Амортенция

«Абиссинская смоковница — волшебное растение родом из Абиссинии. Очищенный фиолетовый плод растения применяется как ингредиент Уменьшающего зелья, а сушеный плод используется в Эйфорийном эликсире».

      В гостиной Грифиндора было тихо. Это было большой редкостью и в последнее время представлялось настоящей роскошью: можно было посидеть у камина, читая книгу за чашкой чая, не боясь быть оглушённым криком, смехом и всем остальным шумом. Предметы стояли на своих местах и покрывались пылью, никакой несмышлёный первокурсник не лез с бесчестными вопросами, никто не играл в шахматы, шашки или карты. Другими словами, гостиная опустела: оставшиеся ученики предпочитали проводить время в спальне или за спокойным изучением учебника в кресле. Не было прежней энергии, духа и атмосферы, что так заряжала и подбадривала.       На самом деле, Сокджину пришлось пройти через внутренние терзания и страхи, чтобы сейчас сидеть напротив огня и одному играть в магические шахматы, изучая технику и ходы. После поединка слухи улеглись, внимание спало на нет и переключилось на загонщика с Когтеврана. Отчасти, Джин был рад — наконец-таки про него забыли и перестали унижать взглядом. Быть невидимкой с испорченной репутацией и дурными слухами — не комильфо, а вот быть невидимкой с чистой репутацией доставляло свои плюсы. Как это не казалось бы странным, но благодаря признанию Тэхена, его перестали ненавидеть и сказали хоть что-то хорошее. Все-таки принцип хорошего дела в жизни работает, и благо всегда вернется бумерангом.       Только это не отменяло факт одиночества. Если про него не говорят плохо, то еще не значит, что и относиться стали лучше. Джин продолжал быть старостой школы, живущим в башне старост отдельно от окружающего мира, который периодически спускался с высот и снисходил до волшебников, живущих в дремучем лесу — гостиной. Поэтому появление того в общественном и давно покинутом месте задало много вопросов, и не все из них хотелось услышать в спину. Его воспринимали сначала как человека законодательного, который повесит новые запреты и указания, а потом уже как ученика. В самом деле многие забывали, что в первую очередь он являлся таким же учеником.       Ким обреченно выдохнул и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. Неужели его плата за самолюбие, влечение к власти и желание быть лучше — одиночество? Не бывает, что у человека за восемнадцать лет не найдется ни одного друга. Хотя, когда-то у него был один… — Давненько я не видела тебя за игрой в шахматы.       Джин открыл глаза и увидел над собой Фэй. Она улыбалась и выглядела открытой, совсем как раньше, когда всячески старалась ему понравиться и оказать знаки внимания. Она выглядела так, словно между ними ничего не было. Сокджин выпрямился и сел ровно, смотря на нее с некой долей подозрения.       Девушка плюхнулась рядом и поправила волосы, чуть ли не разваливаясь на диване и прижимаясь к старосте. Если пару недель назад такое поведение было бы положительно воспринято и подхвачено ответным бессмысленным флиртом, то сейчас оно воспринималось в штыки и понималось как низкое и предательское. Причина была простой: он нравился ей пока нравился всем и выглядел в ее глазах именно таким, каким Фэй его представляла — отважным рыцарем, защитившим бедного парня. Но Сокджин был далеко не отважным героем из сказок, реальность была гораздо суровее. — Ты просто не обращала внимания, я часто играю, — сухо ответил он, передвигая коня и смотря как его пронзает ферзь. Иногда для победы необходима жертва. — Хочешь составлю тебе компанию? Я немного разбираюсь, мои братья играют. — Я играю один, Фэй, — вежливо произнес Джин и улыбнулся, показывая, что хотел бы остаться наедине: так привычнее и безболезненно. Ему было противно от девушки, которая недавно ему нравилась и все из-за взгляда. Он никогда не забудет, как она отвернулась в момент, когда была нужна. Ее поезд ушел. — Может, ты тогда хочешь проветриться? — с намеком спросила она и вцепилась в плечо парня, прикусывая губу, думая, что выглядит привлекательнее. — Пожалуй, спасибо за предложение, — он встал, и только Фэй собиралась радостно подскочить, как Джин продолжил: — один.       Это было жирной точкой. Добавить было нечего и, если она умная девушка, то поймет, что поступила грязно и лицемерно. Ему не нужны были дешевки, готовые в любой момент променять его на лучшее, поэтому проще быть одному и ценить себя. Конечно, Джин мог бы ей воспользоваться и удовлетворить желания, которые есть у каждого молодого и энергичного парня в расцвете полового созревания, но тогда это означало бы неуважение в первую очередь к себе и к своим чувствам.       И в последнее время он страдал из-за неразберихи с Намджуном. Джин никогда не думал, что их взаимоотношения закончатся именно на такой ноте. Некогда друзья расстанутся врагами, которые сражались на потеху публики. Подумать только, но по истечении нескольких дней идея дуэли выглядела глупой и максималистской, навеянной желанием отыграться за придуманные идеалы и борьбу. Он так отчаянно сражался с Джуном, только за что? Мнил его угрозой, а на самом деле что?       Джин собирался покинуть гостиную, как на пороге наткнулся на упомянутого Нама и застыл, преграждая путь. Бежать было некуда: им придется поговорить. После напряжённого молчания последовал мучительный зрительный контакт, наполненный отдушиной, внутренним терзанием и нерешенными вопросами. Оба синхронно открыли рот, чтобы объясниться и оба его закрыли, неловко поджимая губы и смотря друг на друга будто знакомы недавно. Каждый понимал: им стоило сесть за стол и все обсудить, приходя к окончательному решению, нельзя было больше растягивать нерастяжимое. Время прошло, если не сейчас, то никогда.       Первым взял на себя смелость Намджун. Он разрушил почти все связи в жизни, самолично спалил мосты, поэтому пока есть возможность воспользоваться огнетушителем и спасти хоть что-то, он это сделает, надеясь на душевное равновесие. Ссора с Юнги далась ему тяжело: ненависть с совестью изжевали его изнутри, моря голодом и бессонницей. Он не мог найти себе места и не представлял, что чувствовал лучший друг. Джун хотел объясниться и покаяться, но понимал, пока еще не время. Мин не выдержит две правды за раз. Лучшее, что он мог сделать — дать время. — Не хочешь прогуляться? — спросил Нам, держась рукой за косяк и смотря Джину прямо в глаза, так близко и так опасно. Он все еще помнил свои грязные мысли в купальне старост и помнил свои мысли перед дуэлью. Две такие разные градации, два разных мира: боли и наслаждения. Оставался только один вопрос: что же он выберет? Предпочтет остаться заложником предрассудков и узкого кругозора или же сделает шаг в пропасть и наберется сил начать сначала? — Почему бы и нет, — ответил Джин с толикой ухмылки. И только Мерлину было ведомо, чем закончится это вечер: дракой или рукопожатием.

***

— Мерлинов стыд, — проговорил шепотом Намджун, прикрываясь ладошкой и осматриваясь по сторонам, воротя нос. — А мне даже очень нравится, мило, — ответил Сокджин, держа спину прямо и размешивая сахар в хрустальной чашечке, украшенной ветвистыми розочками.       Дело обстояло в том, что сидели они в кафе «Мадам Паддифут» более известное своим своеобразным нежным и романтичным декором, нежели потрясающими магическими тортами. К сожалению, найти более приватного и тихого места они не смогли: стены Хогвартса имели уши, а остальные заведения в Хогсмиде либо закрылись, либо представлялись «Кабаньей головой», в которую даже не каждый заблудившийся путник заглянет.       Было ли неловко? Чрезвычайно. На столе горели три свечи, источая аромат лаванды и ванили, с потолка свешивалась люстра с рюшами, чашки представлялись архитектурным ансамблем, составленным девочкой лет тринадцати. К тому же рядом сидела пара, не стесняющаяся миловаться, поэтому единственное, что спасало — действительно крепкий эспрессо и ореховое пирожное. Когда Джун предполагал поговорить, в голове рисовались совсем другие сцены, нежели романтическая обстановка, которая еще больше сбивала с толку. — Молодые люди, будете еще что-то заказывать? — спросила пожилая дама, склонившись над их столом. Джин вежливо отказался. — Еще эспрессо, — бросил Нам, изрывая пятую салфетку в клочья от волнения и неловкости. Атмосфера давила на него и заставляла чувствовать себя не в своей тарелке, так к тому же Джина вообще не волновало, где они находятся, он был уравновешен и спокоен, что раздражало гриффиндорца. — Ты хотел со мной что-то обсудить? — первым начал Джин, держа в руках чай с черникой. — Да, нас, — произнес Джун и замолчал, не зная, что сказать дальше. Об этой части плана он не думал. Он точно знал, что сделает, но не что скажет. — Мне жаль, что так получилось, — ответил Джин, — ты достойный соперник. Признаться, я начинал думать, что ты одержишь победу, но в мастерстве спарринга мне нет равных, — он кротко усмехнулся, предаваясь воспоминаниям. — И не поспоришь, — Джун ухмыльнулся и откинулся на спинку стула, смотря открыто на собеседника. Он прикусил губу и добавил то, что крутилось на кончике языка обоих, — На третьем курсе ты уделал меня в поединке по защите от темных искусств. Отдаю должное, и я намеревался отыграться во второй раз. — Давай больше никогда не выяснять отношения на палочках, — серьезно предложил Джин, — ничего хорошего из этого не выходит. — Только если ты перестанешь считать меня соперником, у меня и в мыслях не было отнимать у тебя пост старосты или вставлять тебе палки в колеса. — Договорились, — кинул Сокджин, — будем считать, что у нас было недопонимание. — Затяжное недопонимание, — уточнил Нам, и они оба улыбнулись, не отводя глаза.       Конечно, ссора затянувшаяся на года не могла исчезнуть после первого разговора, ей нужно было время. Ничего не происходит просто так, но фундамент заложен. Они наконец-то сдвинулись с мертвой точки и признали неправоту друг другу. Отчасти на душе стало легче, но только лишь отчасти: проведенная дуэль дает о себе знать. Они не могли доверять друг другу, но могли постараться сохранить нейтралитет. Как недавно сказал Намджун: «Гриффиндор — это семья, которая крепчает при общей беде». Если они идут порознь, стараясь перетянуть на себя одеяло, то рушится все, так может пора поумнеть и научиться работать сообща? — А помнишь… — начал Сокджин.       Они просидели до самого закрытия, впервые за несколько лет разговаривая по душам и вспоминая старое, избегая особо острых моментов. Вечер прошел на удивление хорошо и тепло, им удалось тронуть лед и сделать первый шаг вместе. И уже под полночь они шли по освещенному Хогсмиду и наслаждались молчанием и легким снегопадом. Луна ярко светила над головой вместе со звездами, придавая волшебную окраску фонарям.       У входа в Хогвартс они остановились и посмотрели друг на друга, понимая, что вечер закончился и нужно поставить логическую и завершающую точку. Но пока что не получалось и они просто мялись на месте смотря друг на друга под танец снежинок.       Намджун всегда знал, что Джин красив, но отчего-то сегодня привычное лицо заиграло новыми красками. Ему словно удалось заглянуть за кулису и увидеть все самое потаенное и привлекательное. Знакомые черты при лунном свете выглядели более женственно и соблазнительно. Не зная, каким одеколоном пользовался Джин, но он притягивал. В третий раз в голове рождались неподобающие мысли насчет сочных и открытых губ, которые так и манили. Это было странно и неожиданно.       И вот Сокджин улыбнулся и пошел вперед, прощаясь. Тогда Джун поступил не думая — он перехватил того за руку и повернул к себе. Только парень хотел возразить, как губы Нама накрыли его в требовательном и жарком, весьма страстном поцелуе. Джин сообразить не успел, как был втянут в плеяду возбуждения и внезапного порыва, отразившегося тянущимся чувством внизу живота. Джун обхватил его мягкое лицо руками и притянул ближе, сам не понимая, что творит, и не собираясь останавливаться. На вкус губы оказались гораздо слаще, в сто раз нежнее, чем у многих девушек. И отдавали они привкусом черничной гигиенической помады, что привело на мысль о черничном пироге, принесённым в качестве извинения. Все сложилось. У Нама закружилась голова от фонтана гормонов и эмоций, казалось, он никогда не хотел так попробовать другого человека, что даже прикусил нижнюю губу Джина. Тот дернулся и разорвал поцелуй, но сделал это очень медленно и сексуально, что можно было проследить за плавно стекающей слюной, которая все еще соединяла их. Он облизнулся и тяжело задышал, испуганно смотря на Намджуна с полным непониманием и вожделением в глазах. Неожиданный порыв сбил с ног обоих.       Прошло больше секунды, а Джун продолжал держать лицо парня и смотреть на его опухшие и красные губы. Мысли поплыли и их место занял животный инстинкт. Только он вновь придвинулся, чтобы воссоединить поцелуй, как Джин отвернул голову и отошел, не смея смотреть на Намджуна. — Уже поздно, — только заморожено ответил Сокджин и ушел, оставляя гриффиндорца смотреть ему вслед.