенный бой внизу. — Эта новенькая назвала Сирин «гулящей», — сказал ему парень-брауни справа. — Причина? — спросил его глава гвардии. — Да что-то там про зачарованные песни и моряков.       Сирин была сиреной. Как раз одной из тех, которые предпочитали своим пением похищать моряков. Бедняге, насколько знал Валькион, как и Алажее, постоянно приходилось глотать зелье «для ног». Однако, в отличии от Алажеи, Сирин обладала взрывным характером и Валькион не удивился, что после таких слов Намиль обе девушки вцепились друг в друга. — Давайте, девочки! Покажите нам женский бой! — крикнули сзади и по трибунам разлился хохот. — Си-рин! Си-рин! Си-рин! — тараторили сначала справа, а потом и вокруг самого Валькиона. Тот старался держать нейтралитет.       В этот момент Сирин схватила с земли арбалет и пару раз выстрелила. Намиль ушла в сторону, и болты взрыли землю, подняв столбы песка и пыли.       Намиль развивала потрясающую скорость и владела отличной реакцией. Однако скорость эта была только на коротких дистанциях и вскоре после каждого скачка банши останавливалась, ведя бой лоб-в-лоб. Потом снова, увернувшись, она делала несколько рваных скачков вперед и атаковала «на лету», поднимая за собой высокий шлейф пыли и теснила Сирин. Это была неплохая тактика, но это сильно выматывало Намиль. — А она не безнадежна… — проговорил тот же брауни рядом с Валькионом, с нескрываемым любопытством следя за поединком, — Может быть у нее получится победить нашу Сири. — Я практически уверен в этом, — подал голос Валькион, — У них у обеих волшебные голоса, но голос сирен направлен только на мужчин. — Так это правда, что новенькая — банши из королевской семьи? — Не королевской, но приближенной ко двору. — Ахринеть…       В это время Намиль взяла в руки арбалет, но тут же бросила, предпочитая ему лук с тренировочными стрелами. Намиль удалось поднять до того густое облако пыли и песка, что оказавшейся внутри Сирин пришлось обострить все чувства, кроме зрения. Банши натянула тетиву. Однако дракон тут же задался вопросом: как она собирается стрелять в соперницу, если не видит ее?       Словно в ответ на этот вопрос, Намиль издала резкий высокий звук, словно птичий клич. И спустя мгновение выстрелила.       Где-то там, в пылевом облаке, Сирин вскрикнула. — Эхолокация! — кто-то слева восторженно прошептал очевидное и поспешил приободрить Сирин, — У нее эхолокация! — молодая нага уставилась на соратников, которые были поражены не меньше нее. Особенно Валькион — он не читал о таком вчера.       Валькион не боялся о том, что они могут друг друга покалечить. Тренировочные стрелы были без наконечников, а все оружие — не заточенным. Арбалеты же не давали своим снарядам развивать опасную скорость, да и снаряды те тоже были не очень…       Но у обеих был волшебный голос. И здесь преимущество было у Намиль: ее чары не распространялись по половому признаку.       Намиль снова издала клич и, стоило в ее голове выстроиться нужному рисунку, поспешила к другой стороне пылевой завесы, чтобы выстрелить еще раз. Решившая сбежать из ловушки Сирин, получив стрелу, которую не могла отбить, тут же развернулась в другую сторону, оценив опасность умения Намиль и свое положение. Но каждый вскрик банши сопровождался точным выстрелом. Намиль увидела бы ее даже в кромешной темноте и выстрелила бы с абсолютной точностью. Если бы они сражались настоящим оружием, то сирена бы уже была б убита.       Сирин недооценила врага.       Пыль начинала оседать. Все уже были готовы вздохнуть с облегчением, но внезапно Намиль ехидно улыбнулась зрителям, обернувшись к ним лицом, и развела руками, будто извиняясь. В следующее мгновение она снова набрала свою поразительную скорость и восстановила свою ловушку.       Валькион присмотрелся. Банши наклоняла корпус, будто вела рукой по земле, поднимая пыль. Но при должном рассмотрении он понял, что земли она не касалась, а на песке арены все равно оставалась еле заметная широкая борозда, уходившая ей даже немного за ноги.       Еще одна волновавшая его часть.       Намиль откинула лук, выхватив тренировочный меч. Практически гортанью она стала издавать новый звук: стрекочущий и рвущийся, как у насекомых.       С этим она тоже вошла в свою же ловушку. Но уже было понятно, что ей она не доставляет неудобств. Новый звук же, как догадались обсидиановцы общими усилиями, был направлен на меньший периметр запрашиваемой территории и был более тихим, хотя его банши повторяла не прекращая, что уже выдавало ее Сирин.       Не было видно, что происходило в облаке пыли и песка, но достаточно скоро оно рассеялось, и было уже понятно, что девушки перешли в рукопашную.       Здесь уже Сирин теснила Намиль. Будучи более физически подготовленной, Сирин имела в рукопашной преимущество. Намиль же уже успела устать от предыдущих атак.       Сирена наносила точные и быстрые удары по корпусу, вкладывая в это свой вес и инерцию. Банши же подставляла плечи, руки и ноги под удары, не позволяя сирене попасть в спину или шею. Таким образом Сирин постоянно попадала в выпирающие кости и вскоре костяшки пальцев начали кровоточить. У Сирин не было достаточной силы чтобы сломать кость, а она, как известно, в некоторых пропорциях крепче стали. Как казалось уже начинающей отчаиваться сирене, у банши вместо костей была именно сталь.       Намиль была забита в угол, из которого ей так и не удавалось выйти. Стоило только убрать свою защиту, как на нее обрушивались точные удары противницы. Это была очень сложная загадка, которую она никак не могла решить.       Но через пару минут Сирин позволила себе мгновение передышки, чтобы после него нанести сокрушающий удар. Этого мгновения Намиль хватило. Она выгнулась назад, упершись руками в стену за собой, подняла тело и успела ступней проехаться по груди соперницы. Совершив кувырок в воздухе, будто бы она ничего не весила, Намиль оказалась на стене, отгораживающей саму арену от мест зрителей.       Во взгляде сирены отчетливо читалось удивление. Она не сразу сообразила, как девчонка оказалась так высоко над ней. Но когда, теряя равновесие на каждом шагу, Намиль побежала по узкой стене на другую сторону, к стойке с оружием, Сирин пришла в себя, пытаясь со всех ног ее обогнать. — Только попробуй! — крикнула она на бегу, пока банши делала дугу по стене. — Я уже в процессе! — весело улыбнувшись, ответила новенькая, все равно продолжая бежать по заведомо проигрышной стезе.       Как и ожидалось, Сирин оказалась у стойки быстрее. И тут же кинула себе под ноги меч, а в руки взяла лук и стрелы. Увидев это, Намиль развернулась и помчалась обратно, наклоняясь к земле все ближе под выстрелами сирены.       Пару раз в нее все-таки попали и она чуть не свалилась. Равновесие срывалось от нее и неведомо что только и держало ее наверху. Но недолго.       В скором времени Намиль все-таки упала, так и не совершив своего коварного плана. Она подняла голову и увидела, как девушка бежит на нее с мечом наголо. Рядом с банши не оказалось никакого оружия. Приходилось идти в оборону от тупого тренировочного меча.       Однако на этот раз стратегия обороны была другой. Намиль не сдерживала удары, она от них уворачивалась. С невозможной даже для нее легкостью, банши уходила под меч и по широкой дуге делала кувырок назад, обходя колющие удары полукругом. Оказываясь на коленях на земле, банши будто взлетала в воздух, попутно уходя в сторону от меча, как если бы сирена боролась с водой. Сирин пыталась не удивляться. Намиль была меньше нее самой раза в два, но хитрее в сотню раз. Сирене так и не удалось задеть своего обидчика и от осознания этого водное существо сражалось все отчаяннее, прибавляя к своему тяжелому дыханию яростные выкрики. Когда-то же она должна устать от этих танцующих эльфийских движений?       Внезапно Намиль схватила меч левой рукой, уперев себе в плечо и обездвижив противника. Сирин тут же увидела несколько капель крови. Может, оружие и было тупым, но под сильным напором кожу на ладони банши оно смогло разорвать. Не разрезать, так разорвать.       Свободной рукой девушка потянулась вдоль меча к лицу сирены. Та попыталась выдернуть меч, но хватка была достаточно сильной, чтобы этого не позволить. В итоге девушка отпрыгнула назад, но слишком поздно из-за потерянного времени, и длинные когти банши полоснули ее по щеке.       Очнулась сирена в добрых трех метрах, чувствуя две длинные царапины на лице. Вот и первая кровь.       Она подняла глаза на банши и обомлела. Намиль с жадностью высасывала кровь из-под когтей, как сумасшедшая. Это настолько потрясло Сирин, что та даже не шелохнулась, наблюдая за этим.       Внезапно, закончив сие странное действие, Намиль протянула к ней руку, от которой сирена отшатнулась. — Стой на месте! — с требовательным голосом банши пригрозила ей пальцем. И Сирин внезапно остановилась. Тело ее сковало, как железными пластами. Стало невыносимо жарко, а мышцы то стягивались вместе, сжимаясь в узлы, то обмякали, как мертвые слизни.       Сирин остановилась и не могла пошевелиться. Глаза ее в страхе забегали по доступной ее взгляду территории. Банши перед ней с минуту отдышалась, перехватив меч здоровой рукой, а потом пошла ей за спину, словно бы все закончилось.       Но Сирин еще не могла даже пальцем пошевелить. Она могла только с ужасом осматриваться.       Хлопок!       Потом тишина.       Заливаясь праведным гневом, сирена осознала, что эта гадина воспользовалась моментом и хлопнула ее мечом плашмя по заду.       Намиль после своего злейшего проступка преспокойно пошла на трибуны, закинув меч себе на плечо. Где-то на ступеньках наверх она обернулась и крикнула так и продолжавшей стоять Сирин: — Да все уже, расслабься!       Контроль над телом тут же вернулся, а жар прошел. Если, конечно, не считать праведного жара от гнева на эту выскочку. Сирин еще с минуту постояла там, заливаясь краской от некоего смущения. Но потом последовала примеру неких мерзких личностей и тоже стала возвращаться на трибуны.       Намиль вернула меч на стойку, а сама пошла к сидевшим обсидиановцам. Ей тут же на плечи легло несколько рук, а в уши забились поздравления. Это был красивый поединок, пусть никто ничего и не понял кроме способности банши к эхолокации.       Себя же дочь наместника чувствовала прекрасно. Несмотря на ноющие конечности, раскалывающуюся пополам спину, пот, оставлявший на грязной коже светлые полосы, высушенное до состояния трещин горло и общую ломоту и усталость, Намиль чувствовала себя превосходно. В ее родном городе или даже королевстве так поразвлекаться не разрешали. Уж тем более леди ее статуса…       Кто-то притащил выпивку и соленые сухари. Так что остаток вечера не больше десяти гвардейцев Валькиона, включая его самого, предпочли пробухать, грубо говоря.       Сирин сидела хмурая, стараясь держаться особняком. Она то и дело поглядывала на Намиль. Сирена была далеко не самой слабой, хотя момент, когда она не вышла из пылевого облака, сейчас действительно казался полной глупостью с ее стороны.       Если Намиль, будь у них настоящее оружие, победила ее уже в середине боя, то это давало сирене повод сомневаться в собственных силах. А потому лично ее вечер не задался.       Когда стало темнеть, а комары стали проворней и хитрей, все решили разойтись. Валькион поймал качающуюся от усталости Намиль уже у ворот. На вид она была только грязной, однако он догадывался, что за закрытым черным костюмом на ней сплошь и рядом синяки и, возможно, другие раны. Сирин же отделалась несколькими ссадинами, хотя и проиграла. — Завтра тебе лучше показаться с этим всем в лазарете, — он кивнул на ее рассеченную ладонь, совсем недавно переставшую кровоточить. Намиль посмотрела на нее слегка затуманенным взглядом, словно бы совершенно о ней забыла. — Бой был хорош? — с широкой, но усталой улыбкой она совершенно неожиданно смертельной хваткой вцепилась в него глазами. Валькион явно не ожидал такого поворота событий и, несмотря на то, что остался невозмутим чисто внешне, внутри удивился. — Да, я не ожидал от тебя такого, — он едва улыбнулся, кивнув. Девчонка перепадала то в крайнюю неприязнь, то в желание его одобрение. Это почему-то напомнило ему Эзареля, — Однако у меня есть пара вопросов. — Каких?! — Намиль, кажется, совершенно не ожидала такого.       Валькион озвучил их. Все, что его волновало, упиралось в необычную легкость и грацию. Она словно бы летала над полем боя. Он бы оставил это без внимания, сославшись на возможное эльфийское обучение, но тут же вспоминал эпизод пылевой завесы. — Ты не касалась руками земли. Даже при твоей скорости, которую я тоже не понимаю, не смогло бы подняться столько пыли. Тогда откуда взялась и она и борозды на земле?       Внезапно взгляд банши снова стал осознанно-озлобленным. Из желания одобрения она снова стала презрительной и высокомерной. — Какая разница? — зло выплюнула она слова и поспешила удалиться, повернувшись к нему спиной. И это был шанс Валькиона подтвердить свою догадку, которую сам он считал полнейшей глупостью.       Он поднял руку и легко ударил ее между лопаток. Нами вскрикнула и обернулась на главу своей гвардии, раздувая в негодовании и злобе ноздри. — Эфирные крылья. Точно… Летать вы не можете, но планировать и развивать с их помощью большую скорость, держать баланс и прочее… Для этого они вам и служат, — он потер пальцы той руки, которые нащупали на спине девушки теплые потоки маны, служащие основанием для двух невидимых при желании обладателя эфирных крыльях.       Намиль сжала губы в тонкую полоску. Это оскорбило ее? Что в этом такого?       Но вместо хоть какого-нибудь внятного ответа она поспешила удалиться. Почти бегом она скрылась за воротами арены.

***

      На следующее утро Намиль появилась в лазарете. Эвелейн сначала изучила взглядом ее лицо, а потом посмотрела на отливающий на солнце значок. — Ты Намиль, я так понимаю? — медсестра поднялась со своего места и подошла к севшей на кушетку девушке. Та кивнула. Это был вопрос из разряда вежливости. Внешний вид и так кричал на каждых углах Штаба, — Я Эвелейн. Тебя что-то беспокоит?       Банши показала ей руку и сказала, что ее так же беспокоит плечо и живот.       Намиль вела себя с Эвелейн совершенно не так, как с Обсидианом. Эльфийка, не подозревая о ее «перепадах», сложила о банши весьма приятное мнение. Она была немногословна, хотя если говорила, то одновременно и по делу и с какой-нибудь необычной шуткой. Они редко когда были заразительно смешны, но забавны. К тому же Намиль делала все, что просила ее Эвелейн, не обсуждая и не жалуясь. Многие обсидиановцы были такими, ссылаясь на то, что «приказы не обсуждаются». В каком-то смысле это сглаживало их постоянно побитые тела и прочие заморочки со здоровьем, возникающие по вине службы. — Мне нужно, чтобы ты сняла куртку, — попросила ее эльфийка, заканчивая перематывать руку. Банши испугано посмотрела ей в глаза, а потом, словно поразмыслив, все-таки выполнила приказ. Хотя Эвелейн видела, что ей было это непросто.       Эльфийка знала о крыльях. Она когда-то работала в Эсмарилле. Точнее, училась. Один раз им одобрили препарирование мужчины, скончавшегося по вине врачей. И точно так же она знала и о том, что банши предпочитают скрывать свои особенности. А наличие крыльев у себя и вовсе предпочитают держать в тайне. Когда эльфийка спросила об этом у своего преподавателя, тот, не став юлить, ответил: «Крылья напоминают нам о былой силе и могуществе. Это наше прошлое, которое мы хотим забыть.»       Намиль сняла с себя черную куртку, оказавшись в одной рубашке на шнуровке. Эвелейн осмотрела ее и сказала, что у нее сильный ушиб, пришедшийся на грудь и живот. А болит у нее диафрагма, скорее всего из-за нехватки витаминов. Плечо, пострадавшее от меча, пришлось обработать и забинтовать.       Банши все это время выглядела скованной и пряталась за длинными серебряными волосами. «Простите другим их уродство и вы их полюбите» — так гласила их пословица.       Намиль снова пряталась за черной тканью, застегивая ремни на животе, когда ее спросила медсестра: — Не успела только вступить в Обсидиан, а уже с кем-то подралась? — С сиреной одной, — пожала плечами девушка, поправляя выбившийся бинт на ладони. — С Алажеей? — с немалой долей удивления спросила девушка. — Нет, с Сирин. — А, понятно. И что же вы не поделили? — Я сказала, что низко заманивать мужчин пением черт знает зачем и практиковать это веками, когда это можно направить в другое русло. — Не совсем понимаю, — медсестра окончательно заинтересовалась их ссорой. — Ну… Банши же изначально только извещали о смерти. Но в скором времени после этого мы смогли научиться и другим вещам, отталкиваясь от того же умения, что и у сирен. А они так и остались всего лишь подпевалами на волнах. — Но ваш контроль над другими основывается на крови. Это уже искусственно выведенное условие, которое пришлось применить для возможности контроля над другими существами. — Но ведь ничего не мешает сиренам тоже этим заняться!       Прямо в середине ученой перепалки между банши и эльфийкой в палату зашел Валькион. Увидев друг друга, оба обсидианца кивнули и напряглись. — Что-то случилось? — спросила его Эвелейн после приветствия. — Я просто… — Снова не можешь найти Флоппи, — эльфийка перебила его, поднимаясь и открывая стеклянную дверцу шкафа. Оттуда выпрыгнула музароза и спряталась где-то в куртке хозяина, — Нами, а у тебя есть фамильяр? — внезапно спросила застывшую в дверном проеме банши медсестра. — Есть. Но ему проблемно находится в помещении, так что… — банши пожала плечами и со словами благодарности медсестре вышла. — Хорошая девочка. Она мне понравилась, — медсестра взяла в руки перо и принялась писать в отчетном журнале. — Правда? — взгляд Валькиона вцепился ей в волосы. Он почему-то ей ни капли не поверил. — Да. Вежливая, хотя, я слышала, она дочь наместника Эсмарилла. Этим объясняется ее прекрасное поведение. — Мы точно об одной и той же Намиль говорим?       Эвелейн подняла глаза на Валькиона. — Ну, только если в Штабе не завелось две абсолютно одинаковых банши. — Кажется, так и есть, — он вздохнул, — Она грубит мне уже второй день, не понимаю ее перепадов настроения. Хотя с остальными ребятами она сошлась вполне нормально. — Но вчера она подралась с твоей же Сирин, ты знал? — Я наблюдал за ними.       Эвелейн фыркнула. — Да, а я потом их лечу. Знаешь, какая гематома у нее на животе? Методы воспитания в Обсидиане хоть и действенные, но выживают далеко не все. — На то он и Обсидиан.

***

      Ночь на улице пахло дождем. Валькион разбирал бумаги, некоторые из которых тут же подписывал, практически не читая, а какие-то подвергались детальному анализу. В такой поздний час в столовой никого не было, а ему почему-то вовсе не хотелось идти к себе. Ему всегда казалось, что у него слишком тесно.       Внезапно со стороны кухни что-то громыхнуло. Он резко обернулся, но решил, что это, возможно, Каруто. И вернулся к своим бумагам: отчетам, орденам, бланкам заданий… — Чего здесь сидишь?       В тусклом свете пары свечей обсидианец поднял голову и встретился с холодными голубыми глазами Намиль. Она стояла, спрятав руку за пояс, а во второй держала стакан с молоком. — Это ты на кухне громыхала? — ответил вопросом на вопрос мужчина. В ответ банши потянула из стакана свой напиток и закивала. У нее на губе осталась белая капля. Валькион показал ее пальцем на себе и девушка тут же утерлась рукавом. — Ну так чего сидишь-то? — она не сделала ни шагу в сторону. — Бумаги разбираю. — Вопрос не «что делаешь», а «где делаешь».       Он поднял на нее глаза. — Не умничай со старшим по званию. — По званию, может быть, и старший, никто не спорит. А вот по статусу — увы.       Валькион в крайнем удивлении поднял голову, но опоздал. Девушка допила молоко и, скорчив кислую мину, осматривая дно стакана, умчалась обратно на кухню. Он лишь повернулся к ней, упершись взглядом в узкую спину. Так легко она передвигалась, будто не касалась пола и не встречала сопротивления воздуха. Среди его гвардейцев таких легких можно было сосчитать по пальцам одной руки. Но даже среди них Нами выделялась своей призрачностью.       Девушка вернулась минут через десять, но уже с целым кувшином. — Ты же не расскажешь Каруто о моих проделках? — она села напротив и отпила. — Расскажу. Если он меня спросит.       Намиль хитро кинула на него взгляд. Она давно поняла, что своих он без необходимости не сдаст.       Банши уже с месяц занимала должность гвардейца Обсидиана. И в основном выполняла работу хорошо и ни на что не жаловалась. Точнее, жаловались на нее. Остальные гвардейцы называли ее «вспыльчивым беккетом», и было за что! Но каждый раз обиды либо забывались, либо решались небольшой потасовкой, которых банши не стеснялась. Пока еще Нами не потерпела ни одного поражения и это, как догадывались все, ее опьяняло.       Подозрения Валькиона так же укрепились. Он наблюдал, как Намиль помогала алхимикам собирать ингредиенты на зелья. И такой обходительной и участливой он ее еще не видел! Она металась к каждому и каждому выказывала помощь. Однако на него, Невру, Эзареля, Мико и некоторых других гвардейцев шипела и бесилась. Терялась она, пожалуй, только с Лейфтаном. Но было видно, что его она недолюбливала. — Нами, — Валькион отложил рапорт, ловя ее холодный взгляд, — расскажи мне, что с тобой происходит. — Это ты о чем? — она выпила и снова утерла губы рукавом. — О тебе. То ты готова рвать и убивать, то кажешься примером сдержанности и доброты. — Не понимаю, — впервые! Впервые в разговоре с ним она опустила глаза! Намиль прервала зрительный контакт, уставившись в пол, и Валькион почувствовал, что идет в правильном направлении. — Пример. Иногда ты огрызаешься на меня, а иногда подскакиваешь и добиваешься моего одобрения. Я не вижу никакой связи между твоими перепадами отношений. Если у тебя какие-то проблемы, то озвучь их и мы попытаемся их решить, не нужно выливать свое напряжение на окружающих. — Если ты о том, что с главой гвардии нужно вести себя подобающе, я!.. — Ну вот опять, — он скрестил руки и откинулся на спинку стула, видя, как теряется банши, собственным поведением оправдывая все его слова. — Я… — сейчас она напоминала потерянного ребенка. Озиралась по сторонам, будто бы ища помощи, но избегала смотреть на него. — Нами… — он попытался привести ее в чувство, боясь истерики. Сказать честно, воин попросту не представлял, как успокоить девушку в истерике. Но Намиль перебила его, уронив голову на руки — Жизненный опыт! Те, кто наделен какой-либо властью… Им нельзя доверять.       Валькион был шокирован. Просто… Опыт? Она просто не верила тем, у кого в руках есть «власть»? — Нами, — он опустил руки, положив их на стол, — Ни у Эза, ни у Невры, ни уж тем более у меня нет никакой власти. А если она и есть… Это не повод. — Правда? — она подняла на него глаза, — Ты просто сам не видишь. Как у главы гвардии, у тебя есть определенный кусок этой власти. Она опьяняет, извращает и подавляет. Чтобы ей не поддаться, волю нужно иметь железную. А такой попросту не бывает. — Ты преувеличиваешь… — Моя!..       Банши резко закрыла себе рот рукой, шокировано округлив глаза. Обсидианец понял, что она только что чуть не открыла ему нечто личное, интимное. Что-то, гложущее ее душу. Потом, придя в себя, она уже спокойно посмотрела ему в глаза. — К тому же, — продолжила девушка, — Я… Я опасаюсь тех, кто сильнее меня. Медсестры, они… Ну, не такие сильные. При желании я могла бы их одолеть. Сирин тоже мне уступает, как и большинство других. А вот вы все… Мико может уложить меня парой заклятий, ты и Хамон — одной левой, Эз — одной каплей чего-то опасного, что мне может подлить Невра. Я просто… Опасаюсь тех, кто сильнее меня. — Понятно, — Валькион улыбнулся, сам толком не понимая, почему, — Никто здесь не станет тебе ничего подливать, забудь. И уж тем более я не стану нападать на собственных гвардейцев. Твои волнения не оправданы. — Оправданы… — прошептала девушка в кувшин, надеясь, что мужчина этого не услышал. Но он услышал. — Опыт, говоришь… И что же такого произошло?       Он мгновенно увидел, как она нахмурилась, как рвано выдохнула и метнула на него встревоженный взгляд. Но отвечать не стала, лишь села к нему боком. — Ладно, не буду тебя допытывать, — он вернулся к своим бумагам, отмечая, что свечи почти догорели.       Намиль еле слышно прошептала «Спасибо». А потом, пожелав спокойной ночи, удалилась.       Этот разговор оставил в душе фейлина осадок. «По званию, может быть, и старший, никто не спорит. А вот по статусу — увы.»       Она была права. Валькион для всех был безродным фейлином, а о том, что он — дракон, сам попытался забыть, в то время как она в любой момент могла оказаться наследницей трона. Он до сих пор не понимал, почему девушка, с самого рождения росшая в замке, которую воспитали как принцессу, исполняли любой каприз и которая могла не знать ни о каких трудностях и тяготах, стала служить в его гвардии. При этом она не стремилась занять его пост или освободить себе место в гвардии Света, нет. Намиль просто принимала жизнь обычного жителя Элдарии и добросовестно исполняла приказы жалкого фейлина, которого по одному ее слову могли и казнить, и выгнать, и Оракул знает что еще…       Почему? «Моя!..»       Кто эта «ее»? О чем она чуть не проговорилась? Почему так испугалась?       Видимо, как и у любого другого наследника трона, у нее были свои страшные скелеты в шкафу. «Жизненный опыт! Те, кто наделен какой-либо властью… Им нельзя доверять. Я просто… Опасаюсь тех, кто сильнее меня.»       Валькион вспомнил ее досье. Намиль Эсмарилльская (насколько он знал, все из рода наместников обозначались этой фамилией) Имя: Намиль Эсмарилльская. Раса: банши. Возраст: 19 лет. Семья: отец — Тицан Эсмарилльский (мертв), мать — Моргана Эсмарилльская (мертва), родная сестра — Миналь Эсмарилльская. Место и время рождения: Эсмарилл, ночь с 10 на 11 ноября. Причина службы: личное желание и договор Эль с Эсмариллом.       «Личное желание и договор Эль с Эсмариллом»… Что-то здесь было нечисто… Валькион вспомнил тот день, когда Намиль появилась здесь вместе с делегацией. Они были уставшие, грязные, напряженные и как будто бы ждали чего-то. Что-то произошло в замке из-за чего две сестры поссорились и Намиль решила уйти? Может, Миналь предала ее, откуда и взялся этот «опыт». Сейчас на троне, после смерти родителей, была именно Миналь, насколько он знал, наделенная властью, она, вполне возможно, испугала свою сестру.       Эти мысли сделали его сон беспокойным. А, может быть, на него просто так негативно влияла бумажная работа…

***

      Валькион знал. Знал, что здесь что-то нечисто. С самого начала догадывался, но молчал. Это было ожидаемо от него, но Мико все равно была зла. — И что мне прикажешь делать? — его неправильно построенный вопрос выдал волнение. Волнение за члена своей гвардии. — Если все так, то мы укрываем преступницу, — Мико положила на стол документ, пришедший прямиком из Эсмарилла. — Может, это клевета. — Ты так думаешь? — Я давно наблюдаю за Намиль. Она добросовестно исполняет все задания. Ну, да, иногда может вспылить, но у нее на лбу написано: «защищай и помогай слабым». Разве ты не видишь? — Вижу… — Мико вздохнула, — Но это еще не значит, что она не могла пойти против власти. — Она не любит власть… — Валькион тут же вспомнил тот ночной разговор. — Ты это с ее слов говоришь? Ты уверен, что она не врет? — Я… Уверен.       Мико осмотрела его с ног до головы, но спорить не стала. — Получается, что нет никакой «дружбы» с банши. А та делегация — обманный трюк, на который мы купились. Она пришла сюда чтобы отсидеться, зная, что мы не в тех отношениях с Эсмариллом, чтобы передавать друг другу преступников. — Но в чем ее вина? — Террор и подрывание действующей власти наместника. — Есть доказательства? — Святая Чаша лишила ее венца правления.       Святая Чаша… Валькион похолодел от одной мысли об этом. Правители Эсмарилла рождаются с венцом на головах. Он как золотое клеймо на их коже. Но если правитель не понравился кому-то свыше… Его лишают венца и уже только поэтому готовы отправить под гильотину. Если на тебе нет венца — ты уже преступник, проворачивающий хитрые махинация, прикрываясь властью. Святая Чаша, которую оберегают банши в горах, видит это и не оставит безнаказанным. — Понятно… — он протянул это слово, словно сам выносил девушке приговор, который вовсе не хотел, — Но что ей нужно от нас? — Думаю, она просто прячется.       Просто прячется… Это уже хорошо. — Выдадим ее? — А ты как думаешь? — Мико посмотрела ему в лицо, считывая с него информацию, как с пергамента. А потом улыбнулась, но еще до того, как Валькион озвучил свои мысли. — Думаю, что мы выставим наблюдение, поговорив с Неврой, удостоверимся в вопросе венца и если теневики ничего не найдут, попросту оставим ее. Ты же сама говорила: мы не в тех отношениях с банши. — Хорошо, — кицунэ встала из-за стола, — Но с Неврой договаривайся сам. Можешь сказать, что ты от моего имени. — Понял.

***

— Не говори мне, что это все!       Вампир наблюдал за девушкой скучающим взглядом. Стоя на балконе, он подпирал голову рукой, чуть ухмыляясь. Полтора месяца наблюдений за Намиль и никакого результата. Единственный компромат, который он нарыл — это ее умение летать, которое Эсмарилльская скрывала. Но стоило ему это донести до Валькиона, как тот сказал, что прекрасно знает об этом.       Сейчас банши ругалась со своим фамильяром, крутя в руках какую-то бесполезную игрушку. Фамильяр же отвечал ей китовьим пением, переливаясь в солнечных лучах, как призрак.       Сзади послышались тяжелые мощные шаги, по которым весь Штаб всегда угадывал где глава Обсидиана. В гвардии Тени иногда посмеивались над этим, называя Валькиона огромным и неповоротливым. В Абсенте же отношение было такое же, но на почве того, что чаще всего туда вступали расы с известной всем легкостью, как те же самые эльфы. А потому для них закованный в броню фейлин с тяжелыми шагами был чужд и непонятен. — Смотри, — вампир кивнул вниз, привлекая внимание друга к потасовке Намиль и аврорки. — Он ее? — Ну не стала бы она ругать чужого фамильяра, — выдал истину Невра, — Аврорка ей цветов принес, вот и бесится. — Я постоянно вижу как она бесится. Ты меня для этого позвал? — Нет. Я хотел сказать, что вся эта слежка — чушь. Мне приятно, конечно, наблюдать за красивой девушкой, но Нами достала даже меня… — Теперь я уважаю ее еще больше, — из груди обсидианца вырвался короткий смешок. — За все это время ни я, ни мои ребята, да никто вообще во всем Штабе не нашли в ней никакой опасности. Ничего подозрительного. — Понятно, — фейлин кивнул, а потом подозвал девушку.       Намиль не ожидала никого услышать, а потому голос командира заставил ее подпрыгнуть, ухватившись за сердце. Она уже сделала пару шагов навстречу, но потом внезапно увидела Невру. Тот обворожительно улыбнулся и подмигнул ей. Банши скривилась, как от кислых ягод. И послала к мужчинам своего летающего фамильяра.       Аврорка подлетел под балкон, подставляя свой рог. Он не прекращая что-то урчал и пел, сильно напоминая свою хозяйку глубиной и красотой песни. Валькион наколол ему на рог листовку с заданием, отправляя обратно. — А потруднее ничего не нашлось?! — огрызнулась девушка, прочитав требование. — Для тебя в самый раз! — Но если хочешь, то за небольшую услугу могу забрать к себе! — вставил свои пять копеек Невра, — Я таким красавицам даю легкие задания!       Намиль оскорбленно подняла подбородок и зашагала прочь, подзывая к себе левитирующего кита. — Она же тебе не по вкусу, — упрекнул товарища Валькион. — Девушка не может быть не по вкусу. Она может быть не по зубам. — Как бы там ни было, но я не Эз, чтобы продавать своих гвардейцев.       Невра закатил глаз и они распрощались. С этого дня негласное наблюдение за Намиль было снято.

***

      Банши сейчас напоминала всем загнанного зверя. Очень опасного, но не желающего никому зла. И это, пожалуй, было единственным, что останавливало ее от глупых и опрометчивых поступков.       Она стояла в кабинете Мико, озираясь и подмечая каждое изменение в лицах присутствующих здесь глав гвардий, Хамона и Лейфтана. И чем дольше это продолжалось, тем больше она жалела, что сбежала из Эсмарилла. — Покажи, — в сотый раз повторила кицунэ, устало потерев виски. — Показывают работницы борделей, — выпалила первое, что пришло в голову, банши, — А они, как известно, служат в Тени. — Эти «работницы» за тобой полтора месяца следили, а ты даже не знала, — поддался на провокацию вампир, осознавая, что Намиль задела его гвардию. Эгоцентричность Невры тут же пошла в наступление. — Намиль! — Мико тут же встала из-за стола, сорвавшись на повышенные тона. Ей вовсе не хотелось здесь потасовки из-за острого языка девушки, — Твоя упертость делает тебе только хуже! Мы не нашли никаких доказательств твоей виновности, но из-за твоего нежелания сотрудничать мы вполне имеем право упрятать тебя в темницу до лучших времен! Ты обманула Эль, обманула Эсмарилл!.. — Я не обманывала Эсмарилл! — точно так же сорвалась Нами, — А что касается Эль… Я была вынуждена это сделать! Эль плевать, что творится в Сизых горах, что творится в Эсмарилле! А мы разгребаем все пограничные конфликты, военные стычки!.. Мы храним Чашу веками, но никто никогда не протягивал нам руки помощи даже когда мы были вынуждены просить! «Нет, разбирайтесь сами» — так нам сказали!       Мико застыла, удивленная. Даже Лейфтан, все это время смотревший в окно, теперь смотрел только в холодные глаза банши. — Что касается конфликтов… — взяв себя в руки, Мико попыталась вести диалог более спокойно, прекрасно понимая, что чем больше сама срывается, тем больше срывается и Намиль. — Что касается конфликтов! — перебила ее Эсмарилльская, — То я полгода была главнокомандующим своей армии и я знаю, о чем говорю! Я участвовала во всех сражениях и видела все этими чертовыми глазами! — она провела рукой по своему лицу, словно бы доказывая этим.       Валькион удивился. Его подопечная, бегающая по мелким заданиям гвардии, когда-то возглавляла армию. А он, как дурак, пытался ее чему-то научить. Оказывается, учиться стоило ему… — Покажи венец и мы закроем этот вопрос, — кицунэ еле сдержалась, чтобы не ударить кулаком по столу.       Намиль замерла, пытаясь убить Мико взглядом. А потом выдала: — В бумажке же написано: меня лишила венца, — голос ее обдал всех холодом и грустью, напоминая, что раньше этим же голосом — одним только словом! — банши могли убивать. — За что? — Мико нахмурилась. — За клевету. — Святая Чаша не могла лишить тебя венца из-за чей-то клеветы. — Чаша — нет. А вот Миналь — да. — Значит, Миналь тебя оклеветала? — Миналь… Миналь просто получила власть.       Мико вздохнула, на минуту закрыв глаза и обдумав все это. — Что Эсмарилльской наследнице нужно от гвардий Эль?       Намиль казалась наполовину пораженной, на вторую же — огорченной. — Мне ничего не нужно, — она покачала головой, пытаясь заглянуть в глаза кицунэ, — Только перестаньте относиться ко мне как к принцессе и… Дайте мне возможность жить обычной жизнью гвардейца. Я сыта по горло Эсмариллом и этими могильными жлобами. — Ты просто?.. — Хочу забыть свое происхождение. — На троне твоя родная сестра. И если она узнает, что ты здесь — Эль будет обвинен в укрытии опасного преступника! Только ради тебя никто не пойдет на такой шаг! — Когда Миналь узнает обо мне — вы отдадите меня ей на суд. И больше она не посмеет трогать Эль. — Тебе выставят смертный приговор, — Мико уже сама не понимала, чего хочет: вразумить банши шаткость ее собственного положения и помочь ей скрыться, или же обезопасить собственные земли. — Если мне предначертана смерть под лезвием гильотины — я подставлю свою шею. Я сбежала только потому, что не видела собственной смерти тогда. Или ты думаешь, что те, кто заранее знает о своей кончине, будут бежать от нее? Смерть не обмануть. — Это философия банши или нежелание бороться? — Валькион сам не понял, почему вмешался.       Намиль посмотрела на него предельно честно и открыто, как никогда не смотрела ему в глаза прежде. — Это наказание всех «могильщиков» — знать о смерти своих близких и о смерти собственной. Это не философия и не страх. Это проклятие.

***

      Мир вернулся в привычное русло, словно бы совершенно ничего не произошло. Намиль совершенно не изменилась, ни капли. А вот сам обсидианец… Он не знал, каково это. Понимать, что ты не умрешь в течении определенного промежутка времени и творить все, что только придет в голову, без особого страха. А потом… Смиренно ждать конца, прекрасно зная время и место.       Банши прокляли очень давно. Эгоистичные создания навевали ужас. За любую оплошность банши могли одним словом стереть с лица Элдарии кого угодно. И они этим пользовались. Тогда было решено запечатать эту силу. Многие обиженные и жаждущие мести создания выдвинули идею о проклятии. И после него банши ушли, оставив Элдарию в покое. Больше никто не боялся их гнева, хотя их и недолюбливают и по сей день. А проклятие банши… Знать о смерти дорогих тебе, знать о собственной. И ничего не делать. Просто сидеть и ждать свою судьбу.       Валькион не знал, смог бы сам так жить. С упоением ждать смерти, зная, что только она способна освободить от этого груза, смыть мертвенную бледность, следы от прошлых слез на щеках, стереть холод в груди и в предсмертной агонии на несколько моментов дать почувствовать себя живым.       Это ужасно… Но они ведь заслужили это, да?

***

— Ты хотела меня видеть? — банши вошла в зал с Кристаллом, пытаясь как можно тише закрыть дверь. Обернувшись, она увидела почти всю элиту Штаба, — Вау, чем обязана? — Нами, — Мико повернулась к ней, немного нервно перекладывая свой посох из руки в руку, — Ты ведь можешь морально воздействовать своим голосом? — Смотря, для каких целей, — она ослепительно улыбнулась, — Если спровадить девчонок от Невры, то с радостью и даже бесплатно. — Для тебя у меня всегда есть место, — он вернул ей ее же улыбку. Эти двое как-то странно сдружились между собой после того инцидента с объяснениями о цели своего пребывания в Штабе.       Мико закатила глаза. — Нужно, чтобы ты отвлекла одну гамадриаду от своего дерева, пока Валькион сожжет его. — А чем вам девочка помешала? — Намиль нахмурилась, сложив руки за спиной. — Она опасна, — краткой пояснил Лейфтан, тепло взглянув ей в глаза, — И, увы, но ее нужно ликвидировать. — Я могу это сделать, — на лице девушки не дрогнула ни одна мышца, когда она говорила о том, что сможет поспособствовать в убийстве того, о ком совершенно ничего не знала.       Это было жутко.

***

— Значит так, ты ее отвлекаешь, — Невра показал пальцем на Намиль, — А ты — тихо пробираешься и сжигаешь, — на этот раз пальцем досталось обсидианцу. — Ага… Тихо… — Нами сдержанно хохотнула. — О чем ты? — Валькион перевел взгляд на девушку рядом с собой. — Ну, как бы… Тихо, — она выразительно подмигнула Невре и тот тоже еле сдержал смешок. — Да, именно тихо. Как голодный берифлор после спячки, — вампир надул щеки и сделал суровый взгляд. Валькион нахмурился, но оставил это без комментариев.       Банши вышла из их укрытия, совершенно не пряча своего присутствия. — Это от тебя так воняет? — из-за дерева вышла Ивони, помахав рукой около носа, — От тебя просто разит гниением! — Это не гниение, а разложение! — Намиль попыталась обойти ее по кругу и вывести на противоположную сторону, — Чуешь разницу? — Не смей подходить к моему прекрасному дереву, вонючка! — гамадриада обхватила руками скрюченный ствол, — И что ты вообще хочешь? — Станцевать, — банши пожала плечами, смотря в обезумевшие глаза гамадриады, — Я слышала, что дети леса прекрасно танцуют. — Вон! — Ну давай! Знаешь эту песню… Как там было?.. Ах, да! Я просыпаюсь под столом, среди объедков и собак…       На удивление ждущим в кустах ребятам, Намиль действительно стала напевать одну небезызвестную песню. — Тяжелый рыцарский сапог меня пинает по ребру!       Ивони послушно шла за банши, которая отходила от дерева все дальше и дальше. Гамадриада будто бы была в трансе, хотя очень часто приходила в себя и с опаской оглядывалась. — В мозгу навязчивая мысль: какой я в детстве был дурак, Что посвятил свою судьбу служенью песням и добру!       В какой-то момент Намиль остановилась и протянула руки к Ивони. Та вложила в ее иссушенные от природы ладони свои искореженные и гниющие, и они закружились в легком танце. Намиль не прекращала петь. Ивони внезапно засмеялась и закружилась еще сильнее, впадая в детское веселье. — А нынче в полдень, говорят, назначен рыцарский турнир. Помилосердствуй, о Господь: я больше жить так не могу!       Голос Намиль был глубоким и до безумия приятным. Он обволакивал всю поляну, наполняя ее какой-то фальшивой радостью. Он, словно река, нес в себе невидимые нити маны, опоясывающие все, чего желала его владелица. Этому голосу хотелось отдаваться и быть в его власти…       Валькион вышел и стал пробираться к дереву, доставая флакон с зельем и уже готовясь его выкинуть. Но внезапно гамадриада почувствовала неладное и, обернувшись, увидела опасность. Она быстро вырвалась из рук банши, прекратившей петь, и полоснула ее когтями по щеке, зашипев и кинувшись на гвардейца. Наваждение спало с нее разом, стоило Намиль только прекратить песню и вскрикнуть от боли.       Мужчина не терял времени, но кинуть склянку в дерево не успел. Он оказался отброшенным ударом толстой ветки в грудь и живот, а когда встал, то тут же увидел, как гамадриада душила банши, прикрываясь ею, как щитом. — Она больше не будет петь! Никогда не будет меня обманывать! Она не будет лгуньей! — с каждой своей фразой Ивони вцеплялась в тонкую шею банши, нащупывая там дыхательные пути и травмируя их острыми когтями даже через высокий воротник куртки.       Валькион задумался. Если он сейчас метнет зелье в дерево, то загорится и Ивони, прижимающая к себе Намиль. Это может слишком плохо кончиться для его же подчиненной. Здесь нужно было действовать по-другому… Но как? — Когда же ты умрешь?! — гамадриада попыталась опрокинуть девушку на землю, протащив назад, но банши, казалось, хоть и задыхалась, но крепко держалась на ногах. Ее хриплый голос не слушался ее, но она пыталась что-то спеть, — Нет! Я больше не буду слушать твою фальшь! Ты не будешь петь!       Валькион попытался сделать шаг к ним, но гамадриада показательно вцепилась ей в волосы и попыталась добраться до глаз девушки. — Не смей подходить!       Внезапно Намиль сама выставила руку вперед в немом прошении Валькиона не шевелиться.       Намиль снова захрипела, но схватила противницу за ногу и попыталась поменяться с ней местами, опрокинув ее через плечо. У нее это получилось, но горло банши все еще было в тисках. Тогда оказавшись уже сзади гамадриады, банши прохрипела: — Кидай!..       Повторять не приходилось и уже через пару секунд гамадриада была объята огнем, крича проклятия и извиваясь, осыпаясь на землю горячим пеплом. — У тебя кровь… — фейлин обеспокоенно попытался осмотреть горло девушки, закрытое окровавленным черным воротником. — Не трогай! — в ужасе прокричала банши и оттолкнула его руку, сама же теряя равновесие и заваливаясь назад. Валькион тут же поймал ее за конечность, которая мгновение назад оттолкнула его помощь. Но Намиль, хоть и не свалилась на спину, все же тяжело осела на колени, сплевывая крупные сгустки крови в жухлую траву. — Нами! — к ним тут же подбежал Эзарель и Невра. Оба попытались помочь девушке, но та лишь в истерике кричала и просила ее не трогать, заходясь при этом кровавым кашлем и кровавой рвотой. — Ее нужно в лазарет! — серьезно сказал вампир, беря ее под руку. Банши тут же закричала, как от боли, и попыталась рвануть в сторону, но в той стороне был Валькион, — Да что с ней?! Нами, не верещи! Уши закладывает!.. — Она задыхается, — обсидианец, как ему показалось, все понял и закинул девушку на плечо. — Аккуратней! — эльф посмотрел в лицо банши — безжизненное и окровавленное, — Не потеряй по дороге! Груз ценный, а не мешок с желтыми зернами! — Да понял я!

***

— Кровь попала в легкие и осела, дыхательные пути повреждены, но она не умрет, — Эвелейн еще раз проверила забинтованную шею лежащей на кушетке банши. Потом медик вернулась к своему столу и стала писать что-то в отчетном журнале. — Когда она очнется? — обсидианец подошел к медсестре, пытаясь понять по ее лицу скопившиеся эмоции. Но так и не понял. — Скоро. Возможно, сегодня вечером.

***

      Очнувшись, банши долго рассматривала идеально-белый потолок. Пергаментный шорох рядом навевал мысли, что Эвелейн не заметила открытых глаз девушки. Но это продлилось недолго. В палату зашел Невра и с порога, схватившись за сердце, театрально воскликнул: — Мать моя Оракул, Эве, труп пришел в себя! Быстрее зашивай ей брюхо!       Намиль первым делом приподнялась и осмотрела собственный живот, боясь действительно увидеть там рубец после какой-нибудь операции. Но ничего такого не было. А потом, стоило вампиру подойти поближе, девушка резко закрылась тонким одеялом под подбородок, чувствуя себя голой. — А потише нельзя? — медсестра тоже увидела пришедшую в чувства банши и подошла к ней, аускультируя, — Дыши.       Невра сел в ногах Намиль и задорно ей подмигнул, вытаскивая из-за кимоно, надетого на одно плечо, леденец на палочке.       Как только Эвелейн убрала медицинский аппарат, Намиль с улыбкой потянулась к угощению, придерживая одеяло на шее. — Я тебе что, джипинку? — она засунула в рот сладость и села, оперевшись на подушки. Невра присвистнул. — Лично для меня ты даже слаще, чем джипинку, — он обольстительно улыбнулся. За такую улыбку многие девушки Штаба могли заключить сделку с самим дьяволом, однако Намиль получала ее просто так.       Вампир и банши оглянулись в окно. Красный закат окрасил белое постельное белье в оранжево-желтый. Они молча любовались видом. Прожженный солнечный круг опускался за зеленые деревья, затмевая их своим светом. Небо выгорело, повинуясь прощальной пляске огненного светила. На тонкой линии горизонта разлилась кровавая река. — Красиво, — констатировала девушка, запихнув леденец за щеку. — Вы в своих горах, наверное, и не видели такого, — Невра уперся локтем о спинку кушетки, ожидая ответа подруги, — А мы вот каждый день наблюдаем. — Солнце везде одинаково, — Нами пожала плечами, — Но дело не в центральном камне, а в оправе. — С такими сравнениями иди к Вальке. Он у нас здесь главный кузнец. — Еще б мог мозги некоторым вправить — цены б ему не было… — К примеру, тебе, — Невра кивнул на нее, хитро сощурив глаза. — Мне в первую очередь, — Намиль наклонилась к нему, разгрызая леденец во рту с некоторым хрустом, — Когда он будет принимать пациентов, то я буду первой. — Оракул меня упаси!.. — подала свое слово сидевшая за столом Эвелейн, — Я не хочу вас здесь всех хоронить. Даже если к вам вернется адекватность. — Мозги нагонят нас позже, — заверила ее Эсмарилльская.       Все трое немного посмеялись. Невра за этим смехом следил за пострадавшей. С нее слетела эта вуаль мерзкой новенькой. Она влилась в коллектив, перестав огрызаться по каждому поводу, напоминая загнанное в угол животное. Теперь ее обещание убить кого-нибудь в подворотне были окрашены в шутку, а не в реальную угрозу. И это ему безумно нравилось! Не то что бы он хотел пополнить ею свой «донжуанский список», но ему было приятно, что хоть одна девушка в Штабе от его ухаживаний не посылала его куда подальше или не таяла, как эскимо под солнцем, а подыгрывала ему, словно бы они были двумя актерами на сцене. Пожалуй, после всех этих влюбленных взглядов, томных вздохов и невинных взмахов ресниц, случающееся «а вашей маме зять не нужен?» со стороны Нами было глотком свежего воздуха. Ей не нужны были громкие слова, геройские поступки… Ей просто хотелось с кем-то посмеяться и провести время. И в этом вампир был с ней солидарен, открыв для себя новый вид девушек, которых он условно называл «милые и простые мужланки».       Когда стемнело, Эвелейн еще раз проверила Намиль и под надзором Невры отправила ее в комнату. Вампир сначала предлагал свое плечо, которое, по его заверениям, было крепким, как камень, но Намиль сказала, что «капля камень точит, так что дай-ка я на тебя плюну». После такого Невра просто проводил ее по коридорам, напоследок попросив Намиль не думать о нем всю ночь, а то покоя ему нет. Девушка уверила его, что сегодня намеревалась мечтать только об Эзареле, так что вампир может спать спокойно.       На следующее утро Невра снова навестил банши. Та казалась совершенно нормальной, если не считать опущенного ворота неизменной черной куртки на ремнях. Ворот был опущен ради удобства. Опоясывающие шею бинты и распущенная паутина серебряных волос скрывали все, чего Намиль не хотела показывать.       Оба пошли в столовую на завтрак. В меню было нововведение, от которого Намиль буквально верещала от восторга. Это была безалкогольная настойка из какого-то фрукта, названия которого Невре показалось скорее номером Сатаны. Но, будучи заверенным Намиль, что это «вещь», он все же тоже взял бледно-зеленую жидкость в высоком стакане.       Столовая была забита битком, что, впрочем, было неудивительно — выходной! Взобравшись на одну ступеньку, чтобы оглядеть все с высоты, оба гвардейца приметили свободное место за столом, где сидели Эзарель и Валькион. Но! Место было всего лишь одно. Так что глава гвардии Теней вместе с наследницей престола Эсмарилла наперегонки метнулись между столов, стараясь поскорей добраться до цели. Увы, Намиль не везло уже вторые сутки. Так что севший на стул Невра показал банши язык. — Учись, родная, — Невра показательно закинул ногу на ногу, откидываясь на спинку стула. — Это ты смотри и учись! — зашипела банши и подошла к соседнему столику, где сидело четверо гвардейцев Абсента. — Не трогай моих ребят! Вдруг ты заразная?! — с совершенно серьезным лицом Эз отставил свой стакан, наблюдая за банши. — Не волнуйся. Моя зараза не помешает тебе проводить над ними опыты, — Намиль развела руками, подходя к какому-то брауни. Она наклонилась над ним, хлопнув глазками и поправив волосы за ухо. Что-то прошептала ему. Невра поперхнулся, видя этот неприкрытый флирт. Однако через полминуты брауни тут же встал, сам подвигая свой стул к Невре. Намиль шла за ним с самодовольным видом, закручивая прядь волос на палец. Но стоило брауни к ней повернуться и поинтересоваться, все ли так, как банши снова сделала печальную мордашки и грустно кивнула, опуская глаза и надувая губы. — Видишь ли, золотце мое, — Эсмарилльская села, точно так же закидывая ногу на ногу, как и Невра несколько минут назад, — у меня есть определенный женский шарм, которого ты лишен.       Ее хитрая ухмылка от уха до уха, открывающая вид на два ряда идеальных зубов, вызвала со стороны Эзареля лишь усмешку. — Ох, Эз, прости, но ты для меня староват… Такие экземпляры, как ты, даже в алхимии не используют, — банши ковырнула ложкой месиво в своей тарелке. Эльф же, казалось, не ожидал такого подкола и слишком долго думал над ответом, что остальные посчитали как поражение. — Нами — один, Эз — ноль, — Валькион откинулся, закинув одну руку за спинку своего стула. — А ты что, перешел на сторону невинных вздохов и хлопающих ресничек? — эльфа все же задела шутка Намиль. — Он всегда там был, — хохотнул Невра в свой стакан. — В смысле «всегда»? То есть я не одна такая?! — Намиль хлопнула ладонью по столу, озираясь, — И какая тварь еще здесь промышляет моими методами?!       Хоть и несерьезная, но все-таки громкая реакция банши вызвала смех со стороны. Она еще пару раз окинула помещение испепеляющим взглядом, а потом успокоилась, решив не затягивать шутку надолго. «Всего в меру», как она постоянно слышала при дворе.       Завтрак был долгим из-за затянувшегося разговора и свободного времени гвардейцев. Намиль, как видели это все, а не только вампир, открылась и была искренней. Шутила и подыгрывала, иногда чуть не влезая в авантюры.       Внезапно в изрядно опустевшей столовой появилось двое девушек, которые хотели подойти к Невре и увести его. Но банши внезапно закинула руку на плечо вампира и притянула его затылком к себе, смотря на крайне удивленных девушек усталым взглядом. — Дамы, — начала она, кивнув в знак приветствия, вампир же слушал, не желая вырываться из хватки, — разве вы не видите, что у нас здесь стратегически важная посиделка? И вы своим выходом отвлекаете чрезвычайно важное звено этой чрезвычайно важной посиделки от дел насущных. Попрошу вас удалиться. — У нас дело, — зашипела одна, сделав шаг вперед, — это ты мешаешь. — Я? — Намиль удивленно вскинула брови. — Да, ты. Тебе разве мужского внимания не хватает? — девушка окинула взглядом сидевших и наблюдающих за перепалкой Эзареля и Валькиона. Оба с интересом ждали, что произойдет дальше. — Видишь ли, мне, чтобы его получить, не нужно лишать этого кого-то другого, — от слов банши девушка раздула ноздри, — Да и вообще мне всего в жизни хватает. Но разговор не об этом! Разговор упорно упирается в то, что вы хотите разрушить наш симбиоз. А никто из нас, заметьте, не стремился разрушить ваш. Я прекрасно знаю, что вы обе из Абсента, а это значит, что никаких дел у вас к Невре нет, кроме как дел… Ну, скажем так… Дел телесных. Но! — банши внезапно вскинула указательный палец вверх, призывая озлобленных ее словами дам к молчанию, — Мы можем договориться! Сто маны с каждой и я отпущу этого редкого красавца, — банши потрепала Невру по волосам, — на все четыре стороны вместе с вами, а так же уверю вас в полной контрацепции.       Обе абсентки залились краской, сжав кулаки и выпучив на улыбающуюся во все тридцать два Намиль. Та, которая говорила с ней во время их перепалки из-за Невры, двинулась вперед, но почему-то остановилась, посмотрев на стол. И резким движением подхватила с него стакан и плеснула в лицо обсидианки. Но что-то пошло не по плану и настойка из номера Сатаны полетела в обратную сторону «нападающих». — Девушки, мы же с вами строго по дипломатии! А вы к оружию… — Эзарель вмешался, озадаченно покачав головой, — Как бы вам нашу лабораторию не убирать следующие недели две, — он тоже улыбнулся и с невозмутимым видом выпил чего-то из своего стакана.       Обиженные на всех и вся, обе поспешно ретировались, вытирая лица. — Нами, Нами… Ты лишила меня прекрасного вечера, — вампир вырвался из захвата банши и пошел на кухню налить себе еще «оружия», — Скажи, — сделав несколько шагов, он все же обернулся, — а ты действительно хотела меня продать? — Да, — Намиль кивнула, — Двести маны за такую дрянь, как ты — это даже мало. — И все же, устраивать этот театр… — Валькион пожал плечами, — Оно того не стоило. — Стоило! — заверила его девушка, — Хотя бы ради того, чтобы видеть Эза на моей стороне! — она метнула на эльфа самодовольный взгляд. — Не радуйся раньше времени. Я, может быть, захочу оплату за свои услуги. — А вот пусть за меня заплатит начальство, — Намиль кивнула на Валькиона, — Я, как никак, раненная в битве. Может быть, я контуженная. — Кстати, — обсидианец посмотрел в глаза подчиненной, — Как ты?       Намиль пожала плечами, пытаясь прочувствовать собственное тело. — Блевать охота, но это скорее от вида Эзареля, чем от травмы. — Спешу тебя заверить: это взаимно. — Я знаю. Ты прямо на глазах синеешь, мой синий друг. — Я хотя бы не выгляжу, как ходячий труп, рыдающий всю ночь в подушку. — Оба хороши, — наконец вставил свое Валькион, окидывая обоих недовольным взглядом. — Я тоже хорош! — крикнул подбегающий к ним Невра, — Чертовски хорош! Меня даже Нами продать пыталась — сама не тянет. — Упаси боже меня от твоей рожи. — А что это было? Порыв ветра? — Эзарель внезапно оказался увлеченным в вопрос, касающийся изменения траектории полета жидкости, опровергающий банальные законы физики. — Да, я тоже не понял. Ты это как сделала? — вампир повернулся к банши, видя, как та краснеет и прячет от всех глаза. Она вмиг напомнила паникершу Икар. — Ну все, хватит, — из-за стола поднялся Валькион, решая прекратить это, — Обсидиану пора на тренировку. — Так сегодня же выходной, — парировал вампир. — Но не для тех, кто пропустил плановую тренировку для новичков вчера, — взгляд фейлина строго уставился в колюче-холодные глаза Намиль. И та, все еще пряча глаза от Невры и Эзареля, стремительно встала и поспешила к выходу, ссутулившись. Обоим это показалось странно. Это даже мягко сказано… Валькион вышел следом за ней.       Идя через убежище к арене, Нами поблагодарила Валькиона за спасение. А ведь мог и промолчать, как он обычно и делает. И как тогда выкручиваться? Он сам опытным путем узнал о эфирных крыльях, которыми Нами не стеснялась пользоваться, в отличии от остальных банши, хотя тоже пыталась это скрыть.       Однако благодарность быстро закончилась, когда ее изрядно помотали по песку арены. Оказалось, что уловка с тренировкой не была просто уловкой, а настоящим серьезным испытанием.       Валькион действительно был намного сильнее Намиль. Ее преимущества перед ним обыгрывались большим опытом и умением вести бой с любого расстояния. Ловкость и миниатюрность, которые банши пыталась вывести себе в плюс, закрывались стремительной реакцией. — Прекрати крутиться вокруг меня, и атакуй! — хлесткий удар ноги по голени, от которого Намиль не успела увернуться, и девушка по инерции делает несколько маленьких шажков в другую сторону.       Следующий удар по корпусу ей удалось пережить только из-за эфирного преимущества, которое позволяло ей уклоняться с завидным постоянством. Поток воздуха, направленный крыльями и лишивший Валькиона зрения на несколько мгновений, позволил Намиль обойти противника с другой стороны и с разворота ударить его коленом в ребра. — Уже лучше, — обсидианец согнулся и отошел назад, выравнивая дыхание и протирая глаза от пыли. Намиль воспользовалась и этим, мгновенно настигая его и с прыжка, поддерживая свое тело на лету, пытаясь ударить стопой в грудь. Однако затея оказалась не совсем удачной, и Валькиону удалось схватить ее за ногу. Банши тут же попыталась вывернуться, ударив его второй ногой, но та тоже была перехвачена. Фейлину казалось, что он держал в руках огромную и сильную птицу, бьющую его крылом и пытающуюся вырваться из хватки. Намиль тут же склонилась к нему, издав что-то, напоминающее ультразвук. Этот крик сильно резанул по ушам, оглушая и выбивая всю координацию вместе с землей из-под ног. Но перед тем, как отпустить ее, Валькиону удалось отбросить банши сильным рывком в сторону. Но она не упала, а была подхвачена поднявшимся ветром, гуляющим на арене. Его сильные потоки позволили ей спланировать прямо над землей на несколько метров вперед, и более-менее нормально приземлиться. Впрочем, приземления были ее головной болью. Никогда она не могла точно опуститься на ноги и все время катилась кубарем, стоило только достаточно близко подойти к земле. В этот же раз она не упала, но достаточно далеко проехала на коленях.       Оба дали себе передышку в несколько минут. А потом, поднимая глаза и вытирая лицо от пота, мужчина увидел, как неестественно преломляется свет за спиной банши. — Они становятся видными, — он кивнул ей за спину. — Ты и так знаешь. Смысла нет скрываться, — девушка встала и ринулась в сторону, пытаясь обежать противника по кругу. Этот ее любимый маневр Валькион давно изучил. Сейчас она бежит медленно, пытаясь зайти к нему с боку. А потом рванет с бешеной скоростью, за которой трудно уследить, но на этот раз в другую сторону, дезориентируя противника. И так, меняя направление в хаотичном порядке, будет наносить удары по ногам и рукам.       Так и произошло. Оказавшись за спиной гвардейца, девушка стала размытым цветным пятном. Но на этот раз, дав себе волю, она иногда планировала рядом, обдавая его ветром и пылью.       Удар слева по плечу. Неудачный из-за наплечника. Поймать ее не удалось и дракон отшатнулся в сторону, закрывая рот и нос рукой от столба песка и пыли. Следующий удар — пяткой в колено. Удачный, заставивший его осесть на землю. Намиль, увидев свое превосходство, ринулась в лобовую атаку, намереваясь стукнуть его по лицу. Однако ошиблась и была схвачена за обе руки и откинута назад. В этот раз подняться на крыло не получилось, так что Намиль только ко второму метру своего кувырканья по земле смогла выровнять свое положение относительно верха и низа. — А полегче с дамой нельзя? — она встала на ноги, уперевшись руками в колени. — Боюсь, что мне это аукнется… — Валькион убрал волосы с лица, всматриваясь в теперь еще более отчетливые очертания крыльев за спиной своей подчиненной. Теперь же это представляло длинные голубоватые потоки маны, пульсирующие, как вены, — Где ты всему научилась? — Угадай с трех раз, — саркастически протянула банши. — Я понял, но разве придворных леди учат техникам ведения боя? — Придворных леди — нет, а мерзких и капризных принцесс — всему, за что те будут биться в истерике и объявлять голодовку.       Валькион хмыкнул. — Понятно. Попробуем с оружием? — Есть, сэр.       Следующие два часа обсидианец пытался поймать изворотливую «капризную принцессу». Но та повторяла свои трюки с Сирин, уклоняясь от короткого меча и изредка идя в контратаку. Чаще всего она предпочитала обманным маневром использовать инерцию своего начальника и заводить оружие дальше, используя его силу и вес ему же во зло, и заходила с открытого и незащищенного места, пока он не успел перегруппироваться и отбить атаку. Вскоре он прокусил ее тактику и теперь уже не пытался так рьяно бросать свою физическую мощь. Намиль была достаточно хрупкой, чтобы вывести ее из строя ударом средней силы, а так же это позволяло ему самому не подчиняться абсолютной инерции и не так сильно открываться. Но в тот момент, когда эта тактика показалась ему действительной, банши сменила свой стиль. Теперь она снова кружилась вокруг него, атакуя только тогда, когда он не успевал понять, в какой она стороне. Сложности добавляло еще и то, что не всегда она была на одном уровне: то парила над самой землей, то взлетала выше его головы, обрушивая удары сверху. Один раз ей удалось взобраться на стену и спикировать вниз. Это была неудачная идея, так как она все-таки не смогла достойно приземлиться и нанесла вред скорее себе, чем Валькиону. Тогда-то кончик меча и уперся ей в подбородок (он все еще боялся касаться ее травмированной шеи). — Ты проиграла. — Если бы это был настоящий бой, то ты бы был мертв еще в самом начале! — Если бы это был настоящий бой, — мужчина передразнил ее, — то я бы бился в полную силу.       Намиль надула щеки в приступе немого гнева. Валькион прекрасно видел как она искала в своей голове ответ, лишь бы поставить его на место. Однако сегодня он был прав.

***

      Хуан Хуа решила поговорить о детстве и семье, перебирая пальцами ног травинки. — Расскажи мне, Намиль. Все расскажи! — кандидатка в фениксы цеплялась в свою сопровождающую взглядом, обезоруживающе улыбаясь. Они были такие разные: смертельная бледность и шоколадный загар, закрытость и простодушие, нежные переливы ярких волос и бесцветное серебро, колючие ледники голубых глаз и тлеющие угли глаз другой. — Мне нечего рассказывать… — Намиль отвернулась от нее. Пусть ее и против воли всучили этой Рэн-Фенхуан, но иногда ее слова что-то поднимали из самой глубины, со второго дна. Что-то, что вовсе не хотелось вспоминать. — Они любили и ее тоже… — горячая рука женщины коснулась закрытого плеча банши. Намиль повернулась, пытаясь выведать в жарких глазах Хуан Хуа что-то, понятное только ей. — Хуан Хуа… Не читай моих мыслей, пожалуйста… — банши повела плечом, освобождая себя от ее горячей хватки, взрывающей в ее теле буйство непонятного, противоестественного самой природе банши тепла. — Знаешь, почему я попросила тебя? Потому что от тебя веет безысходностью, холодом и грустью… Хотя ты смеешься, улыбаешься и веселишь других. Ты не виновна в том, что случилось с твоей сестрой. Этот груз вины полностью на ее совести. Ты не виновна в том, что родители любили тебя больше — это их выбор.       Намиль долго молчала. В ее голове была предельно допустимая пустота, нагнанная мыслями о мгле. Хуан Хуа улыбнулась, понимая, что банши нашла трюк, прячущий мысли. Но в каждой черте лица Намиль фенхуан видела горечь потери: угольно-черные потеки слез на щеках, острый нос, ровный лоб, выступающие скулы, сильный подбородок, полет идеальных бровей, тонкие бледные губы…       Хуан Хуа Рэн-Фенхуан улыбнулась, когда девушка, как и просила феникс, стала рассказывать о своем детстве. И их прошлый разговор будто бы и не существовал, будто бы и не было минутной горечи и разрывающей боли в глазах Намиль. Только веселый азарт.       Какая неприкрытая ложь…

***

      Иногда зеркала показывают души. Но чаще всего они этого делать не хотят. Эгоисты. Чертовы эгоисты.       Миналь стояла перед огромным зеркалом, критично осматривая свое отражение. Сверкающий золотом венец на ее лбу говорил о принадлежности к роду наместников. Гордый взгляд выдавал в ней Эсмарилльскую. Узор черных слез делал ее банши. Миналь была совершена. Она кончиками пальцев коснулась геометрического узора на своей коже, который давал ей абсолютную власть над своим народом. — Сколько можно на себя любоваться? — скрестившая руки на груди Намиль вышла из-за тяжелых штор, вставая рядом с сестрой, — Хотя бы чуть-чуть горечи напустила, а то родителя умерли, а ты радуешь. — Ты и сама не особо этим огорчена, — Миналь посмотрела на единственную родственницу через зеркало, касаясь своей щеки. — Ну не я же восхожу на трон через пятнадцать минут! — отражение Намиль стало удаляться, пропадая в массивных дверях, — Ты, главное, не забудь наш уговор! — Войско тебе, все остальное — мне… — шепотом повторила его Миналь, но Намиль это уже не слышала.       Серое платье скрывало тело. Перчатки — руки. Высокие сапоги — ноги. Шлейф воздушной ткани — голову. Миналь была совершенна.

«Когда и кто из нас двоих совершил чудовищную ошибку? Кто из нас двоих взошел на трон, а кто — в пустоту? Кому мы обе обязаны этим предательством? Кому обязаны своим страхом?»

— Все твои грехи — мои тоже, Миналь.       Названная посмотрела в глаза сестре. Намиль была уродливой в день коронации. Черная генеральская форма, погоны, манжеты, сапоги, шпоры, золото в волосах… Это все… Это все так неправильно. — Мои грехи — только мои грехи, — Миналь подставляет руку для поцелуя в знак приветствия новой наместницы. — Мы с тобой связаны. — Мои грехи — каждый проступок моих подданных. — Их я возьму на себя.

«Почему в конечном итоге мы так друг друга ненавидим? Те, кто делил на двоих всю жизнь, стали друг для друга врагами. Где и чья здесь вина?»

      В тронном зале нет стражи. Глаза застилает пепел и кровь. В тронном зале нет стражи. Намиль стоило об этом догадаться… В тронном зале стражи нет. — Миналь, прошу тебя… — Намиль делает шаг в ее сторону, но мышцы сковывает судорогой, и она остается на месте, наблюдая за аморальным ритуалом сестры. — Это мой грех, сестра. Только мой… — Миналь кидает в сестру острую иглу, которая проходит сквозь кожу на предплечье. А потом ее падение звенит на мраморном полу залы. Этот звук разносится хоровым пением металла и камня в головах обеих. — Ты делаешь только хуже… — в глазах Намиль слез нет. Она не плачет. Но плачет ее голос. Как много может быть в одном только голосе… — Стража! Стража! Намиль Эсмарилльская, за потерю венца правления в следствии своих проступков преступного характера, я, твоя королева, Миналь Эсмарилльская, приговариваю тебя к смерти! Да простят тебя все твои боги… — Смотря на тебя! — Намиль хватает сил для того, чтобы пытаться вырваться из хватки стражников. Пытаться, но не вырваться, — Смотря на тебя, Миналь, я разочаровываюсь в богах! Гори, гори! Мне от гильотины не умереть!

«Мы знали, что в тот день никто из нас обеих не умрет. Знали. Мы знали это точно. Но мы все равно пытались убить друг друга.»

      Бунт не удавалось подавить. Вспомнившая, как вставать на дыбы, сила противостояла всей власти. Все наместники пытались заставить эту силу забыть об этом, приручив лишь одно движение — стоять на коленях. Лишь только короли могли совладать с этим. Но королевский род утрачен. Утрачен… На-все-гда…       Намиль не умрет от гильотины. Как и не умрет Миналь от ее меча. Они смотрели друг другу в глаза — незнакомые, ненавидящие друг друга. Намиль освободили из-под лезвия и теперь она, левитируя с помощью сильных взмахов, стояла на балконе и пыталась убить свою сестру, как то же самое пыталась сделать и она.       Но они обе знали: они не умрут ни сегодня, ни в ближайшем будущем.       И в последний момент Намиль убирает оружие и спрыгивает вниз, скрываясь за пределами Сизых гор, скрываясь за пределами власти Миналь. Скрываясь из родного дома. На-все-гда…

***

      Сидя в своей комнате и пытаясь уснуть, Намиль слышит, как Миналь играет на своей флейте. Там, дома… Инструменты души — привилегия, которой обладают придворные и наместники. У каждого рода свой инструмент, который позволяет им играть музыку самой своей душой. У Эсмариллов — флейта. Но инструмент Намиль — лютня.

«За что родителя так любили эту белую ворону?

      Души сестер идентичны. И каждая нота на флейте Миналь сопровождается раздирающей болью в душе Намиль. Инструменты душ делаются один раз в жизни, позволяя ощутить душу хозяина, позволяя ей говорить… Это не оружие, это способ сообщить миру о своем горе. Вселиться в его разум сотней осколков нот и звуков. Банши живут в звуках… Банши живут в мире звука.

***

— Ах, девчонка, молодость не продавай!       Карен притихла на коленях Намиль. Она спит. — Девочка, девочка, все пройдет и растворится!       Невра посапывает рядом на песке. Он спит. — Девчонка, ты станешь женщиной мечты!       Оба вампира заснули вечером на пляже. Шум волн подыгрывает посеребренной лютне в руках Намиль. Банши перестает играть, поглаживая Карен по волосам. Кружка с пивом Невры, лимонадом Карен и с вином Намиль давным давно пусты. Эсмарилльская единственная, кто не спит. Ее серебряная лютня с железными узорами лежит под рукой, а она смотрит в небо. Игра на инструментах душ никогда и никого не оставляет равнодушным.       Никогда и никого.       Особенно если дома всю ночь выла от боли флейта родной сестры. Она не играла, она выла. — Ох, у наших вампиров появилась мама, — Эзарель спускается по ступенькам, выходя на пляж. Он перешагивает через спящего Невру и протягивает новую кружку вина Намиль. Та молча пытается напиться, хотя делает видимость гурмана. — Она твоя? — севший рядом на песок Валькион переносит весь вес на скалу за спиной. Он берет в руки тяжелую лютню, аккуратно проводя пальцами по струнам, — Это же не то, о чем я думаю? — То, — Намиль закрывает глаза, пряча лицо в тени прохладного камня. — Ну так играй, — Эз пытается разбудить вампира, но тот лишь переворачивается на другой бок и пытается отмахнуться рукой.       Ноты слишком высокие, струны слишком больно режут пальцы. Карен на коленях Намиль слишком сильно вздрогнула во сне, слишком громко вздохнула, слишком сильно растрепались ее волосы на затянутых в грубую ткань коленях банши. Здесь и сейчас все слишком.       Так не должно быть. — Страшный воин с мечом наперевес Собирал ромашки голыми руками.       Дракон вздрогнул. Он даже не понял ни одного слова, увлекшись на крик какой-то птицы. Но сам голос его гвардейки, сама мелодия. Она вынула что-то из его головы и поместила это перед глазами, нагнав дымку тумана, который мешал разглядеть картинку лучше. Он захотел оказаться в полном вакууме вместе с этой мелодией, с голосом Намиль. Чтобы ему не мешали слишком громкие крики кровмеро, слишком жадно лижущие берег волны, слишком высокие скалы, слишком яркое солнце, слишком внимательно слушающий Эзарель, слишком мирно спящий Невра… Здесь и сейчас все слишком.       Так не должно быть. — А воин так влюблен в принцесс: Капризных, притягательных. А воин так влюблен в принцесс, Которым подойдут лишь розы и фиалки. Но принцессам ни к чему ромашки. Принцессам — лишь принцев и фиалки.       Валькион смотрит на пальцы банши. Иссушенные, длинные и тонкие, костлявые ладони. Они бегают по струнам, перебирая их наугад, но каждый раз, хоть и пальцем в небо, — в точку. Не важно, что нота слишком долгая, слишком низкая, как и слишком все остальное, но все идеально.       Валькион слышал душу Намиль. Слишком, как и подобает моменту. — Страшный воин с мечом наперевес Превращается в простого дурака. Только дураки любят капризных принцесс И дарить им ромашки. Страшный воин с мечом наперевес Собирал ромашки голыми руками. Страшный воин с мечом наперевес Поднимает ржавое забрало.       И тут фейлин понимает, что пропадает навсегда. Сегодня, в жаркий день, слыша сопение двух вампиров, выпивая на редкость безвкусное пиво, смотря на волны океана и синюю прическу Эзареля, которая почему-то смешит его. Сегодня он теряется и пропадает. На-все-гда… — Страшный воин с мечом наперевес — Лишь маленький седой мальчишка. Маленький седой мальчишка Собирал ромашки перед смертью.

***

      Путь до Главного Штаба Намиль и Валькион проделали молча. Она бережно несла свою лютню, как мать несет ребенка. А глава Обсидиана даже не совсем понимал, почему он вызвался проводить ее. Что затронуло его полчаса назад? Текст? Воин, глупо влюбленный в прекрасных принцесс… Сюжет стар, как мир. Ее голос? Но голос этот он слышал постоянно, почти каждый день. Мелодия? С каких пор он так внимателен к мелодиям?       А, может быть, сама Намиль?       Обсидианец поднимает голову, всматриваясь в ее затылок.       Кто она?       Практически принцесса.       Кто он?       Практически никто.       А воин так влюблен в принцесс… Воин — лишь глупый седой мальчишка.       Валькион молча открывает дверь ее комнаты. Намиль молча заходит и благодарит его. Это вся их беседа.       Фейлин закрывает дверь. Прислоняется к ней лбом и выдыхает.       И понимает, что влюбился.       На-все-гда…