Белобрысый.

Обменяй бессмертную дружбу на тощий кошель серебра! Ныне под этим подержанным словом всяк понимает свое. Завтра вонзит кинжал меж лопаток тот, кто был другом вчера, Или же просто однажды с рассветом не попрощавшись уйдет. А горсть серебра — это новая жизнь, Все сразу потрать или впрок отложи, Теплая куртка и мягкий тюфяк. Разве не так? — Тэм Гринхилл («Старьевщик»)

      Мико готова была убивать. Рвать плоть врагов, метать молнии, кричать громом…       Из уравновешенного состояния кицунэ смогла вывести только одна бумажка. Пожелтевший пергамент с черными чернилами, с посеребреными краями и лазурной линией в шапке с изображением белого кровмеро. Витиеватые узоры букв складывались в ненавистные слова, слова же передавали главную мысль, которую глава Эль яростно пыталась отвергнуть. Однако, как бы она не желала забыть это, узор на пергаменте проступал перед взором даже при закрытых глазах.       Собравшись с силами, Мико в ответ написала лишь одну фразу:

«Ждем Вас с нетерпением.

Мико, глава гвардии Света.»

      Как всегда все слишком не вовремя.

***

      Приготовления ко дню летнего Солнцестояния проходили в жаре. Гвардейцы ставили лавки, длинные столы из дешевого дерева, выкатывали на улицу небольшие повозки для предприимчивых торгашей. Кто-то из них тут же арендовал повозку за небольшую плату, но товар расставлять не спешил. На третий день несколько верениц повозок уже вполне себе напоминали ярмарку.       Штаб был в предвкушении праздника.       Камерия помогала с фонарями, развешивая их везде, куда только доставала. Как только на улицу спустится тьма, площадь должна сиять. — Подай тот ящик, — гамадриада показала рукой на ящик с бумажными светильниками. — С красными? — Нет, желтые. — Давай синие? — Синих и так полно.       Намиль закатила глаза, но все равно подняла ящик и подошла к девушке. Она держала его над головой, дабы гамадриаде было удобней их развешивать. — Руки устали… — Камерия встряхнула ими, пытаясь снять напряжение. — Давай я? — бледная рожа банши показалась из-за вороха фонариков, — А ты подавай. — Давай, — обсидианка спустилась с ящиков, принимая в руки ношу Намиль и становясь под ней. Теперь уже банши вешала их на крышу какого-то дома. — А теперь гони синие, — повесив последний, Эсмарилльская протянула руки в ожидании любимого цвета. — Пошли тогда на другое место.       Камения вполне себе нормально относилась к Намиль. Банши имела странную тягу к авантюрам. Наверное, именно поэтому она так же сошлась с Карен. Впрочем, гамадриада уже поняла, что если водить дружбу с Намиль, то тогда придется занимать одну из двух должностей: друга по авантюрам или того, кто из них вытаскивает. На удивление всех Камерия занимала сразу две должности. — Подожди, — гамадриада поставила свои ящики на землю и заплела дреды в косу, — Чего-то они мне мешать стали. — Может, потому что ты свое бревно забыла? — Намиль ехидно улыбнулась, повернувшись к подруге. — Вот черт! Жди здесь, — Камерия ушла, действительно вспомнив, что забыла свой сосуд с деревом на прежнем месте, схватившись за ящики с фонариками.       Вернувшись с деревом за плечами, Камерия и Намиль продолжили путь. — Не дергай! — Я не дергаю! — Ты дергаешь! — Рыжий слон! — Причем здесь рыжий слон? — Потому что я не дергаю!       Перепалка между двумя обсидианками развеселила стоящего рядом Яррофея. Тот опирался на свой посох. Не далее, как десять минут назад, он попросил девушек развесить ярко-красные фонари над своим местом. И теперь эти две, нанизав фонарики на длинную веревку, никак не могли повесить ее. Камерия обвиняла подругу в том, что она «слишком дергает», Намиль же была абсолютно не согласна с этим. В итоге вереница бумажных фонариков то была слишком опущена, то натянута.       В конце концов, решив поссориться с гамадриадой на всю жизнь, Намиль решила сделать так, как хотела того Камерия, и приспустила веревку чуть ниже, завязав конец на гвоздь.       Камерия спрыгнула с бочки, оценивая работу снизу. — Подтяни чуть-чуть, — она махнула рукой со-гвардейке и та подтянула свой конец, — Отлично. Спускаешься? — Ага. — Спасибо, красавицы, — Яррофей протянул лапу Камерии, — И повеселили, и поработали. — Обращайся, — тепло улыбнулась гамадриада и пожала пушистую лапу котофея, — если тебе…       Гамадриаду прервал звук чего-то падения. Резко обернувшись, девушка увидела перевернутую бочку, груду ящиков и ногу. Ногу в высоком сапоге с широким каблуком. — Хребет цел? — гамадриада раскидала ящики, видя под ними банши с зажмуренными глазами. К ним подбежал Яррофей. — Хребет в норме, — хриплым голосом отозвалась Эсмарилльская, принимая подставленную лапу и руку, — но чувствует себя не очень… — Тебя как угораздило с бочки упасть? — гамадриада осмотрела ее руки. Намиль закатала рукава еще в самом начале их работы, жалуясь на жару. — Засмотрелась на рыжего слона… — прохрипела девушка и попыталась сесть на бочку. — Что у вас? — Да тут красавицы твои летать учатся, — котофей махнул лапой подошедшему Валькиону, и предложил банши стакан воды. Та отказываться не стала. — Мои красавицы и так летать умеют, — без особого энтузиазма ответил обсидианец, наклоняясь и заглядывая в глаза Намиль, — Как ты?       Банши кивнула ему сквозь стакан, выпивая все до капли, а потом, чуть поперхнувшись, отвернулась и постаралась успокоить подступающий смех. — Рада, что шею не свернула? — Камерия поняла, что с ней уже все в порядке. — Щас, — банши подавила подступающий кашель и попыталась серьезным голосом что-то выговорить, но из-за вылезающей улыбки получалось плохо, — щас… This is Оbsidian!.. — и зашлась кашлем. — Эзарель и Икар на тебя плохо влияют… — константировала гамадриада, — Все, все, не давись, — она похлопала банши по спине, — Попрошу у Икар больше не давать тебе книг про Грецию.       Намиль отдала стакан Яррофею и вместе с Камерией вернулась к работе, вполне довольная своей шуткой, которая остальным показалась весьма странной.

***

      Через два дня площадь уже была готова. И многочисленные торговцы выставили свой товар: глиняные и тканевые игрушки, фигурки из дутого стекла, свитки, алхимические принадлежности, сладости, еду, яйца, рассаду редких растений… Муркиза расхаживала грациозной и мягкой походкой от клиента к клиенту, во всех красках расхваливая свой товар. Сирин и Намиль посмотрели на нее одичавшими взглядами, когда Муркиза стала их подзывать. — Девушки, ну не будьте мужланками! — причитала она. — Брат, мы мужланки? — Намиль повернулась к Сирин и заглянула ей в лиловые глаза. — Не, брат, мы огонь-бабы, — Сирин закинула ей руку на плечо и увела от Муркизы. Обе рассмеялись, оказавшись достаточно далеко. Пока они уходили, то не раз слышали причитания кошки про «этих обсидианок».       Подойдя к какому-то фавну, торгующему сладким, девушки встретили Камерию. Все трое набили себе карманы сладостями, потратив половину своего жалования. Потом нашли пустую лавочку и, перекинув ноги, сидели и поглощали, счастливо поглядывая друг на друга. Это был не просто выходной, а выходной с возможностью погулять.       Спустился вечер, закрыв небо темной пеленой. Фонари, которые так старательно развешивали Намиль и Камерия, заиграли яркими красками на фоне темной площади. Любуясь пятнами света, девушки съели по последней конфете. Синие, красные и желтые огни играли в апельсиновых глазах Камерии, ярко-лиловых глазах Сирин и тонули во взгляде Намиль — колюче-голубом, покрытым тонкой коркой льда и запотевшего изнутри стекла.       Каждая прекрасна по-своему: в своей живительной энергии, стремящейся вверх, в тягучем и спокойном ритме океана и в несокрушимой силе темных скал и снега. — Танцы открылись, — протянула Сирин, покупая себе «чего-то посущественней, чем ваши конфетки». И от этого «чего-то» для Камерии и Намиль несло жареным мясом. — Так ты же хотела танцевать, — Камерия отсчитала из кошелька нужную сумму и тоже купила себе поесть. — Да я не особо умею… — пожаловалась сирена и откусила от своего блюда. Однако оно оказалось слишком горячим и она была вынуждена часто дышать ртом, выдыхая пар.       Намиль рассмеялась, видя, как сирена гоняет кусок во рту. Та гневно на нее сверкнула глазами, но опять обожглась. — Видя, как ты ешь, я не удивлена, — банши отпила из кружки, в которую за достаточно низкую цену налили чего-то алкогольного. — Шмейся, шмейся! Будеть и на моей улише прашник! — промямлила сирена, проглатывая. — Фу, как некухтухна! — с таким же набитым ртом осадила девушек гамадриада. — Так ты идешь танцевать? — посмеявшись с Камерии, Намиль обратилась к Сирин. — Шо? — переспросила сирена, запихивая чуть не вывалившейся кусок обратно в рот. — Забудь… — А я пахду, — отдав угощение в свободную руку Намиль, гамадриада смело зашагала на площадь, где кружилось несколько пар. — Никто не захочет танцевать с бревном! — крикнула ей в след прожевавшая Сирин. — С двумя! — поправила ее Намиль, — Второе хотя бы оставь!       Подумав, Камерия вернулась, снимая с себя сосуд и ставя его под ноги Намиль. — Дерево не пилить, еду не есть, — наказала она банши и, взяв доевшую Сирин под руку, пошла в толпу.       Они танцевали на самом краю площади, так как дальше гамадриада пройти не могла. Несмотря на наказ Камерии, Намиль вполне проворно поедала ее жаренное мясо. Она следила за движениями девушек, которые то и дело отвечали на непонимающие взгляды со стороны невинными смешками.       Намиль подмечала каждый поворот корпуса и положение рук. И сделала для себя пометку, что обе ее подруги танцевать совершенно не умеют. — Чего стоишь, грустишь? — рядом приземлился самодовольный вампир. — Я не грущу. Я ем. Невозможно грустить, когда ешь, — выдала истину банши. — Пф… Пошли танцевать? — А тебя что, все твои девки сегодня кинули? — Намиль изогнула бровь. — Ты — нет.       И за это Невра получил пустой оберткой по голове. — Невра, — сзади неумолимо приближалась огромная сила. — Чего? — теневик обернулся, сладко зевнув. — Разве ты не должен был нести вахту? — Валькион поравнялся с разговаривающими, подмечая сосуд с деревом Камерии, — А где Камерия? — он взглянул на Намиль, невозмутимо допивающую свой напиток. — Тень освободили на сегодня. — Бревно отплясывает, — банши кивнула на гамадриаду и сирену, — И весьма бездарно, хочу заметить. — О, а ты лучше?       Намиль резко раздула крылья носа и широко открыла глаза, выровняв спину. Все прекрасно знали, что она легко поддается на провокации. — Я с самого детства танцую, что б ты знала, кровоссосущая рожа! — Поэтому ты не танцуешь сейчас? — Невра поиграл бровями, выводя подругу из себя одним своим видом. — Так, еду не есть, дерево не пилить, — она передала два пустых бумажных пакета Камерии и Сирин Валькиону и ногой пододвинула к нему сосуд с деревом. А потом, схватив Невру под руку, потащила его в толпу.       Обсидианец вздохнул, смотря в след удаляющимся напарникам. Где-то рядом промелькнула гамадриада, подмечая отсутствие Намиль и присутствие своего начальника. Они кивнули друг другу в знак приветствия. Сирин же, кажется, была уже не совсем в себе, чтобы подмечать такие детали.       Намиль двигалась плавно и быстро, казалась легкой, но на деле руки Невры быстро устали. Они долго кружились и, к своему стыду, вампир дважды наступил ей на ногу. У наместницы действительно был опыт и талант. Плавные и точные движения ее тела скрывали силу и опасность, о которых знали все ее приближенные. Она была, как воздух: резкой и плавной, порывистой, нежной и вездесущей разом. И вампир восхищался, честно сознавшись самому себе, что ошибся насчет умения банши танцевать.       Внезапно Намиль уловила на периферии взгляда розовую прическу Карен. В следующем движении она сознательно допустила ошибку, чтобы удостовериться в увиденном. Невра проследил за этим и возмущенно засопел. — Мне не нравится этот бугай… — шепнула ему Намиль, взглядом показывая на партнера вампирши. — Мне тоже, — резко ответил Невра, не сводя с пары взгляда. — Обмен партнерами? — хитро подмигнула ему Эсмарилльская. — Ты думаешь, что я отдам тебя этому громиле? — потом Невра еще раз посмотрел на напряженную Карен и на гадко ухмыляющегося брауни, — Впрочем… Правильно думаешь.       Резкие повороты, перестановка ног и, главное, не потерять осанку. И Карен с блаженной улыбкой осознает рядом с собой брата. Тот улыбнулся ей, потрепав рукой по волосам. А потом оба проследили за скрывающимися в толпе Намиль и брауни.       Валькион заметил перемену на лицах друзей. Сжимая в руках толстую бумагу, он нахмурился и в конец потерял двух вампиров, но уследил взглядом за банши. Намиль выглядела напряженной и сосредоточенной. Она безостановочно цеплялась за взгляд своего партнера, что-то нашептывая. Движения ее стали грубыми, но не потеряли легкости. Волосы на ее затылке едва заметно развевались, подхваченные ветром и слабыми потоками маны. Брауни же из мерзко ухмыляющегося стал озадаченным. Он намеренно прятал от Намиль глаза, скалился на нее, неосознанно сжимая, делая свою хватку сильнее.       Сдерживаемое шипение Намиль сквозь зубы стало для обсидианца последней каплей. — Чего творишь? — громилу откинуло назад. Чудом он ни на кого не налетел, — Совсем, что ли? — С тобой все хорошо? — Валькион повернулся к банши. Она потирала сжатое до синевы запястье и упиралась локтем себе в бок, заваливаясь на него же. Если бы банши могли плакать не только перед чьей-либо смертью, то, фейлин знал, в ее глазах стояли бы слезы. — Средней паршивости, — не став юлить с ответом, Намиль опустила свою руку и коснулась пальцами талии, — Чертов садист… — сквозь зубы процедила девушка. — Идите нафиг, — махнул на них рукой брауни, и удалился. — И с чего это такие джентльменские замашки? — разорвав зрительный контакт с верзилой, Намиль едва улыбнулась «спасителю». — Не говори ерунды, — Валькион отвел взгляд, боясь, что и без того читающая всех, как открытые книги, Намиль увидит там что-то, чего говорить он ей не хотел. Или боялся. Боялся до жути… — Совсем не говорить? — Совсем. — Но это же скучно! — ее обиженный голос снова что-то дернул, какую-то новую струну в голове фейлина. По ней мгновенно пробежал нервный импульс, но так и не нашел себя в мышце, оставшись в его мозгу какой-то мошкой, все время о себе напоминающей.       Он снова посмотрел на банши, на этот раз не боясь, что она что-то в нем прочитает. Он сам даже не понял, почему он не боялся. — Ты права. Иди, веселись, — он по-доброму ей улыбнулся, подмечая возвращающихся Сирин и Камерию. Обе слегка прихрамывали. — Возвращение блудных ветки и рыбьей чешуи, — передернув плечами, подшутила банши. — Она мне все ноги отдавила! — пожаловалась Камерия на Сирин. Впрочем, в скором времени Сирин сделала то же самое, только в более грубой форме.

***

— Сука. — Намиль! — У тебя есть другие слова? — Лучше уж тогда молчать…       Мико нервно водила хвостами по полу, собирая мелкий сор. Бумажка с белым кровмеро и лазурной линией на шапке послания была несколько раз скомкана, но в конечном итоге стараниями Керо была приведена в божеский вид. Более-менее.       В зале были главы гвардий, Намиль, Керо, Мико и Хамон. — Намиль грубо говорить, — пробасил огр, — Грубо говорить нельзя. — Нельзя тому, кто спрашивает, — с ученым видом банши подняла палец, — Мико, вот ты не могла послать ее глубоко и надолго? Вот зачем брать на себя лишние проблемы? — Ты — моя проблема и головная боль! — зашипела на нее кицунэ, стукнув посохом по ноге. Намиль подпрыгнула и прижала пострадавшую лодыжку к икре другой ноги. — Скажи спасибо, что не геморрой… — прошептал на ухо банши Невра. И Намиль едва сдержала смех. — Миналь прибывает по случаю трудной политической обстановки в наших регионах. К тому же отказывать в визите — просто вверх невежества. Уж ты-то должна это понимать, — Мико выразительно посмотрела на Намиль, пытаясь увидеть там хоть каплю волнения. Однако, лицо банши было все таким же расслабленно-вседозволенным, — Ладно… Единственная просьба. Никому ни словом не обмениваться о Намиль и о ее нахождении в штабе. Кто она, где она… Знать не знаем и не слышали. А ты, — клетка с огнем наклоняется над головой девушки, — и носа не показывай из своей комнаты. Поняла? — Понял, принял, закопал, — пожала плечами девушка, — если и выходить из комнаты, то только без носа.

***

      Завтрак в компании Карен казался не таким занудным, как с Эзарелем. Девушка хотя бы могла рассказать чего-то свеженького. Но сегодня банши точно знала, что никакие разговоры ей не помогут. Карен видела, как пропал азарт в глазах подруги, как она нехотя отвечала на вопросы и потеряла всякий интерес к происходящему… Намиль, словно бы снова, оказавшись под приговором, ждала своей участи. Когда рядом села Алажея, вампирша разговорилась с ней, хотя все равно чувствовала себя виноватой перед Намиль. Карен успокаивала себя тем, что банши сама не хотела вести ни с кем разговор. А наивная и легкомысленная Алажея попросту доводила Намиль до нервного тика. Хотя первая об этом даже не догадывалась. — Нами! — на плечо легла тяжелая и горячая рука, вдавливая своим весом банши в пол. Намиль обернулась на голос фейлина, — Приехали, Нами. Нам пора.

***

— Если тебе что-то понадобится… — Мне ничего не понадобится, — на ходу разговаривать было неудобно, особенно в спешке. Банши внезапно остановилась, посмотрев в окно. Вереница идеально построенных воинов в белых кирасах, с короткими мечами и луками… И впереди, в закрытом нежно-голубом платье с серебряной короной на голове… — Миналь… — на выдохе прошептала девушка, резко ссутулившись. — Намиль! — Валькион схватил ее за локоть, уводя от окна. Однако было поздно. Два колюче-голубых холодных взгляда встретились и вмиг узнали друг друга. Так узнают друг друга незнакомцы и ненавистники. Так узнают друг друга родные сестры.

***

      Мико прочистила горло, собирая все свое самообладание в кулак. Перед ней стояла невысокая девушка, которой кицунэ ни разу не доверяла. Но было кое-что еще… Мико смотрела в лицо Миналь, но видела Намиль. Первые несколько секунд это привело ее в шок. А потом догадка пришла сама собой. «Близнецы, они всего лишь близнецы… Прекрати дрожать… Черт возьми, Мико, что с тобой?!» — С Вами все хорошо? — холодно поинтересовалась Миналь без капли заинтересованности в самочувствии своей собеседницы, позволив себе поправить высокие перчатки на руках. — Да, — твердо ответила Мико, смерив банши уничтожающим взглядом, — Вы, наверное, устали с дороги и… — Поговорим о деле, госпожа Мико, — резко перебила ее Миналь властным голосом. — Тем лучше, — согласилась кицунэ, — Идите за мной.       В зале с Кристаллом в качестве советников выступали только главы гвардий Эль со стороны Мико, и один пожилой мужчина со стороны Миналь. И, несмотря на это, Мико было бы спокойнее, если бы рядом был Лейфтан… Она чувствовала себя в меньшинстве. Она слышала и видела Миналь, но чувствовала Намиль. Однако ощущения были разными. Когда в Эль появилась вторая, Мико чувствовала только раздражение и неприятие. А с ней… Мико скорее пробирала тревога. Они одинаковы, но почему чувствуются по-разному?       Миналь лениво рассматривала Кристалл, перебирая руками пояс, к которому была прикреплена белоснежная флейта. — В основном все лица знакомые, — произнесла наместница Эсмарилла, — Однако я не помню, чтобы меня встречал он, — Миналь, не чураясь жеста, показала пальцем на Валькиона, — Вам предстояло бы представиться прежде, чем вливаться в разговор. — Валькион, глава Обсидиана, — отчеканил, как скороговорку. — И что же вы делали в коридорах, когда должны были стоять со своими товарищами около главы Эль?       Внутри воина все похолодело. Видела… Она видела… Значит, если она видела его, то видела и Намиль… — Это не касается нашего разговора, — тут же встала Мико. — Касается. Мне показалось, что за этим молодым человеком пробежала и моя… Пробежала Намиль. А вкупе с его опозданием это навевает мне терпкий запах лжи. «Моя!..» «Вот, что она хотела сказать, — глаза цвета льющегося меда уставились в пол, — «Моя сестра!» То, что она не смогла произнести вслух, как и Миналь…» — Если пожелаете, то мы пройдемся по этим коридорам и Вы лично убедитесь в обратном, — один из хвостов Мико нервно дергнулся.       Миналь улыбнулась, касаясь руками изящных перил. — Вы укрываете разбойницу… — Мы не… — Перебивать некрасиво, — осадила кицунэ Миналь. Мико кивнула ей, готовая слушать дальше, и Эсмарилльская продолжила, — В тот день, когда Намиль сбежала из королевства, погибло около полсотни мирного населения столицы. И это все — на ее руках и совести. Намиль лишилась венца, за что — доподлинно неизвестно. Впрочем, сам факт его отсутствия — угроза для власти наместника, — Миналь прошлась, осматривая стены, — По закону она была приговорена к казни. И когда он должен был быть произведен в исполнение, был поднят бунт с ней же во главе. Это противоречит закону и называется «подрывание власти». А как результат бунта — смерть большого числа жителей. Это — террор. Как видите, все мои обвинения подтверждены фактами. А это делает мою родственницу опасной для общества и Элдарии в целом.       Все молчали. Каждый думал о своем. И в душе главы Эль поднялось недоверие. Кто из двух близнецов говорит правду и кому верить? Если поверить Миналь и отдать вторую под суд, то, возможно, погибнет невинная. А если поверить Намиль, то на свободе окажется опасная преступница.       Мико внезапно посмотрела на Эзареля. В ее голове тут же появилась параллель между ними. А потом внезапно обе линии искривились и перестали быть похожими. Эльф же, повинуясь какому-то внутреннему порыву, вышел вперед, сложив руки на груди. — Госпожа Миналь, — начал он, — а Вы не могли бы нам рассказать о способностях банши видеть свою смерть и смерть своих близких? — Что за вопрос? — немного резко ответила наместница, посмотрев эльфу в глаза. — Эзарель… — Мико решила его осадить, но эльф не обращал внимания. — Вы так долго говорили до этого, поговорите еще немного! — Эз казался сейчас бессмертным для Миналь. Но та лишь усмехнулась и, повернувшись к нему полностью, ответила: — Мы чувствуем приближение своей смерти и смерти своих близких. Ничего нового, господин алхимик. Точно такую же информацию можно найти в любой книге с описанием нашей расы. — А чувствовали ли Вы смерть своей сестры в день казни? — серьезно спросил Эзарель, повторяя позу наместницы.       Самодовольная улыбка Миналь тут же спала с лица. Она внезапно сделалась весьма резкой на жесты, а глаза осветили помещение могильным холодом. — Понимаете, — Эзарель не двинулся с места, — если все было так, как вы говорите, то Намиль априори должна была умереть, такова бы была ее судьба. Этот закон не дает сбоев. Если же ни Вы, ни она не чувствовали присутствие костлявой, то отсюда выходит две вещи: либо судьба Намиль совершенно в другом и Вам, как бы вы за ней не гонялись, это не пересилить, либо она невиновна, а, значит, и расплачиваться ей не за что. В таком случае у меня возникает вопрос: зачем Вы гонитесь за ней, если Вам не одолеть судьбу?       Миналь молча уничтожала эльфа взглядом, но отвечать не стала. На правильные вопросы редко отвечают.       Эзарель вернулся на свое место, чуть улыбаясь собственной догадливости. Мико облегченно вздохнула, понимая, что им удалось поймать кое-кого за хвост. — Состояние Эсмарилла и банши — не ваше дело, — внезапно грубый голос Миналь ввел всех в ступор, однако Мико уже догадалась, как одолеть ее — точно так же, как и Намиль. Фактами и логикой. Искать несостыковки в их словах. Они идентичны. А потому следующие слова кицунэ были уверенны и непреклонны. — Вы правы, Эсмарилл и все остальное — не наше дело. А потому, наместница, мы не собираемся сотрудничать с банши. Я не буду больше юлить и врать. Намиль здесь и очень давно. И меня, как главу гвардии Света, она удовлетворяет. Не испытываю никакого желания возвращать ее Вам. Вы не имеете здесь никакой власти над моими подопечными, даже если когда-то они были Вашей родней.       Миналь скривилась, как от удара по лицу. — А потому попрошу Вас покинуть мои владения и моих гвардейцев, и вернуться на Ваше место, о котором, как я посмотрю, Вы забыли. Пока Намиль находится здесь, она под моей опекой и властью. Прекратите гоняться за иллюзорными ценностями.       Мико удивилась сама себе. Неприязнь к этой девушке словно бы дала ей мыслей и сил говорить. Подталкивала на корень ее языка нужные слова. Страх и тревога отхлынули отливом, оставив ее сухой и смелой рядом с постаментом Кристалла. Намиль — ее подчиненная, часть ее народа. Она совсем не такая, как эта лживая и мерзкая Миналь! И зря Мико боялась ее в начале. Ее не нужно бояться, с ней нужно бороться. Как с болезнью — жечь и выталкивать вон. — И что же эта дрянь напела вам всем? — Миналь говорит тихо, очень тихо, — Под какую ее песню ваши умы танцуют? Задумайтесь о том, что банши, особенно такие сильные, могут подчинять себе чужие мысли даже без крови. Может, вы все отравлены. Под пытками один из ее приближенных признался, что Намиль изначально хотела отбыть сюда, в Штаб, дабы занять пост одного из глав гвардий и, предав Эль, пойти войной на Эсмарилл. Каким способом она хотела максимально быстро вытолкнуть прошлого главу, думаю, и так понятно. До свидания. — Хамон! — позвала кицунэ, и огр показался в дверях, — Проводи наших гостей к воротам.       Валькион, казалось, потерял опору под ногами. Он посмотрел вниз. Пол на месте. Тогда почему ему кажется, что он падает в пустоте? Намиль…

— И почему такая хрупкая выбрала Обсидиан? — Камерия жмет новой напарнице руку.» — Я всегда хотела в Обсидиан. Наблюдающий за этим знакомством Валькион улыбается. Его берет гордость за свою гвардию.

      А должна была брать тревога… Это все было не просто так. Черт, Намиль!       Двери зала с Кристаллом открываются и Хамон собирается выпроводить Миналь. Но внезапно огр останавливается и в ужасе оборачивается на Мико. Миналь тоже стоит, тоже смотрит вперед и не шевелится. — Больно? — чей это голос из двух сестер-близнецов, до конца неясно, но Хамон готов был поручиться, что говорила та, с короной на голове, — Чего молчишь? — Не хочу разговаривать с убийцей. — Намиль быть плохо! — кричит огр в глубину зала. И Мико подрывается с места, несясь к дверному проходу. Она толкает советника Миналь и видит два идентичных лица и выражения. Только лишь…       Намиль оплакивает чью-то смерть.       Черные слезы текут по ее щекам и скапливаются на подбородке. Они громким, как звук в пещере, хлопком падают на пол, оставаясь там черными разводами. Холодные глаза цвета запотевшего стекла и затянувшегося ледяной коркой безоблачного неба красные от рыданий.       Невра хватает Намиль за руку и пытается оттянуть от родной сестры. Но уже слишком поздно. Как по закону жанра, уже слишком поздно… — Они не умрут, если ты пойдешь со мной, — уверенно говорит Миналь. И Намиль знает, что она не врет. — Даже если я пойду… — девушка не пытается стереть черного дегтя слез, — Ты все равно ничего не получишь. Ни ты, ни я… Никто из нас не умрет.       Обе молчат. Обе знают это. — Намиль, — Мико берет себя в руки и отводит взгляд от черного узора на полу, — сейчас же иди к себе.       Банши не слышит. Она видит Миналь и ненавидит их общее существование. Она желает им только общей смерти. Ей и себе. Но знает, что этого не случится. — Пойдем, — Невра тянет ее сильнее, сам того не понимая, но сжимает ее кисть слишком сильно, — тебе здесь нечего делать. — Если мои грехи и твои тоже, то бери их смерть на себя, — Миналь разворачивается на каблуках и скрывается за поворотом, сопровождаемая Хамоном и Эзарелем. — Нами! — Невра отпускает ее, вглядываясь в бессознательное лицо. Она в себе, но не реагирует ни на что, только черные слезы чертят новые дорожки потеков по ее щекам, — Нами, кто умрет?! Кто?!       Она молчит, смотря в пол. Голова ее безвольно мотыляется под напором вампира. — Мы можем помочь, — Валькион, борясь с самим собой, делает к ней шаг. Протягивает к ней руку, но больше сделать просто не способен физически. Она хотела его убить… С самого начала. Так что же теперь мешает ей это сделать? То, что теперь он это знает?       А если она плачет по нему и не хочет признаваться, что он умрет от ее же руки? — Никто… — тихий шепот переходит в уверенные шаги Намиль по коридору обратно к себе. Она оборачивается, смотрит Мико в глаза, — Для вас никто не умрет.

***

      Мико сказала, что сама поговорит с банши по поводу слов Миналь. Что из этого правда и что — ложь. Валькиону она запретила тревожить Эсмарилльскую. В какой-то мере он понимал смысл ее слов, но с другой… Это касалось его напрямую.       Она желала забрать весь Обсидиан и под благородным предлогом предать гвардии Эль и увести их на бойню. Это было в ее силах. Но почему в конечном итоге она не предприняла ни одной попытки что-либо сделать? «Я боюсь тех, кто сильнее меня.»       Может, она ничего не сделала именно потому, что дракон был во много раз ее сильней? Потому она ждала нужного момента? И ждала ли?       После всех воздушных замков, которые Валькион сам себе настроил, он чувствовал себя преданным. Он верил Намиль и во многих вопросах принимал ее сторону. В конце концов, он не мог отрицать симпатию, которую питал к ней. К этой хрупкой аристократке с волшебным голосом.       А, может быть, она его околдовала?       Вполне может быть. Той песней о воине и принцессах. Но, если подумать, то засматриваться он стал на нее задолго до того. Просто сам не придавал этому внимания.       Верить ли ей сейчас? Тот, кто хотел убить тебя, в конце концов страдает сам. Может быть, в ней что-то изменилось? Или же изменилось вовне, что изменило и ее? — Дьявол… — он выругался, подмечая, что лезвие снова вышло кривое. Чем больше он думал о банши за работой, тем хуже получалось ковать. И это его раздражало.

***

      Намиль лежала на кровати, смотрела в потолок. Сидящая рядом Мико проводила по шкурам крилязмов, которыми была застелена ее постель, подмечая, что шерсть у них на редкость грубая.       Банальное «как ты?» уже было сказано. Но на этот вопрос банши рассмеялась, сказав, что так обычно расспрашивает ее шеф гвардии. — Ты не слышала, что говорила твоя сестра? — Мико позволила себе слабость. Она легка на спину на той же самой перине, вдыхая молочный запах шкур. Что за Северный обычай застилать все шкурами? Посох был забыт у двери, в которой торчал ключ. Сейчас Мико не хотела видеть в Намиль свою подчиненную, как и банши в кицунэ — свою главу. — Я все слышала, — Намиль взяла с тумбы платок и стала вытирать свое заплаканное лицо. Белая ткань тут же покрылась черной акварельной краской. Мико подумала о том, что Карен, возможно, подсказала ей подслушивать. Но решила, что раз уж так случилось, то в этом контексте это вовсе не плохо. — Если можно объяснить потерю твоего венца, то все обвинения Миналь — глупости обиженной девчонки. — Я не смогу это объяснить, — отвечает Эсмарилльская. — Просто скажи: ты потеряла его по своей вине, или это ее проделки? — Миналь лишилась своего и забрала мой. Каким способом точно — я не знаю. — Хорошо, — Мико поднимается с кровати, подходит к двери и берет свой посох. Поворачивает ключ в двери, собираясь уходить. Но не может. Понимая это, она снова подходит к кровати, наливая себе в стакан воды из графина. Выпивает, — Скажи мне только две вещи: правда ли, что ты хотела убить Валькиона, и кого ты оплакивала? — Это правда. Я хотела, — без единой тени сожаления или запинки отвечает девушка. — Но почему ты до сих пор не сделала этого? — почти шепотом, словно боясь этих слов и их смысла, Мико опирается на подлокотник кровати, слоняясь над девушкой.       Намиль смотрит на нее. Смотрит холодом и жалостью. А потом улыбается. — Посмотри ему в глаза, Мико. Разве невиновного с такими глазами можно убить? К тому же… Если бы я это сделала, я бы повторила все то, что сделала Миналь со мной. А я не хочу быть на нее похожей. Что же касается смерти… Вернувшись в Эсмарилл, Миналь прикажет убить тех, кто мне помог. — Ты делегация? — Да. Их всех. Через два дня.       Кицунэ выпрямляется. Ее хвосты омертвевшим грузом лежат на полу. Мико ни о чем не думает. — И почему ты мне веришь?.. — в пустоту спрашивает банши. На этот раз улыбается Мико. — Потому что ты говоришь то, что только подтверждает твою вину, — кицунэ ловит озадаченный взгляд банши, нахмуренные брови и приоткрытые губы, — а обычно лживые существа говорят только так, чтобы себя выгородить. Ты невиновна, поэтому не боишься говорить правды. «И потому, что настойчиво вижу себя в тебе.»       Обе девушки улыбаются друг другу. Устало, недолго. Словно бы недосказав друг другу что-то на словах, они договаривают это своими улыбками.       Они друг другу верят. И непонятно, почему. — Эвелейн скоро может к тебе зайти. На сегодня я не даю тебе никаких заданий. Можешь отдыхать. «Я слишком добра к ней…»

***

      Невра нервничал. Чертовски нервничал. Ветер трепал его волосы, закрывая обзор. Впереди две синевы: синева океана и синева неба. Они сливаются вместе под прямыми лучами солнца. Он стоит на скале, поглощенный этой синевой и сильным ветром. Его сдувает, пытается закинуть в это голубое марево. — Не упади только. — И зачем я здесь? — вампир отводит взгляд от нежности голубых красок, закрывает лицо рукавом, пытаясь рассмотреть в бушующем ветре Намиль, — Я не хочу видеть, как ты разобьешься. — Я не разобьюсь, — мягко отвечает ему банши, подходя к краю скалы и расправляя руки. Она всецело хочет отдаться небу и ветру, — Я в любом случае не разобьюсь. — Теперь ты не боишься? — Нет смысла бояться, — она поворачивается к нему счастливым от предвкушения свободы лицом, — Теперь я это поняла.       Миг. Он тянется в бесконечность. Невра прилагает титанические усилия, чтобы не броситься к ней и не остановить. Он видит, как падает ее тело. Нелепо, глупо… Отчаянно. Ветер снова закидывает ему его же челку в единственный видящий глаз. Но он все равно видит, как пропадают ее очертания под скалой. Слышит, как стучит ее сердце. Спокойно, размеренно…       Невра слышит, как ветер переливается в грубых перьях.       Когда мозг осознал этот звук, ноги уже перенесли его на другую часть скалы. Он падает на колени перед краем, смотрит вниз, на пляж. На песке мелькает размытая тень, черным пятном поглощая все при своем движении вперед. — Давай! — он перебегает на противоположный край, снова вглядываясь вниз. Намиль пролетает через кольцо скалы и через легкий пируэт в воздухе собирается приземлится наверх. Но сил не хватает.       Тело банши не создано для полетов. Крылья банши — для планирования, как максимум.       Она отчаянно стремится вперед, взлететь только б выше! Приземлиться рядом с вампиром, обуздать ветер и небо! Научиться летать самой, а не уповать на волю стихии.       Две отчетливые махины за ее спиной с громкими хлопками бьют ее по спине, причиняя тупую боль от каждого соприкосновения. Выше! Выше!.. — Нами!       Еще один приступ тупой боли. От него веет ощущением крови во всей голове. Грубый удар по самому лицу. Сознание в смятении и Нами больше не управляет своим телом.       Невра видит, как ей не хватает высоты. Как она с размаху впечатывается в стену и пытается отлететь. Но лишь запущенным с высоты камнем ее тело прокатывается по пляжу, оставляя за собой длинную черту. — Живая? — Невра падает рядом с ней, переворачивая на спину, — Вся рожа в песке, подожди, — он хватает ее под руки и ведет к воде, — Умоешься.       Опустившись вместе с девушкой в прохладу океана, он помогает ей умыться. Потом переводит взгляд ей за спину. Действительно… Два эфирных крыла понемногу теряют свою материальность, становясь сначала лишь венами маны, потом — линзой неправильного преломления света, и в конец — всего-лишь теплотой за ее спиной, пока полностью не исчезают. — Ну? — потом он заглядывает ей в лицо. Она поворачивается к нему и спрашивает: «Сильно?» — Как тебе сказать?.. На бледной коже темно-синее пятно на пол-лица выглядит… Экстравагантно. — Идиот, — девушка толкает его в плечо, — Пошли, я еще раз попробую. — Я не смогу тебя переубедить? — Нет. — Тогда ладно.       Невра знал, что у нее не получится обуздать то, что ей не принадлежало… Но почему-то не мог ей об этом сказать…

***

      Высокое здание с белоснежными стенами закрыло свои ворота за двумя путниками. Намиль испуганно обернулась на звук, вжав голову в плечи. Суета Главного Штаба вмиг исчезла, стоило только спрятаться за массивными стенами бастиона. — Что это? — она рысью догнала сопровождавшего ее Валькиона. — Бастион Слоновой кости. Священное место для Обсидиана. — Ага, полгодика так побегай по всем землям Эль, а потом мы тебя допустим. Это для всех так, или это я такая неудачница?       Дракон усмехнулся. — Я просто думал, что ты сбежишь. Поэтому не хотел допускать тебя сюда.       Намиль остановилась, раздув крылья носа. — Ты меня обидел. Сильно… — Потом обижаться будешь. Церемония не ждет. — Какая церемония?! Ты меня выпить пригласил вообще-то! Причем обещал оплатить! — банши кричала ему в след, и по голосу ее было видно все напряжение и недобрые подозрения. — И это тоже, — обсидиановец стремительно пересек внутренний двор и открыл дверь, приглашая банши пройти вперед. Она с минуту помялась во дворе, переминаясь с ноги на ногу и нервно поглядывая на ворота. Ее не устраивал закрытый путь отступления. Да и стены ей эти не перелететь в безветренную погоду. — Да не боись! — сзади ей на плечи положил руку Гард — оборотень с белыми ушами и хвостом, — Все мы через это проходили!       При этих словах глаза банши открылись еще шире. Она быстро скинула руку оборотня и рысью догнала Валькиона, входя в зал.       В нос ударил хмельной запах и табачный дым. Разгоняя руками сизый туман, Валькион поискал взглядом Намиль. Рядом ее не оказалось. Зато через несколько мгновений тут же раздался возглас трактирщика — старого фейлина Дзобо. — Ну так ты сыграешь нам чего-нибудь, али как?       Валькион обернулся на голос. Нами стояла на носочках, пытаясь разглядеть за спиной фейлина бутылки с разноцветным содержимым. Дзобо же, протерев кружку, налил ей темного эля. — Первая — бесплатно.       Намиль тут же попыталась приложиться к алкоголю. У нее вообще была страсть к таким вещам. Однако рука дракона, опущенная поверх кружки, заставила ее положить сосуд на стол. — Позже, — сказа он, — разворачивая сопротивляющуюся девушку за плечо, — Иди за мной. — Сначала обещают, потом — не дают… Как эльфийки, ей богу… — причитала банши, отчего обсидиановец лишь закатил глаза.       Они поднялись на третий этаж. Помещение с высоким потолком и без окон освещалось множеством факелов, развешанных на стенах. На дальней висел огромный, выкованный из железа и меди, герб гвардии. Намиль остановилась на пороге. В комнате пусто, кроме них двоих — никого. Хотя Намиль понимала, что обычно здесь присутствуют зрители. Валькион пошел дальше, прошел помост в центре зала и поднялся на несколько ступенек. Не доходя до верхней, он остановился и жестом пригласил ее выйти вперед. Но Намиль сделала только пару шагов, и остановилась, затравленно озираясь вокруг. — Ради Оракула, Нами, выйди… — страдальчески протянул мужчина. Банши прожгла его своим ледяным взглядом. И через какое-то время, все-таки осмелев, взошла на помост. Однако она все еще озиралась, словно была ослеплена рубином между двумя топорами. Огромным красным рубином. — Это священное место, Нами. Поэтому, прошу тебя, будь сдержанной, — Намиль кивнула ему, цепляясь в глаза мертвой хваткой, — Хорошо… — он опустил голову, словно бы раздумывая над своими следующими словами, — Как тебя зовут? — Намиль. Намиль Эсмарилльская. — Твоя раса? — Чистокровная банши! — с гордостью вскинула она брови. — Фамильяр? — Эм… — в недоумении протянула банши, но пускать колкости не стала, сдержавшись, — Аврорка Жан. — Лучшее качество твоей гвардии? — Умение быть жестокими.       Дракон нахмурился. Она говорила серьезно, не задумываясь, честно. И этот ее ответ, пожалуй, удивил Валькиона. — Посвятишь ли ты свою жизнь, свои принципы и время гвардии Обсидиана? Поможешь нуждающемуся, слабому? Готова ли ты бросить все свои силы на воссоздание идеального мира под руководством Гвардий Эль?       Намиль смотрела ему в глаза с холодным осуждением. Кому, как не ей, знать силу и ценность слов? Это Валькион понимал. И именно поэтому она колеблется. Не обещает, потому что сама не знает, что преподнесет ей судьба. И какую сторону она выберет в итоге: Эль или Эсмарилл. Намиль не врет. Теперь, после встречи с Миналь, Намиль никогда не врет. И это было то качество, которое он не просто любил и уважал — он его боготворил.       Банши сходит с помоста и медленно качает головой. — Я не могу в этом клясться. Нет.       Тишина. Потрескивание на факелах кажется оглушительным. Но оно спасает от этой ужасающей тишины. — Браво.       Взгляд банши становится удивленным, шокированным. Три хлопка в ладоши. Звук четкий и грубый. — Браво, Нами. Как я и ожидал. Иди сюда.       Но Намиль не двигается, она сводит вместе брови и складывает руки за спиной. — Ты меня сейчас выгонишь, — уверенно говорит она, хотя на лице ее — ни капли страха перед исключением из гвардии. — Нет. С чего бы? — Я не поклялась… — Но ты сделала больше, — он ее прерывает, — Ты честно дала понять, чего от тебя ожидать и чего ожидать не следует. И, честно говоря, я считаю, что именно так должен поступить лидер. Пусть даже изгнанный.       Лицо ее вытягивается в немом удивлении. Валькион улыбается этому выражению. Она похожа на ребенка, которому сообщили умопомрачительный исторический факт.       Потом она делает глубокий вдох. Плечи ее опускаются. И с этим уверенным и горделивым видом она пересекает помост и подходит к нему. Дракон неосознанно выравнивает спину, видя ее приближение. Ему на самом деле вовсе не хочется видеть себя рядом с ней неуклюжим берифлором. Почему-то ему это кажется ужасной идеей.       Подойдя к стене, банши щурится, смотря на гладкое дерево. — Кто они? — она проводит пальцем по надписям. Имена. Сотни имен, которые написаны черными чернилами на стенах. Дракон оборачивается, обводит взглядом дверной проем — весь в именах. Этими именами, разбросанными здесь в хаотичных боли и надежде, здесь дышат. — Валькион.       Он оборачивается на зов. И с удивлением замечает тонкий бледный палец рядом со своим плечом. Ноготь его упирается в грубую «V». Как ветер, в голове пронесся день, когда он точно так же стоял и приносил клятву. — Ланс.       Теперь нутро сжимается. Сжимается до состояния точки в космосе. Он ненавидит это имя. Ненавидит так же, как и любит. Одно вытекает из второго и это приносит ему страдание. Как если бы по душе ежеминутно били раскаленным кнутом. А между этим длинный ноготь скользит по дереву. С губ Намиль слетают имена. Какие-то — шепотом, какие-то — хрипом. Она читает их как проклятие. Для одних имен — проклятие в жизни, для перечеркнутых — в их смерти. — Я не должна здесь быть. — Почему? — Потому что я не готова пожертвовать своим домом, чтобы уйти в Обсидиан. — Как раз-таки поэтому ты и здесь. Не превращай свои достоинства в недостатки. — Есть у кого пример брать! — обиженно прошипела девушка, принимая в руки черное перо. Она посмотрела вверх. И тогда по ногам обсидианца прошлось тепло. Он всмотрелся в лицо банши. Сосредоточенный взгляд вверх, ходящие по лицу желваки, из-за которых на белой коже играли причудливые образы теней. — Хочу наверх. — А достанешь? — Пофиг. Я должна быть выше всех!       Валькион закатывает глаза. Откуда это стремление к соперничеству.       Шелест перьев кажется взрывом в ночной тишине. Миниатюрная Намиль поднимается, скрываясь за серым цветом крыла. Дракон засматривается. Еще никогда она не принимала их истинный, полный вид перед ним. Всегда только частями. Их полная материальная форма позволяет ей парить без ветра намного дольше. И этого хватает, чтобы над всеми имена оказалось ее — витиеватый узор снега и камня, наклонный почерк и завитки. Идеальное сочетание букв и звуков: «Я — Намиль»

***

      Хуан Хуа чувствовала себя не просто озадаченной, а втянутой в какую-то неприятность. Ее душу то и дело холодил артефакт, прикрытый парусиной. Огромная глыба ехала прямо за ее каретой. От нее веяло вековой печалью и холодом. Холодом таким, с каким обычно охлаждаются чувства любящих друг друга существ. Это страшный холод. С ним же падают в могилу, с ним же перестают верить. Этим холодом сопровождается каждая смерть.       И этого холода не было в Намиль. Хотя он должен был составлять всю ее сущность, как банши… Это озадачивало Хуан Хуа не на шутку.       Через несколько часов делегация фэнхуанов прибыла в Главный Штаб. — Я рада видеть тебя, — Мико склонила голову Хуан Хуа. Феникс ответила тем же, однако с нее не сходила маска тревоги. Толпа, встречающая делегация, словно бы почувствовала это, проредев. — Здравствуй. — Тебя что-то беспокоит? — кицунэ повела ее в холл с дверьми. — Да, — коротко ответила феникс, закрывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям, — Где Нами? — спросила она, внезапно очнувшись. — На задании в лесу. Должна вернуться через пару дней. А что? — Я привезла Священную Чашу.

***

      Мико одновременно ждала и боялась появления Намиль. С одной стороны, только она могла растолковать эту святыню, именно ее расе было поручено хранить Чашу, только банши могли общаться с ней. С другой же… Намиль бы пришла в ярость, узнав, что Чаша на территории Главного Штаба, а не в гротах Сизых гор, где ей надлежало быть. Так же она могла связаться с Миналь и предать Штаб, пытаясь «спасти» Чашу от влияния гвардий.       Именно об этом думала Мико, беседуя с Хуан Хуа в зале с Кристаллом. И именно тогда в зал буквально влетела только что вернувшаяся Намиль. — Нами… — выдохнула феникс, увидев девушку, застывшую на пороге. Рен-Фэнхуан осталась без внимания. Намиль не отводила своего взгляда от каменной статуи, стоящей под одной из стен зала. Ее запутанные волосы, следы грязи на лице и потрепанная одежда говорили ясно — она только что вернулась. И первое, что она сделала, переступив ворота — почувствовала ауру Чаши и ринулась к ней. — Намиль? — позвала ее кицунэ, однако тоже была проигнорирована. Банши сделала несколько слабых шагов по направлению к святыне, вытягивая руку вперед. Лицо статуи смотрело в сторону, но банши, как зачарованная, что-то шептала ей, и, подойдя, упала на колени. — Стой! — Хуан Хуа схватила подругу за локоть, когда та собиралась подбежать к девушке, — Она знает, что делает.       Две долгие минуты молчания, нарушаемые лишь щелкающими и шипящими звуками молитвы Намиль. Эти две минуты были томительными для феникса и кицунэ.       Чаша оказалась статуей дракона. Женщина, держащая на руках младенца. Хвост драконихи обвился вокруг ее ног, сковывая движение каменному изваянию. Она стоит на постаменте. Гордая, но погибающая. У ее ног — пустое необработанное углубление, совсем не напоминающее чашу.       Намиль молится, склонив голову. Две минуты ровно. И в конце концов углубление наполняется кристальной водой. Она стекает из щелей камня, течет по лицу младенца, по идеальному носу женщины, ее хвосту… Из камня выжимают воду. И все собирается в чаше, пока та не наполняется до краев. И Намиль замолкает. — Где?.. — ее голос сухой, как будто бы из нее самой выжали воду, — Где ты нашла ее?.. Почему она не в Эсмарилле?..       Хуан Хуа нежно улыбается девушке, подойдя к ней и положив руку на щеку. — Фэнхуаны нашли ее в Мемории. Это все, что я знаю…

***

      Холодный день клонился к вечеру. Миналь была в ярости. В ярости она сдергивала шторы, в ярости она раскидывала по своим покоям постельное белье. Миналь, всегда такая собранная и властная, всегда знающая все лазейки и выходы. Миналь, готовая пожертвовать ради своего народа любыми богами. Сейчас эта девушка походила на оголенный моток нервов, который раздражался от каждого звука, дуновения, мысли. Она кричала, рычала. Миналь не справилась. Миналь слаба.       В конце, упав на колени посреди комнаты, банши забарабанила руками по полу. Царапала когтями паркет. Миналь слаба.       Картина на стене — семья Наместника. Они с сестрой — две маленькие девочки на переднем плане. Обе счастливо улыбаются. И самое страшное — они сами не знают, где они на этой картине. Где Миналь, а где ее сестра? — Тебе смешно?! Смешно?! — Миналь кидает в картину книгу. Но краска еще блестит при свете камина, — Я не знала! В этом нет моей вины! Пойми меня, пойми! — банши подскакивает к произведению искусства, вонзает в полотно свои острые когти, рвет его, режет его легко, как масло; Миналь мечется в четырех стенах, как животное, — Ты бы сделала точно так же! Ты такая же!       Клочки с яркой краской пастельных тонов падают на пол. На идеальный паркет. На белый ворс ковра. Миналь умирает. Миналь умирает. Умирает без смерти.       Она не смогла защитить то, что должна была.       Священная Чаша — ее долг.       Наместница прикладывает к губам флейту. Ее музыка — горечь и холодная ярость. Ее музыка — жажда прощения и понимания. Музыка Миналь — ее душа.       Она одна посреди разгрома дворца.       У Намиль же есть надежное плечо.

***

      Главы гвардий нервно поглядывают на стоящую на коленях Намиль. Все пытаются забыть о ней и не обращать внимания. Банши не отходит от Чаши. Она не говорит, не двигается. Руки ее дрожат, губы ее дрожат, ноги ее затекли. Но Намиль не покидает Чаши.       Мико сглатывает. Облизывает губы. Наконечник ее посоха с диким скрипом проходит по мраморному полу. И все кривятся от этого звука. — Ей место в Эсмарилле. Увы, из-за наших отношений с Сизыми горами, мы не можем надеяться на ответ на наши вопросы. К тому же Эль не хочет информировать Эсмарилл о том, что Чаша сейчас у нас. Нам могут объявить войну, — кицунэ с надеждой смотрит на Хуан Хуа и Лейфтана. Потом переводит свой взгляд едва ощутимым дуновением ветра на Намиль.       Эзарель проследил за этим взглядом и обернулся. Осмотрел узкую спину банши, цокнув языком. Нахмурился. — Желательно держать их подальше друг от друга. — Что? — Невра оскалился, — Только она знает об этой колымаге хоть что-то! Это их святыня! — Вот поэтому, — эльф щелкнул его по лбу, — и подальше. Пока Чаша здесь, под хилой защитой, Намиль — приманка для всех, кто хочет воспользоваться артефактом. Она знает о ней все. Это опасно и для Чаши, и для Намиль. Что непонятного? — Эзарель почесал за ухом, испытывающе смотря на Валькиона. Тот, заметив, что помимо эльфа на него направлены и остальные взгляды, вздохнул. — Вы действительно думаете, что это хорошая идея? — он опустил плечи, встречаясь глазами с Хуан Хуа. — Да, Валькион, — уголки губ Рэн-Фэнхуан дрогнули, а пальца рук нашли друг друга в складках платья, — Эзарель прав. — Я поговорю с ней, — вампир делает уверенный шаг в сторону Намиль, но его хватают за рукав. — Нет. Она не послушает тебя, — дракон идет неуверенно, часто вздыхая. Но не оглядывается. Каждый шаг — предательство. Побег от этого — предательство. Сейчас каждое его движение — предательство. — Нами, — он садится рядом с ней на колени, вглядывается в ее лицо — белый мрамор, припорошенный черными каплями краски, — Пойдем. — Нет, — ее голос соответствует ее лицу. Нет былой мелодичности, нет очаровательности голоса могильщика, — Мой долг — ее защитить. — Поэтому нужно уйти. — Нет.       Непреклонность девушки действует Мико по нервам. Они переводит взгляд со всех и каждого на узкую спину Эсмарилльской. Банши в конец потеряла рассудительность. — Послушай, — Валькион говорит почти шепотом, почти эхом, — Чем дольше ты проводишь с ней время, тем больше шансов, что кто-то воспользуется твоими знаниями. Не стоит рисковать. — Гвардии не смогли защитить Кристалл, а Чашу, значит, смогут? — банши издевательски изгибает бровь. Она смелеет.       Точные и стремительные звуки шагов, как дерево о камень, по залу разносит Мико. За этими шагами — две яркие вспышки посоха, который с периодичной частотой стучит вслед за каждым ее движением. Кицунэ в гневе и в гневе же сама теряет терпение.       Видя ее, Намиль встает, выпрямив спину и расправив плечи. Две изгнанные принцессы находят друг друга в своих взглядах, полных решимости и гнева. — Вот, значит, как?! — клетка со скрипом раскачивается, — Вот как платит род наместников? — Не смей ровнять весь род под меня одну!.. — как разъяренная броквин, шипит банши, — Задача гвардий, твоя задача — Кристалл. Моя — Чаша, последняя память о драконах. Не лезь не в свое дело!       Валькион внезапно переводит взгляд с Намиль на каменное лицо драконихи. И думает, могла ли так выглядеть его собственная мать?..       Раса Намиль посвятила себя защите памяти о его расе.       Как смешно. — Пока ты здесь, — Мико едва удерживает свою руку, чтобы не толкнуть Намиль, — будь добра подчиняться! И мой прямой тебе приказ: оставь Чашу в покое и дай нам ее спрятать! Миналь не справилась, думаешь, ты!..       Банши скалится, широко открывая глаза. В глотке ее рождается громовой раскат, который проходит сквозь ее зубы вибрацией. И останавливается на теплой руке Хуан Хуа, положенной на костистое плечо. — Нами, Мико права. Не стоит гневить судьбу. Я спрячу Чашу у себя, мне нужно лишь знать от тебя, что это и как с ним обращаться, — голос феникса просачивается сквозь черепную коробку морским бризом. И это успокаивает банши.       Рассудительность взяла верх.

***

      В Бастионе Слоновой кости было шумно. Нами забывалась в этом шуме. Третья кружка спиртного никак не помогала ей напиться.       Сегодня она рассказала Хуан Хуа, что такое Священная Чаша и почему банши так оберегают ее.

— Слезы драконов, значит… — Они священны для нас. Во время Синего Жертвоприношения мы сопровождали их в последний путь. И Мемория — тайна моей расы. То, что Миналь пыталась перевезти Чашу в Меморию значит лишь то, что ей угрожает опасность. Но, по видимому, что-то пошло не так. — Никто из фэнхуанов не видел других банши. Даже тел их нет. Чаша просто валялась на берегу… — Никто не должен знать об этом, Хуан Хуа… — Никто и не узнает. Я клянусь тебе.

      Дзобо налил четвертую кружку, беря плату. Жидкость бледно-желтого цвета охладило горло и покалывала на корне языка. Ей было тошно. Она не могла выполнить свой долг. Сдалась. А сдаваться — ужасное занятие.       Рядом приземлилось другое тело. — Отвечать ни на что не стану, — тут же огрызнулась Намиль, выпивая. — Даже не разъяснишь ситуацию? — Валькион получил свой заказ. — Нет. — А если она не связана с… С ней.       Намиль посмотрела на него затуманенным взглядом. Изогнула бровь. — Слова Миналь… — пояснил мужчина, сглотнув, — Никак не могу поверить в то, что ты хотела отвести Обсидиан… Туда.       В такой толпе нельзя было расслабляться и давать волю языку. — Не это тебя волнует. — Это. — Нет. — А что же тогда? — он испытывающе посмотрел ей в глаза. — Почему я не прикончила тебя.       Оба замолчали. Намиль была права, и факт этот злил обсидианца. В этом вопросе ему отчего-то была интересней собственная участь, чем участь его же гвардии. Но не оттого ли, что антагонист этой истории — Намиль? Неужели это его так тронуло?       Тронуло.       Задело.       Зацепило.       Да. — Да, — одно короткое слово ломает ему все ребра с правой стороны. Разом. С диким хрустом. Они впиваются ему в легкое и оно заполняется темной кровью.       Да, зацепило, задело, тронуло. — Твои глаза, — голос Намиль — ребус. — А с ними что не так? — В них отражаюсь я сама. — Это нормально, — его нервный смешок — ключ к ребусу. — Мои пороки и мой гнев. И от этого тошно. Не хотелось сделать хуже и причинить зло невиновному.       В Бастионе Слоновой кости было шумно. Нами забывалась в этом шуме. Четвертая кружка спиртного никак не помогала ей напиться.       Она опьянела от глаз цвета меда. Тягучего меда, который отображал все ее пороки, но не обличал их.       Валькион рядом с ней улыбался, как дурак. Он ее простил.       В Бастионе Слоновой кости было шумно.

***

      Камерия барабанила пальцами по своему предплечью, скрестив руки на груди. Брови ее, нахмурившись, выдавливали на темной «древесной» коже морщинку. — Клянусь тебе, — сказала она, хрустнув шеей, — Если ты сейчас не выйдешь — я заберу все твои вещи и выброшу их. — Эта форма шьется на заказ за золото! — пищала банши за ширмой, — И только в Эсмарилле! Я тебе руки оторву, если ты к ней притронешься. — А все в Эсмарилле носят тряпки? — Это кожа ночной далафы, идиотина! — Я тебя не слышу!.. — протянула гамадриада, отходя от ширмы. Обсидианка открыла и закрыла дверь, дабы создать нужное впечатление.       Это сработало, и из-за ширмы показалось лицо банши — еще более осунувшееся, худощавое, костлявое, обтянутое тонкой прозрачной кожей. Легкая ткань платья на ее плечах только подчеркивала ее смертельную внешность. — О, Оракул… — Камерия закрыла себе глаза ладонью, — Прошу тебя, уйди с глаз моих. — А я тебе говорила! — затараторила Намиль, снова прячась.       В этот момент подошла Муркиза, несшая с собой коробку, обтянутую бархатом. — У меня есть одна идея, — промурлыкала своим нежным голосом кошка, — Не думаю, что она сработает, но ты хотя бы не будешь выглядеть, мур, будто восставший из могилы мертвец.       Намиль из-за ширмы многозначительно хмыкнула, ни капли в это не веря.       Через десять минут банши вышла на всеобщее обозрение. Тогда же успела подойти и Сирин. — Не очень хорошо… — опечаленная Муркиза поспешила куда-то, мурлыкая себе под нос. — Я с ней солидарна, — буркнула Намиль, посмотрев на себя в зеркало. — Нет! — Камерия тут же спрятала старую черную форму банши, немного скривившись от осознания, что на ее пошив были убиты фамильяры. А потому прикасаться к ней гамадриаде не хотелось.       Сирин подошла к подруге, схватив ее за плечи и крутя вокруг оси. Множественные складки на груди и бедрах делали банши визуально больше. Но открытые плечи раскрывали полет абсолютно видимых ключиц, переходящих в острые плечи. Сирин повернула подругу к себе спиной, подмечая каждый позвонок и горы выпирающих лопаток. На ткани позвоночник контрастировал с гребнем из какого-то легкого белого материала, и создавалось ощущение, что видимый позвоночник превращается в гребень сказочного существа.       Закрытые руки и ноги, впрочем, давали банши уверенности в себе.       Сирин поняла, почему они всегда одевались столь закрыто — смущались своих костлявых тел. — Ты берешь его, — сказала сирена, ощупывая легкую лазурную ткань, — И теперь перестанешь ходить в черном и жаловаться, что тебе жарко. — Мне и сейчас жарко, — оскалилась Намиль, чувствуя себя голой. — Заткнись! — Камерия схватила ее сзади за шею удушающим захватом. Впрочем, душить ее она не стала, хотя иногда очень хотелось, — Я уже устала видеть твою кислую мину в черной коже.       Вечер, наступивший непростительно быстро, застал девичью компанию на пляже. Карен и Камерия зазывали Алажею зайти в воду, сами стоя в ней по колено. Сирин, стоя сзади Алажеи, в скором времени взяла ее за руки и насильно толкнула в воду. И Алажея поплыла.       Намиль держалась в стороне, пряча голову в плечах. Она все еще чувствовала себя не в своей тарелке. Она бы не прочь повеселиться с остальными, но поднявшийся ветер трепал ей волосы и холодил кожу, напоминая, что одета она была, на ее собственный взгляд, крайне вульгарно. От этого сердце в груди грызла злоба. — Кто это у нас? — обнявшие ее за талию руки несильно сжались, — Никогда бы не подумал, что ты настолько худая… — недоуменный голос вампира обжигал шею.       Намиль извернулась, всадив Невре в лицо локтем. Вампир отпустил ее. — Ну ты чего?! — А ты чего? — Согласен с Неврой. Ты чего? — спокойный голос Эзареля намекал на одежду. И от этого стоящий позади Валькион смог закрыть рот.       Намиль перевела на эльфа взгляд. Там плескалась злоба и какое-то смиренное отчаяние. Чего теперь пениться, когда все случилось? — Невра!       Голос Карен был спасительным.       Валькион наблюдал, как девушка уходила. Уходила, обняв себя руками. Он никогда прежде не видел ее другой, кроме как собранной воительницей, заключенной в черную военную форму. Истертую, с не смывающимися пятнами. Сейчас же он увидел ее ранимость, спрятанную за грубым взглядом и черной кожей далафы.       Ее и без того легкая походка сейчас казалась ему полетом. Ветер поднимал ее волосы, легкий шифон серебряно-голубого наряда отчего-то сроднил ее с птицей во взгляде обсидианца. — Пойдем по комнатам? — Камерия дождалась, пока банши присоединится к ним. — Нет, — высокомерно бросила Эсмарилльская, — Никому не позволю портить мне выходной. Даже этим остолопам.       Вечер, проведенный в дружной компании гвардейцев, был приправлен издевками Эзареля над Алажеей, которую отчаянно пыталась защитить Карен. В этот момент обычно вмешивалась Намиль, возвращая эльфу все: и широкую улыбку, и ядовитые шутки. Невра успел куда-то свалить, красноречиво посмотрев на скалу, с которой до сих пор прыгала Намиль, пытаясь покорить небо. Никто, кроме нее, взгляд этот не понял. Однако это надолго выбило банши из равновесия.       Бушевавший где-то на Востоке шторм добирался до них грубым ветром и большими волнами. Сирин смеялась над растрепавшейся прической Эзареля, которому пришлось поменяться местом с Камерией, чтобы встать лицом к ветру. Волосы ему стало задувать назад, но глаза слезились.       И Сирин снова это заметила. — О, Эз, не плач… Я поговорю с Эвелейн, — промурлыкала она на манер Муркизы, когда Эзарель протер глаза. — Лучше бы ты про свою жизнь с кем-то поговорила, — огрызнулся алхимик.       Сирин начала вскипать. И только руки Камерии сдерживали ее от поединка. Издевательские слова банши лишь подначивали сирену поединок этот начать. — Я не ожидала, что ты проглотишь такую обиду… — театрально Нами покачала головой. — А я не ожидал, что ты будешь стравливать своих друзей, — голос с легкой улыбкой.       Намиль оборачивается и встречается взглядом с Валькионом. Она испепеляет его, пытаясь вывернуть своими ледниками глаз наизнанку его душу, а дракон ей улыбается, не чувствуя ни капли опасности.       Намиль не опасна.       В какой-то момент она оказывается за ним, пожимая плечами. — Эз, а здесь ветра нет, — говорит она, щелкая пальцами.       Камерия начинает смеяться. Ее смех подхватывает Алажея и Карен. — Да за такой скалой вообще ничего нет! — эльф делает шаг навстречу Намиль, предпочитая спрятаться за другом от назойливой непогоды. Но в следующее мгновение оказывается оттолкнутым. — Ты чего? — он смотрит на свои плечи. На которых мгновение назад были оттолкнувшие его руки. Алхимику становится неприятно от мысли, что его трогали. — Понимаешь ли, Эз, кто первый встал — того и тапки.       На этот раз смеялись над Эзарелем.       Следующим берег покинул алхимик, ссылаясь, что ему завтра рано вставать. За ним ушли и Сирин с Карен.       Алажея рассказывала про свое задание у Тимофея. Камерия относилась к этому скептически, но слушала внимательно. Намиль же, стоя с закрытыми глазами, отчего-то дрожала. — Тебе холодно? — на тощие плечи легла большая горячая ладонь. На мгновение она обожгла кожу банши до выпирающих костей, прекращая циркуляцию крови в венах. — Нет, просто… — Нами? — в унисон сказала сирена с гамадриадой, оказываясь рядом. — Я просто… — начала по новой Эсмарилльская. Голос ее дрожал, как от плача. Хотя лицо было сухим. В душу Валькиона закралась картинка встречи близнецов. Нами тогда плакала. И черные разводы ее слез, капая на пол, напоминали ему кровь.       От осознания, что она сейчас, возможно, видит новую смерть кого-то, кто был ей дорог, — он просто не мог подумать о том, что смерть могла быть ее — сердце дракона болезненно сжалось, проглатывая в себя и возвращая в сосуды кровь со стеклянной крошкой.       А банши разрывает по другой причине — флейта. Флейта сестры рвет ей межреберные мышцы. Молоточек настолько сильно приложился к наковальне в ее ушах, что дикие завывания ветра кажутся ей мягким прикосновением к волосам.       Склера в глазах стала расплавленным железом.       Миналь умирала без смерти. Намиль вторила ей. — Я провожу тебя.       Дорога в болезненном молчании. Как в прошлый раз. Почему-то именно тогда, когда они возвращаются с пляжа в Штаб, они болезненно молчат.       Трава пригибалась под их шагами. Его — тяжелые, задумчивые. Ее — легкие, но такие уставшие… — Ты сегодня очень… Красиво выглядишь, — слова даются, как глоток ртути. — Снег пойдет. — Что? — Ты первый начал разговор. Снег пойдет, — на ее тонких бледных губах играет болезненная улыбка. Играет ее сосудами и нервными окончаниями. — Наверное, это хоть немного напомнит тебе о доме.       Намиль останавливается. Смотрит на землю. Потом переводит взгляд на колыхающиеся на ветру листья. С одного из деревьев срывается переспелый медовый фрукт, укатываясь куда-то под камень. Ветер поднимает с земли широкие листья, под которыми пряталась фисташковая клубника. На ярко-зеленых кустах растут цветные ягоды с кислинкой, которые почему-то напоминали собой о джипинку.       Они стоят в молчании. Небо над их головами гаснет в приступе ночи. — Знаешь… — Валькион заглатывает обратно выкатившиеся нервы. И вкус отчего-то идентичен песку, — Мне кажется, что… Я в тебя влюбляюсь.       Намиль не шевелится, с интересом разглядывая огненные лимоны. Она словно бы забыла о нем, словно бы ушла куда-то, оставив на месте лишь память о себе. Память, как она с интересом проникалась темой жизни. Жизни в деревьях, фруктах и ягодах, на них растущих. Это противоречило ей — той, которая вещала о чужих смертях. Она срывает лимон с дерева, крутя его в пальцах. — Да, это напомнило бы мне о доме.       В груди дракона собирается маленькое солнце, обжигая диафрагму и ломая ему грудину. Межреберные нервы скатываются в тугой клубок под горящими потоками воздуха от этого светила.       Оно сейчас взорвется.       И разорвет его.       И ему почему-то нужно было, чтобы оно задело и Намиль. — Намиль… — ее прошептанное, словно бы распробованное, как в первый раз, имя подобно яду на губах. — Тебе кажется, — она уходит по направлению к Штаб-квартире. И грубый голос ее — камень о камень.       А солнце в груди Валькиона бесследно угасает.       Не взор-ва-лось…