Амортенция

      «Дремоносные бобы — плод Дремоносного растения, ингредиент для Напитка живой смерти. Само название — «ДРЕМОносные» (т.е. несут дрёму, сон) — говорит о предназначении этого ингредиента».

      Юнги сорвался с шага на бег и, не разбирая дороги, понёсся куда глаза глядят, лишь бы подальше от Черного озера. Его разрывало изнутри, раскурочивало на чувства и крики, но Мин сильно держался, подавляя любые приступы эмоций. От этого зубы начинали трещать из-за сильного напряжения, пальцы побелели до появления вен, а веки налились тяжестью от подступающих слез. Воздуха не хватало ровно также, как не хватало сил признать предательство. Его трясло только от одной мысли.       Сверху летел Чимин, держась поодаль, дабы не быть рассекреченным и не вызвать пущий гнев. Сам не зная почему, но он бросился в погоню. И дело было вовсе не в том, что староста отвечал шкурой за поступки Юнги, а в беспокойстве. Обычном человеческом беспокойстве за чью-то жизнь. Когда Пак увидел глаза, полные боли и крика о помощи, то смог переступить через ненависть и свои принципы. Порой нужно первым проявить сострадание.       Он понимал Юнги и не понимал Намджуна, скорее только потому, что не знал всей истории. За каждым, даже мелким и обычным поступком, стоит целая нерассказанная история. И отчасти, он захотел ее услышать — узнать, что сподвигло на предательство друга. Насколько причина может быть весомой и серьезной, чтобы пойти на такую жертву.       Мин остановился у Каменного круга и бессильно рухнул на колени, начиная громко и истерично кричать, ударяя кулаками землю. Ему хотелось избавиться от своих чувств, стереть их и, выплеснув, навсегда забыть. Кто мог бы подумать, что будет так больно. Человек, который знал его лучше всех, который как никто другой понимал его положение, которому он мог доверить, нагло и бесчеловечно всадил нож в спину. Он мог бы понять, если бы его поступок был не связан с учебой, но Нам всегда знал, как тяжело приходится Юнги: как он из шкуры вон лезет и борется за возможность удерживать магию и учиться, как тяжело ему даются даже простые заклинания, и как много тот экзамен для него значил, и все же поступил так. Он собственноручно выдал билет в один конец домой, а потом умудрялся притворствовать и лгать в лицо. Он даже с ним в Министерство поехал за решением комитета, что делало его личность более лицемерной.       В этот момент он ощутил себя потерянной душой: безнадежным неудачником без поддержки. Проблемы, которые он так отчаянно прятал, полезли наружу, обнажая острые углы. Вся накопившееся за долгое время боль въелась в живот, заставляя скручиваться и сдирать горло в крике о помощи.       Чимин обернулся собой и спрятался за камень, сжимая край рубашки и оставаясь на месте. Подойти к Мину было не лучшей идеей, которая не увенчается утешительными объятиями. Здесь нужна поддержка от кого угодно, кроме врага номер один. Поэтому он прислонился щекой к холодному граниту и почувствовал весь холод ночи с ее давящей атмосферой.       Прошло не мало времени прежде, чем Юнги успокоился, и когда крики сорвались на хрип, а губы сцепились инеем, он поднялся и направился обратно в Хогвартс. Признаться честно, Пак успел задремать, а когда проснулся, то увидел уходящий вдаль черный силуэт. Быстро превратившись в орла, он нагнал слизеринца и проводил до самых дверей, а затем отклонился и влетел в первое попавшее окно.       В поздний час Юнги сидел в кабинете Макгонагалл, которая не спала и разбиралась с бумагами. Почувствовав неладное, она решила принять гостя в ночное время и налила ему чашку кофе с заживляющим зельем, ингредиенты для которого ранее принес Намджун. У нее возникло много вопросов, почему он был один, но задавать она их не стала, ссылаясь на ужасный вид ученика с похоронным лицом. Мин выглядел не лучше: побитый и убитый жизнью, словно прошел войну.       Профессор молчала и продолжала заниматься своим делом, дожидаясь, пока ученик сам расскажет о наболевшем. Но когда стрелка часов перевалила за три, она сложила руки и посмотрела на мальчишку, который гипнотизировал огонь и отогревал ноги в пледе. — Если тебе есть что сказать, то говори, — мягким тоном приказала она, поправляя сползшие очки. — Вы были правы, профессор, — почти беззвучно выдал он, поворачивая голову и смотря на нее сухими, красными и разбитыми глаза. — Мой мальчик, что случилось? — Макгонагалл встала из-за стола и подошла к ученику, садясь рядом в кресле. Кажется, ее худшие опасения подтвердились. — Мне не следовало возвращаться, — честно признался он. — За два месяца я лишь успел наломать дров и вляпаться в приключения, к тому же завалил очередной тест по трансгрессии. Наверное, сам Хогвартс отторгает меня. — Не говори так, у каждого должен быть второй шанс, — подбадривающе ответила старушка, хотя в ее голосе слышалась осторожность. — У меня он не второй и даже не третий, а сотый. Надо еще поискать настолько неспособного к магии волшебника, — Юнги усмехнулся от горькой правды и продолжил то, что ранее даже вслух боялся произнести: — Я знаю, что моего имени не было в списках на поступление. Мои родители слезно умоляли Дамблдора принять меня.       Макгонагалл вытянулась по струнке и хмыкнула, не понимая, откуда парнишка мог узнать правду. Но это было не настолько важно сейчас, поэтому она взмахнула палочкой и в ее руки со стеллажа упал завернутый пергамент. Она оттряхнула его от пыли и раскрыла, то был список учеников на 91 год. Юнги шмыгнул носом и внимательно уставился на него, сразу замечая свое имя — в самом конце, написанное от руки. — Если бы Дамблдор не видел в тебе волшебства, он бы не вписал твое имя самолично, а распределяющая шляпа не отправила бы на Слизерин. Мальчик мой, поверь в себя также, как верим мы. У каждого свой путь, просто у кого-то длиннее, а у кого-то короче, но это не значит, что нужно опускать руки.       Юнги пожал плечами и накрыл лицо руками, задумываясь. Он пришел в кабинет уже с изначально принятым решением, которое далось ему с трудом, и не собирался его менять. Если сама судьба пророчила ему не быть волшебником, тогда зачем стараться и унижаться. Он так отчаянно этого добивался и все понапрасну. — Я хочу покинуть Хогвартс, — признался он. — Скорее всего, я не смогу повлиять на твое решение, — ответила профессор и похлопала ученика по плечу, давая карт-бланш. — Поезд в субботу утром, — добавила она и встала, возвращаясь за стол.       Все это время под дверью стоял Чимин и подслушивал. Как вдруг он услышал звук отодвигающегося кресла и шаги, поэтому собирался обернуться орлом, но не смог. Сил не было, магия забрала все до последней капли, поэтому он в панике сорвался с места и побежал так, как никогда ни от кого не бегал. Суматошная попытка скрыться привела к тому, что на первом же повороте он запнулся о собственные ноги и полетел в гостеприимные объятия полюбившегося пола. И славу Мерлину, что Юнги пошел в другую сторону.       На обеде следующего дня Мин прятался ото всех в астрономической башне, пропуская уроки и игнорируя тянущее чувство голода, вызывающее тошноту и сонливость. Ему все осточертело: он не хотел видеть людей, воспринимать пищу и делать вид, что ничего не случилось. Нет, его жизнь полетела в тартарары и у него больше не было сил бороться и улыбаться. Он был эмоционально убит и подавлен, и спасти его могло только чудо.       Солнечное утро сменилось дождливым днем. Настроение, что было спущено на ноль, упало еще больше в минус. В душе сгребли кошки, хотелось приложиться к бутылке, но вместо этого слизеринец хаотично и много курил, словно пытаясь закончить жизнь никотином. Он хорошо помогал запудрить мозги и ввести в легкое опьянение от табака. Во рту стояла горечь, а легкие саднило и жгло, кажется, Юнги больше не ощущал времени. Все превратилось в затяжной туман с размытыми границами.       И вот в беспросветном мареве появился лучик солнца. Хосок жестко выдернул сигарету из рук парня и выбросил в окно, опускаясь рядом на колени. Мин смотрел на него и не понимал, а реальность это или сон. — Как ты меня нашел? — спросил он, прищуриваясь и осматривая привычного и теплого Чона. — В подземелье ты не ночевал, на завтрак не пришёл, пары пропустил. Любой почувствует подвох, — Хосок снял с себя шарф и накинул на шею парня, кутая его, — Когда тебе плохо, ты всегда сюда приходишь.        Юнги посмотрел на него так, словно видел впервые после долгой разлуки. Глаза пуффендуйца как всегда сияли и освещали путь во мраке, а улыбка согревала и успокаивала. Он был его домом, храмом защиты и отдушины. Мин искривился в страдальческой улыбке и чуть отстранился, понимая, что не может причинить ему боль — человеку с самым большим и чистым сердцем. Не может сказать ему, что собирается уехать в самый важный день — день Кубка.       Однако у Хосока были другие планы. Не спрашивая, он притянул парня к себе и жестко обнял, не давай возможности вырваться. Сначала Юнги сопротивлялся и старался отстраниться, но как только рука Чона упала на его голову и стала поглаживать, он не выдержал и выпустил эмоции в виде фонтана слез. — Не останавливайся, плачь сколько угодно, я буду рядом, — шепотом произнес Хосок, целуя парня в макушку и сам невольно отпуская одинокую слезу, — всегда.