Амортенция

      "Летиция Сомноленс, самовлюбленная жена короля, уколола палец своей падчерицы веретеном, пропитанным напитком живой смерти. Пробудил девушку от долгого сна молодой волшебник, который смазал свои губы рябиновым отваром и поцеловал принцессу."

      Потемнело. Метель успокоилась, и теперь на небосклоне стояла чистая, белоснежная как блюдце луна, висящая слишком близко к Земле. Из Большой Залы доносились хоровое пение с рождественскими мотивами, звук стука бокалов с соком, нескончаемые поздравления и громкие возгласы. Атмосфера напитала стены замка настолько, что картины опустели, их жители спустились на празднество. Все гудели в священную ночь, за исключением нескольких человек.       Юнги замер перед входом в подземелье и помялся на месте, нервозно поправляя черную рубашку — приоделся. Завязал отросшие волосы в небрежный хвост и вытер потные ладони о брюки. Нервничал как подросток перед первым свиданием.       Знал, что найдет в гостиной Чимина. Дома того не оказалось, как и обещал, и единственным убежищем для него был Хогвартс как для Юнги приют. Он не сомневался, больше ни на секунду, но переживал, что его не захотят принимать обратно. Только от одной этой мысли сосало под ложечкой и крутило живот. Все думал, а вдруг он больше не нужен Паку? Разве такой как он когда-нибудь был достоин такого, как Чимин?       Однако, отбросил все мысли и спокойно вошел, прекрасно зная, что в этот раз услышит все, чтобы ни сказал Чимин. В гостиной было пусто, слегка подрагивал камин, дул прохладный ветер из открытого окна. На подоконнике сидел орел и чистил перья. Заметив названного гостя, он замер и гордо вскинул голову. Их глаза встретились, и у Юнги камень с души упал. Сделал несколько шагов вперед и остановился в метре. Прокашлялся. — Чимин, — сначала позвал слабо, а затем более уверено и ласково, — Чими.       Орел насторожился. Перебрал когтистыми лапами и сдвинулся назад. Мин протяжно выдохнул и сделал еще один шаг вперед, почему-то думая, что Пак обернется сразу. Понимал, что просто не будет. — Давай поговорим, пожалуйста. Мне ужасно больно от того, что я посмел тебя оставить и уйти. Мне нет никого оправдания, я поступил отвратительно, и это заставило меня задумать о том, что…— продолжить свою мысль не смог, ведь ответной реакции не последовало. Казалось, орел просто наблюдал. — Может, ты примешь человеческую форму и мы поговорим? Я готов тебя услышать.       Сделал еще шаг и протянул руку, как бывало ранее. Юнги был единственным, кому Чимин позволял трогать свое оперение и даже чесать под клювом. Но птица вскрикнула и цапнула до крови палец. Мин вскринул и испуганно отшатнулся назад, прижимая ладонь к груди. — Блядь, Чимин! — крикнул громче, чем планировал. В нем проснулась злость, для которой было не место. — Я понимаю, ты обижаешься, и ты имеешь на это полное право, но, блять, Чимин! Это, Мерлин меня подери, больно! — облизнул палец, стирая остатки крови.       Позади раздался смех. Чимин стоял за его спиной в зеленом свитере и потешался в кулак от развернувшейся сцены. Зашел почти сразу за парнем и планировал обратить на себя внимание, но когда услышал, как тот заговорил с птицей, то не смог не позволить себе насладиться зрелищем. Стало по-детски смешно. Его пробило на истеричный смех. — Я думал, — в замешательстве Юнги показал пальцем сначала на птицу, а потом на Чимина. Стало ужасно неловко, злостно и самому смешно. — Это орлица. — Подружка твоя новая? — шутка вырвалась сама, Мин прикусил губу и мысленно чертыхнулся, думая, что Пак обиделся, но тот пуще прежнего рассмеялся. На мгновенье ему стало горестно от того, что тому не грустно. — Ага, в лесу познакомились, — ответил немного саркастично. Чимин уверенно прошел к окну и одним движением руки прогнал орлицу, а затем закрыл окно. — В душе не ебу, что это за птица, — добавил больше для Мина, чем для себя.       Смех прекратился, ему больше не было весело.       Чимин обернулся и еле заметно ухмыльнулся самой мысли, что Юнги явился к нему первым — это заставило сердце сжаться и замереть на мгновенье, но радость была недолгая, ей уступила ужасная боль от осознания, что на его месте должен быть Чимин. Это ему следовало пойти за Мином и вернуть того домой, но все происходило в точности так, как происходило всегда —Чимин ничего не делал для того, чтобы сохранить их отношения. И даже такую малость, как пойти за любимым мужчиной, он не смог, выбирая вместо этого самобичевание и нелепое ожидание. Где-то подсознательно догадывался, что тот придет. Всегда приходил первым. Сколько бы они не ссорились, но именно Мин был тем человеком, который извинялся первым.       Молча подошел и осторожно взял прохладную руку парня, оглядывая ссадину от щепка птицы. Нежно провел пальцами по ладони и преподнес рану к губам, оставляя томный поцелуй. Юнги наблюдал за Чимином с затаившемся дыханием, не позволяя себе даже двигаться — ему хотелось заключить того в объятия, расцеловать и больше никогда не отпускать. От утренней злости не осталось и следа, теперь, смотря на своего мужчину, он ощущал только трепет и всепоглощающую любовь, перед которой меркло все. Все их препирания, недомолвки и ссоры рушились перед самой сущностью любви. Он давно сделал свой выбор и больше не хотел в нем сомневаться. Сердце замирало от ласковых прикосновений Чимина и того, как он медленно дул на рану в попытке унять боль. Думал, что лечит физическую рану, а на самом деле исцеляет психологическую.       Пак думал, что будет злиться, будет до последнего держать лицо и показывать никому ненужную гордость, но все это растворилось, стояло ему увидеть Юнги. Он пришел и только это имело значение. Даже глупая ревность не могла просочиться в мысли, что были плотно окутаны любовью и сожалением. Никакие карты не имели веса при виде того, от кого перехватывало дыхание. Юнги впору быть воздухом Чимина; быть потоком ветра, поддерживающим его крылья в полете; быть крепкой почвой, уверено держащей его ноги.       Юнги сдался первым и притянул Чимина за подбородок, впиваясь в его губы своими и ощущая привкус собственной крови. Мысль, что они могли потерять друг друга была невыносимой, поэтому Пак запустил ладонь в волосы парня и прижал его к себе, чувствуя тяжелое сбитое дыхание. Они находили в себе силы целоваться в последний раз, даже когда их маленький мир рушился.       Больше не было того, что держало их отношения, теперь они сами должны были их держать вне зависимости от обстоятельств. — Все будет хорошо, — прошептал в открытые губы Юнги, поглаживая парня по волосам.       А затем Чимин сделал то, что Юнги никак не ожидал — упал на колени и зарыдал. Вера того в совместное светлое будущее настолько ударила по вине, что ее тяжесть окончательно сокрушила его. Ребенок внутри зарыдал взахлеб, не зная, как справиться с переполняющими эмоциями. Стало невыносимо стыдно за все, что он наговорил. Как смел он обвинять, молчать столько лет и требовать? Его любовь меркла на фоне любви Юнги. Фраза «Один любит дольше, другой сильнее» обрела смысл. — Чимин, — вырвалось стоном на выдохе. Не думая, Юнги рухнул на колени и притянул того в объятия. — Пожалуйста, прекрати, — его голос дрожал, слезы застыли на глазах. Видеть, как плачет любимый было выше его сил. В горле встал удушающий ком. Он стал вытирать их и рассыпать поцелуи по всеми лицу парня. — Я все испортил, — отчаянно вырвалось из его груди вместе с протяжным стоном и громким всхлипом. Сил притворяться больше не было — он окончательно сломался. — В очередной раз, — плач стал громче.       Чимин стыдливо прикрыл лицо руками, до последнего не позволяя самому близкому человеку видеть его таким — разбитым и ничтожным. Хотя, ничтожным он, наверное, выглядел, когда вывалил все накопившееся дерьмо на Юнги. Пора было признаться самому себе: он подводил всех кому был дорог — Мина, родителей, друзей и профессоров. А потом винил их в своих же ошибках и провалах. Кажется, именно он был тем волшебником, который ничуть не изменился со школы. Юнги ничего не говорил и просто выжидал, крепко прижимая к себе Пака и поглаживая по спине. Ему было все равно на то, что тот не пришел первым, что его цапнула дурацкая птица и даже на то, какими словами его выгнали за порог — но ему было не все равно на слезы Чимина, говорящие гораздо больше, чем слова. — Я думал, — он резко осекся и замолчал, глотая гордость, — вернее хотел думать, что что-то представляю из себя без тебя. Самодостаточный, с работой и целью; амбициозный. Я ошибался. Юнги, без тебя я вовсе не я, а слабая тень самого себя — только ты делаешь меня мной по-настоящему. Прости, я был таким глупцом и продолжаю им быть. Сердце Юнги на мгновение замедлилось, чтобы потом продолжить биться с новой силой. Он до последнего думал, что был зависим от Чимина, а оказалось все наоборот. Ему всегда казалось, что такой человек как он никогда не был достоин Чимина, но в этот же момент Пак думал абсолютно тоже самое. Они всегда концентрировались на том, насколько они не подходят друг друга вместо того, чтобы думать о том, насколько подходят. С виду совершенно разные, а внутри одинаковые с одними и теми же терзающими вопросами. — Мне жаль, что я наговорил столько всего в такой важный для нас день, — он все никак не мог успокоиться, душа требовала разрядки. — Прости, что я был таким эгоистом и постоянно молчал, создавая между нами напряжение. Мне стоило рассказать обо всем раньше, а еще мне стояло быть благодарным — ты так стараешься ради нас и нашего будущего, а я просто эгоист. Ничего не делаю и только требую. — Прекрати, — резко прервал Юнги и взял лицо Пака в свои руки, насильно заставляя взглянуть его на себя. — Во-первых, ты прекрасен, — он мягко улыбнулся и склонил голову, — даже с зареванными глазами и красным носом. Все равно, самый прекрасный мужчина на свете, — оставил кроткий поцелуй в уголке глаза, воруя последние слезинки и продолжил. — Во-вторых, перестань винить себя во всех смертных грехах. Здесь есть и моя вина, причем большая. И я больше не хочу убегать и закрываться, я хочу поговорить и наконец-таки услышать тебя. В-третьих, я не должен был уходить — это было низко и трусливо. Прости, что я заставил тебя переживать и сомневаться.       А затем он поднял их и еще раз поцеловал Чимина в мокрые приоткрыты губы, так невинно и нежно, словно в первый раз. Он усадил его на диван и сел рядом, по-хозяйски закидывая его ноги к себе на бедра — ему всегда нравилось так делать, было в этом что-то интимное и властное. Мин взмахнул рукой, и на диване оказалась бутылка вина, припрятанная в гостиной Слизерина еще в школьные года — ему всегда нравилось оставлять клад на будущее. Молча вскрыл бутылку и жадно сделал пару глотков, после чего передавая Чимину как трубку мира. Пак хотел закрыться или сбежать от стыда и неловкости — ощущал себя ребенком, коим он все еще и являлся. Однако, эта сторона характера Юнги была ему приятна и мила. — Ты был в приюте? — спустя некоторое молчание спросил Пак, тупя глаза в пол. Когда мысли немного почистились, а эмоции отступили назад, то в голове полезли неприятные воспоминания. Одним из них были чертовы карты. — Да-а, — протяжно ответил Юнги и вскинул глаза в потолок. Разговор не обещал быть простым — им следовало обсудить слишком многое. Хотя, приятнее было бы просто потрахаться как в бывалые времена. — Знаешь, я встретил там Хосока, — он хотел быть честным и открытым как никогда. Пак замер, не смея даже дышать, а в голове все проигрывалось заезженная пластинка: «Я доверю ему». — И мы поговорили. По-настоящему. Высказали друг другу все. Мне стало легче, — он увидел как начинает накрывать Чимина, как начинают громко кричать его глаза и заливаться ревностью, и это было последним, чего он добивался. — Вам давно стоило это сделать, — спустя минуту ответил Чимин, находя внутри себя смелость. — Признаться честно, — он усмехнулся своим глупым мыслям, — мне нагадали, что ты с другим мужчиной. И я ужасно приревновал, и не сказать, что я не ревную до сих пор, но я уверен в тебе, Юнги, наверное, даже больше, чем в себе. Я верю тебя и даже не имею права усомниться в твоих чувствах и намерениях, поэтому, я действительно рад, что одним камнем на твоих плечах стало меньше, — он говорил искренне. — Уверен во мне даже после того, что я изменил Хосоку с тобой? — по-детски переспросил Юнги. — Да. Юнги, ты можешь быть каким угодно человеком, но ты точно не изменником. То, что произошло тогда с Хосоком — правильно, как бы ужасно это не звучало. Ты поступил так, как умел на тот период времени и так, как чувствовал. Пойми, ты просто пытался разобраться в своих чувствах, и я тебя за это уважаю по сей день. Ты поцеловал меня только для того, чтобы понять свои намерения и понять, а стоит ли игра свеч, и после этого расстался с Хосоком. Ты сделал это не потому, что сильно хотел, а для того, чтобы проверить, что ты точно не будешь обманываться насчет своих чувств. Я — это твой осознанный выбор, а не импульсивный. И я это понимаю и очень ценю — ценю, что не стал частью любовного треугольника и обмана. Да, может, не все было идеально и правильно, но ты старался и это главное. И я думаю, Хосок тоже это понимал. Юнги услышал именно то, что всегда хотел услышать — что Чимин не осуждает его за выбор и сомнения, что Чимин не винит его за бесхребетность и долгое ожидание. — Спасибо, — шепотом ответил он, тупя взгляд в бутылке с вином, та наполовину опустела. — Я бы никогда и не посмел изменить тебе, даже в мыслях, — захотелось оправдаться, видя тень сомнения в глазах, что так твердили о верности. Прекрасно понимал, что Пак боролся с эмоциями также, как и он.       Навряд ли сегодня они смогут решить все свои проблемы. Нет, это было бы утопией. Но именно сегодня они смогут сдвинуться с мертвой точки и начать то, что навряд ли когда-то смогут завершить. Это их не первая и не последняя ссора; не первое и не последнее выяснение отношений, но точно первое и последнее хлопанье дверьми и мнимое расставание. — Как иронично, что мы обсуждаем то, в чем у нас нет проблем, — с отрешенностью в голосе проговорил Чимин, придвигаясь ближе и накрывая ладонь Юнги своей горячей рукой. — Если тебя это беспокоит или беспокоило, я готов это обсуждать, даже если это мелочь на фоне всего развернувшегося пожара, — Юнги перехватил его кисть и поцеловал, томно заглядывая в глаза и давя на больное, вызывая волну возбуждения. Они прекрасно знали слабости друг друга. — И мне льстит то, что ты гадал на наши отношения.       Чимин хотел бы смутиться, но не смог, лишь освободил руку и вжался в спинку дивана. Однако, не все было так радужно и правдиво, как обещалось. Ему не хотелось верить в карты, и сейчас он был готов лечь костьми ради того, чтобы те соврали. — Вообще-то, это не все, — Юнги вернулся к былому разговору и сделал вдох, — я принял предложение о должности директора приюта. — Что? — получилось гораздо громче и эмоциональнее, чем планировалось. — Что? — переспросил Чимин. Для него это было нонсенсом. — Воспитательница, она же нынешняя директриса каждый год предлагала мне занять эту должность, но я отказывался. Но твои слова заставили задуматься меня о будущем и о том, что я приношу в эти отношения. И в общем, ты был прав. Я застрял в прошлом и в детских мечтах. Пора бы остепениться и иметь план на будущее. Быть директором места, в котором я вырос — отличная возможность. Я смогу дать детям все то, чего не было у меня. — Ты делаешь это только ради меня? — вырвалось с горечью. Ему хотелось, чтобы это было неправдой. — Сначала, думал, что да, — честно признался Юнги, — но потом осознал, что поступаю так скорее для себя, чем для тебя. Я был трусом, убегая от того, что действительно создано для меня; все прятался за детской мечтой — это не означает, что я отказываюсь от магазина, вовсе нет, но это означает то, что я стал чуть более амбициозным. Этим детям нужно сильное мужское плечо, которое не позволит дать их в обиду, и я готов стать их опорой и надеждой. Готов стать отцом, которого никогда не было у меня. Хватит быть трусом, цепляющимся за прошлое, пора задуматься о будущем. Чимин, а ты мое будущее, и я не хочу от тебя отказываться. — Мне стоит отказаться от должности в министерстве, — на одном выдохе проговорил Пак, ловя восхищение в Юнги. Этот мужчина всегда был для него удивительным, но сегодня у него получилось превзойти самого себя. — Нет, — также же непоколебимо твердо ответил Мин. — Ты выйдешь на работу после праздников и покажешь всем, на что способен. Выступишь против меня в суде, выиграешь этот суд, а потом я буду долго судиться с тобой и оспаривать решение. Потом ты станешь прокурором и, может, кем-то еще круче, потому что тебе это под силу, Пак Чимин. — Он не верил, что говорил это так свободно и легко. — А я буду всегда рядом, чтобы поддержать тебя. Сначала мне казалось, что если у каждого из нас будет свое дело, то это разобщит нас, но сейчас я уверен в обратном. Нет ничего плохого в том, чтобы жить разными амбициями… — Я не заслуживаю тебя, — выпили Пак, перебивая трогательную и правильную речь Юнги. — Нет. Мерлин, когда ты успел стать таким мудрым? — он вновь всхлипнул. — Когда думал, что могу потерять тебя. Я вернулся домой и не застал тебя! И Мерлин меня подери, это было самое страшное из того, что я испытывал. В этот момент все показалось таким ничтожным и мелочным. Мы ссоримся из-за работы, разве не глупо? Я попытался услышать тебя, но еще больше — я постарался впервые услышать самого себя, и под всем ворохом слабости, трусости смог разглядеть то, что действительно хочу и для чего создан. Чимин, я нужен этим детям настолько же, насколько они нужны мне. А тебе нужно министерство! Ты мечтал об этом в детстве, верно? Так попробуй! Я не имею права говорить тебе что-то против! Я должен поддержать твое начинание, а ты должен наплевать на мое личное мнение, потому что оно ничего не стоит на фоне наших отношения. Поверь, больше всего в жизни я хочу, чтобы ты был счастлив. И я готов меняться! Готов слушать и ходить куда-нибудь каждые выходные; готов выползать из свой пещеры и проводить вечера с друзьями! Готов купить дом побольше с мягким дивном и столом на кухне; готов ездить каждое Рождество в Хогвартс и справлять его с нашими друзьями. Чимин, я не хочу, чтобы было только твое и мое, я хочу, чтобы отныне было наше. — Юнги, я…       У него не было слов. То, что говорил этот мужчина, било в самое сердце. Чимин всегда думал, что это именно он старается больше для их отношения, но в очередной раз ошибся. И на самом деле, если честно признаться, то это грело душу — факт того, что кому-то было более не все равно, чем ему. — Я люблю тебя, — более уверенно признался тот, — и я сделаю все, чтобы выиграть суд в нашу пользу. И знаешь, тебе не обязательно самому нести бремя приюта. Я помню, вернее знаю, насколько это тяжело — и я помогу тебе со стороны министерства! Сделаю все, чтобы сломать систему. Отныне мы не просто ты и я и наши мечты, теперь мы семья. А семья всегда помогает друг другу, верно? Я больше не хочу быть эгоистом, ставящим себя превыше семьи. Я хочу, чтобы и ты полагался на меня, ровно настолько, насколько я полагаюсь на тебя! Прости, что так долго молчал и копил. Обещаю, отнюдь я буду более уважительно к тебе относиться. Я буду стараться точно также, как стараешься ты!       После они поцеловались, крепко и долго. Это отнюдь не означает, что разговор закончен или тема закрыта, нет, это лишь означает, что они сдвинулись с мертвой точки. Впереди их ждали бесконечные выяснения отношений и препирания, но а пока разговор о сокровенном. Наверное, они не так часто говорили друг другу о том, насколько ценят и любят друг друга.       Именно сегодня их юношеская влюбленность и страсть переросли в осознанную любовь. Ту, под руку с которой можно прожить всю оставшуюся жизнь. — Знаешь, — выдохнул Юнги в открытые губы и поднял глаза, не отрываясь от поцелуя. Ему хотелось быть как можно ближе. Казалось, если не сейчас, то уже никогда. — Отношения — это как океан, который постоянно штормит. Бывает штиль, ураган, ливень, шторм — погода всегда переменчива и никогда не поймешь, когда она вновь резко сменится. Безусловно, океан опасный ровно настолько, насколько и прекрасный. Легко не будет никогда, но знаешь, что, Чимин, я понял сегодня окончательно? Как бы сильно не штормило наш океан, я никогда не хотел сойти на сушу и никогда этого не захочу. Ты — мой океан. — А ты мой воздух, — прошептал Пак, прикасаясь ладонью к щеке парня и мягко улыбаясь. — Только с тобой я могу расправить крылья и ощутить свободу. Не только, конечно, фигурально, но и физически, — по-детски хихикнул и потерся носами. — Дай мне закончить, — требовательно сказал Мин и отодвинулся, беря руки Чимина в свои, заставляя того немного напрячься. — Я не хочу больше жить прошлым и зацикливаться на том, насколько мы разные. Не хочу больше думать, достоин ли я тебя. Не хочу сомневаться в себе и бояться менять жизнь. Не хочу ссориться из-за недостатков. Чимин — ты все то, что я так отчаянно ищу в себе. И глупо думать, что впереди нас не ждут постоянные ссоры, но если это ссоры с тобой, то я буду готов слушать их до конца жизни. Я выбрал тебя много лет тому назад и всегда буду выбирать только тебя. А еще я не хочу больше хлопать дверью и уходить из дома. Из нашего дома… — Нет, подожди, — на одном дыхании Пак перервал его и тотчас закрыл себе рот рукой, не ожидая столь бурного вскрика. Ему было страшно. Он прекрасно понимал, какие слова хочет сказать Юнги. Чимин отрицательно закачал головой и поднялся, начиная нервно ходить по гостиной — страх пробирался все глубже.       Юнги был спокоен как никогда. Он был чертовски уверен не только в себе, но и в Чимине. Сам волновался не меньше. — Ты., — он запнулся на слове и взъерошил волосы. А затем снова плюхнулся на диван и грубо стиснул руки парни, судорожно сжимаю костяшки и смотря на него напуганными и мокрыми глазами. — Юнги, я., — слова и эмоции давались ему трудно. Внутри начинал искриться фейерверк, радость подкатывала к горлу, но ее отчаянно заглушал страх и паранойя. — Всегда буду таким, — безжизненно сорвалось с губ, он громко сглотнул. — Я знаю, — Юнги равнодушно пожал плечами и улыбнулся, одним только видом вселяя уверенность. Раньше он постоянно сомневался и терялся, но не сейчас — больше такой роскоши как время не было. Они взрослые люди, которые устали играть в детские игры. — А я всегда буду таким. — И ты все равно хочешь быть с таким, как я? — отчего-то ему до последнего не верилось в то, что кто-то согласится принять его безоговорочно.       Если уж родители не смогли, то разве сторонний человек сможет? Его никто никогда не любил за то, каким он был настоящим, и именно поэтому всю сознательную жизнь он так упорно прятал себя от окружающих. И лишь единственный человек смог пробиться в его саму суть; сегодня Юнги окончательно познакомился с тем, кем являлся Чимин. — А ты хочешь быть с таким, как я?       Вопрос остался без ответа, все и так было очевидно. Может, у них были и не самые здоровые отношения; может, они и сами были не самые здоровые люди — искалеченные внутри, с ворохом детских травм и обид, — но по какой-то неясной причине только вместе могли исцелить друг друга.       Рядом с Юнги Чимин больше не мог быть тем, кем его хотело видеть общество — сильным, он мог стать самим собой — уязвимы и чувственным. Отныне и навсегда Чимин смог стать слабым, а Юнги сильным. — Чимин, ты разделишь со мной жизнь? — Юнги опустился на колено подле дивана и выудил из кармана зеленую коробочку. Внутри было платиновое кольцо с адуляром в центре, которое венцом украшала рассыпь бриллиантов. — Юнги, — простонал Пак и медленно спустился на пол, вставая на колени и смотря на мужчину так, будто впервые его увидел. — Оно прекрасное и ужасно дорогое! — это был истинный вскрик радости, он протянул руку и позволил надеть себе кольцо на палец.       А затем он резко опомнился и схватился за грудь, где ранее висела давно подаренная подвязка с адуляром — на месте, конечно, ее не было. Как он мог не заметить, что украшение пропало? В огранке кольца покоился тот самый камень, с которого у них все и началось. Чимин поднял на Юнги озадаченный взгляд и сглотнул, только сейчас понимая то, что произошло. Это не было спонтанным решением; это не было всплеском эмоций — это было тщательное обдуманное и взвешенное решение. Такое кольцо невозможно сделать за один день. Да что уж говорить, у них никогда не было таких денег! — Вот почему ты так хотел праздновать Рождество вместе, ты давно планировал… — прошептал и осел на пол, приземляясь в объятия мужчины. Юнги подхватил его за плечи и крепко обнял, рассыпая поцелуи по плечу. — И даже ссора не заставила переменить своего решения, — он рассуждал вслух скорее для себя, чем для Мина. Эта простая истина многое меняла и делала более значимым. Даже после всего, что произошло сегодня, Юнги не смог отказаться от него. — Должен же я был как-то ограничить себя от хлопанья дверьми, — он получил легкий удар по руке и засмеялся, беря лицо Чимина за подбородок и приподнимая, чтобы заглянуть в глаза. — Я так полагаю, это да? — Да! — Пак прильнул к его губам и сладостно проник вовнутрь, чувствуя, как привкус меняется на соленый от его слез. — Мы, конечно, пока не можем пожениться, но это все рано не изменит факт, что я согласен! — Ой, заткнись, — ухмыльнусь Юнги и перехватил инициативу, переворачивая парня и подминая его под себя.       Поцелуи стали все напористее и громче, эхом разносясь по гостиной и утопая в ночи. Захотелось скрепить отношения не только юридически, но и физически — своеобразное заявление о том, что сейчас они действительно принадлежат только друг друга; захотелось выплеснуть эмоции и сделать то, на чем они остановились вчера вечером. Может, гостиная Слизерина была и не подходящим вариантом, но когда это их волновало? Эти стены видели гораздо больше, чем опошленные фантазии школьника. Раньше они грешили здесь так, как не грешили нигде. — В любой момент сюда могут ворваться, — простонал Пак, запрокидываю голову назад и раздвигая под Юнги ноги. — Нам разве не плевать? — ухмыльнулся Юнги и до боли впивался в шею парня, оставляя багровую отметину. — Плевать, но есть вариант поинтереснее, — слова заставили Мина оторваться и посмотреть на лежащего под ним Чимина с красными щеками и еще влажными глазами; весь его образ был умопомрачительным и сносящим крышу — его хотелось взять и немедленно. Сквозь заостренные и повзрослевшие черты лица все еще проскакивали детские, как, например, немного пухлые щеки. — Весь во внимании, — прошептал тот.       Они вихрем ворвались в кабинет зельеварения, даже не думая о применении запирающих чар — казалось, все были настолько поглощены праздником, что о столь мрачном и сыром месте никто не вспомнит. Темное, душное и смрадное — таким оно было абсолютно для всех, кроме них. Здесь началось их соперничество, здесь дала плоды дружба и расцвела любовь — они сражались на доступным им языке и вечно соревновались за первое место.       Юнги рывком усадил Чимина на деревянный стол, отодвигая ненужные склянки дальше и широко расставляя ноги парня, вставая между ними и вплотную прижимаясь животом. Он мигом стянул ненужный свитер и откинул подальше, опускаясь языком на ключицы. Провел влажную борозду до соска и нежно втянул того в рот,играясь языком и заставляя чуть плотнее сжать ноги, которые впились в его бедра. Ему нравилось дразнить Пака и наблюдать за тем, как он мучается и томно дышит. Дальше спустился к животу и остановился у самого края джинс; прикусил кожу и получил в ответ глубокий вздох. Пак все сильнее сжал бедра и откинулся назад, готовясь к продолжению, но Юнги отстранился и отошел на несколько шагов назад.       Их глаза встретились, и Чимин жадно двинулся вперед, как бы пытаясь поймать губы Юнги, но столкнулся лишь с пустотой. Тот сделал еще один шаг назад, не разрывая зрительного контакта, и стал медленно растягивать пуговицу за пуговицей на рубашке. — Ты изводишь меня, — недовольно прошептал Чимин и прикусил щеку, внимательно следя за тем, как Юнги постепенно становится голым. Он разделся почти полностью, одна лишь рубашка свободно болталась на широких плечах. — Наказываешь? — переспросил шепотом и также скинул джинсы.       Ответом была тишина. Юнги по-прежнему смотрел на него исподлобья и, не разрывая контакта, положил руку на основание члена и медленно провел. Грудь расширились, он сдержался и никак не отреагировал, лишь уголок губы ехидно дернулся вверх. Провел второй раз и надавил большим пальцем на головку, член окончательно стал твердым и выпрямился в его руке. Чимин шире раздвинул ноги и заскулил, приглашая в свои объятия, но Мин отрицательно качнул головой и продолжить плавно приносить себе удовольствие.       Паку стало неудобно сидеть, собственный член отозвался болезненной пульсаций, дергаясь и все больше наливаясь кровью. Но пока он не решался прикоснуться к себе, только смотрел на ублажения Юнги и голодно глотал слюни. Ему сносило крышу. Мерлинов стыд, его мужчина всегда знал, как заставить его мучиться. — Я ждал весь день, — прошептал Мин с явной издевкой, находя в этом особый интерес и пикантность. Иногда ему приносило удовольствие подчеркивание черных сторон их отношения. Балансировка между нормальным и нездоровым привносила перчинку, но лишь в постели. — И ты немного подождешь, а пока я хочу видеть, как ты делаешь себе хорошо.       Тон был настолько приказным и властным, что рука Чимина сама невольно легла на головку члена и отодвинула крайнюю плоть, по коже прошлись мурашки. Как же возбуждал командный тон Юнги — ему хотелось подчиняться.       Они смотрели друг на друга и дрочили себе, каждый в своем темпе. Юнги — быстро и грубо, толчками, толкаясь бедрами в руку; а Чимин медленно и плавно, уделяя особое внимание головке. Из уст вырывались неприкрытые и глухие вздохи, вперемешку с влажными стонами. Юнги тяжело дышал и иногда мычал, стоны его были почти рычащие в отличие от Пака, который издавал звонкие и громкие возгласы.       В какой-то момент Чимин сдался и закатил глаза, второй рукой облокачиваясь позади стола и откидывая голову назад. Ему хотелось на что-то упереться или еще лучше почувствовать руку Юнги на своем члене; фантазии тотчас стали рисовать яркие картинки, и он ускорился, помогая себе бедрами. Крики стали неприличнее, а движения быстрее, мокрее. И все-таки не выдержав, он вставил два пальца в тугое кольцо и привстал бедрами, тотчас опускаясь. Мин громко чертыхнулся, но глаза не опустил, только ускорился, до боли сжимая плоть и подавляя вырывающиеся из груди стоны. Он был на пределе; хватило всего пару движений и того, как сладко Чимин насаживается на свои пальцы для того, чтобы громко и мокро спустить. Он дернулся всем телом и всего на миг зажмурил глаза, приходя в себе.       Пак также был близко, но не успел он опомниться, как Юнги жестко перехватил его руку и по-хозяйски закинул себе на плечо, подставляя к кольцу свою головку. Он был снова тверд. Чимин задрожал и обхватил шею Юнги, на мгновенье опуская глаза вниз, чтобы посмотреть, как член не полностью входит. Облизнулся и нарочито медленно двинулся бедрами вперед, сам насаживаясь и наблюдая за тем, как член пропадает в кольце. Мин удобнее перехватил его под колени и вошел до упора, останавливаясь и поднимая глаза на своего мужчину. — Чимин, ты прекрасен, — горячее дыхание обожгло кожу, он перехватил верхнюю губу Чимина и прикусил, втягиваяво внутрь. Провел языком под губами и поймал язык, углубляя поцелуй.       Пак на мгновение оторвался и достал из-за спины бутылек с красной жидкостью, он мог на ощупь определять зелья. Открыл зубами крышку и под пристальный взгляд вылил немного полу-прозрачного зелья на грудь. — По-моему, немного рябиново отвара тебе не повредит, — сказал жеманно и выпятил грудь вперед, давая волю действиям для мужчины. — Раз мы здесь, то почему бы не воспользоваться ситуацией.       Юнги не нужно было повторять дважды, он провел кончиком языка по стекающим струйкам, не позволяя им опуститься ниже пупка. А затем голодно вгрызся зубами в кожу, оставляя красные отметины и заставляя Чимина вскрикнуть. Боль была не продолжительной, почти сразу укус затянулся, и поверх новой кожи Юнги оставил нежный и короткий поцелуй. После он перехватил пузырек и сделал небольшой глоток, впиваясь в Чимина поцелуем и передавая глоток сладковатого отвара. С губ потекла струйка, которую Мин подцепил языком. Ему хотелось вылизаться всего Чимина, вновь ощутить его вкус после дня голода.       Мысль пришла сразу же. Он смазал губы красным отваром, как принц когда-то в учебнике за первый курс по зельеварению, и опустился перед своим мужчиной на колени. Пак не успел ничего спросить, как губы коснулись плотного кольца. Он вздрогнул и вцепился пальцами в волосы Мина, стыдливо прикрывая второй рукой глаза. — Ты второй раз за вечер стоишь перед мной на коленях, — лишь вырвалось глухое и неловкое изо рта. От громко втянул воздух, когда горячий язык проник вовнутрь. — Если понадобится, то встану и третий.       Он на мгновение оторвался, чтобы перехватить Пака под бедра и практически усадить себе на лицо. Послышались глухие маты и сорванные стоны, прикрытые ладонью. Щеки Чимина налились краской, он запрокинул голову назад и попытался сжать бедра от новых неизведанных эмоций, но в ответ получил смачный шлепок по ягодице. Сопротивляться бесполезно. Тем временем язык упорно входил и выходил, делая круговые движения и настойчиво толкаясь внутрь, губы захватывали кожу кольца. Прохладное зелье растеклось по чувствительной слизистой. А затем Мин вобрал одно яйцо в рот, и Чимин все-таки вскрикнул, широко распахивая глаза. Раздались стоны вперемешку с глухими матами, кажется, стонал о чем-то непристойном. Когда Юнги переместился на основание члена и провел языком вдоль тела, доходя до головки, то Чимин кончил. Прям на лицо Юнги.       Он поднялся и демонстративно вытер пальцем остатки спермы с губ и кожи, а затем их слизал, непрерывно смотря на покрасневшего и блаженного Пака. Тот рухнул спиной на стол и тяжело задышал, скрывая стыдливые глаза под навалившейся челкой. Только Юнги не собирался останавливаться на этом, у него по-прежнему твердо стоял. Ухватившись за ляжки парня по удобнее, он пристроился и единым толчком вошел до конца, заставляя того выгнуть спину. Устроил ноги на плечах и нагнулся, чтобы поцеловать своего жениха, после чего возобновил темп.       Вколачивался так грубо и быстро, что весь кабинет наполнили хлесткие звуки удара кожи по кожи. Чимин прикрывал рот рукой и мычал, не в силах больше бурно реагировать, из него выбивали весь дух и все мысли. Он мог лишь приподнимать бедра навстречу и хвататься пальцами за плечи Юнги, оставляя красные полосы и следы от кольца. Мин по-издевательски вытаскивал член полностью, затем входил только головкой, после чего делал толчок, умоляя чуть ли не слезно просто взять его. А когда уже сам был на пределе, то поднял Пака на вес своих рук и прижался к его телу сильнее, позволяя тому закончить в том темпе, в котором сам захочет. Чимин стал двигаться коротко, но быстро, крепко хватаясь за волосы парня и ощущая, как губы мажут по потной шее. Их запах смешался, создавая идеальный аромат. — Мерлин, я так сильно тебя люблю, — простонал в губы Мина и замер на секунду, плотнее сжимаясь изнутри, а затем изливаясь. Юнги сделал пару толчков и кончил вовнутрь, после чего немного задерживаясь и наслаждаясь тем, как теплая жидкость обволакивает его член. — Я мог бы повторять до бесконечности, пока мы не испробуем все зелья, но, кажется, у меня есть идея получше.       Мин помог Чимину опуститься снова на стол, затем вытер салфетками следы непотребства и одел. Быстро накинул на себя одежду, взглянул на часы и, взяв за руку будущего мужа, спешно покинул кабинет. Куда-то спешил, Пак не задавал вопросов и лишь молчал следовал за ним, прекрасно понимая, что готов следовать за этим мужчиной куда угодно. Неважно, что было до, сейчас у них начинается новая история жизни. И в этот раз они напишут ее вместе, рука об руку.       Оказались они вновь в гостиной Слизерина, которая по-прежнему была пуста. Взмах руки и заиграл старинный винил. Второй взмах руки — основной свет погас, а огонь в камине разгорелся с новой силой. Ничего не говоря, Юнги притянул за талию Пака и заключил в объятия, начиная медленно покачиваться в такт музыке. — Давай потанцуем, — нежно поцеловал в шею и немного отстранился, выдерживая дистанцию. Взял ладонь в свою руку и бережно повел Чимина в сторону. — Просто танец, я не кусаюсь, — с усмешкой добавил тот и крепче сжал талию. — Приставать точно не будешь? — Пак расхохотался во все горло, его глаза блестели от счастья. — Ты помнишь?       Это казалось таким далеким и забытым воспоминанием, но таким по-детски счастливым и трепетным. Чимин бережно хранил тот момент в сердце, помня свои трепетные и зарождающиеся чувства. Был таким глупцом, когда попытался оставить поцелуй на мочке уха. — Это был мой первый танец, — честно признался Юнги и притянул того ближе к себе. — Я не знал, — обескураженно ответил Пак и засмотрелся на припухшие губы Мина. Может, это и не было особым откровением или чем-то сокровенным, но для Чимина это стало настоящим признанием и победой. С кем попало не танцуют. — А это мой второй танец, — продолжил шепотом Юнги, — также в Рождество и также с тобой. Чимин, я хочу, чтобы все мои танцы принадлежали тебе. — Тогда я надеюсь, что перед свадьбой ты улучшись свои навыки. Не хочется позориться перед друзьями.       Они оба искренне расхохотались и прижались лбами друг к другу, сцепляя их руки. Иногда, чтобы дать настоящей любви прорасти, нужно все разрушить. Ибо если не потерять, то не начнешь ценить.

***

      Это место было ему обещано; оно принадлежало ему по праву. Оно было его детской мечтой. Оно было всем тем, к чему он стремился всю жизнь. Правда же?       Удар был таким мощным, что бита разлетелась щепками в разные стороны. Прозвучал свисток судьи, был объявлен десятиминутный тайм-аут. Чонгук посмотрел на свои руки и на то, что осталось от биты — черенок плотно сжимали пальцы в перчатках. Он настолько крепко задумался, что не осознал произошедшего момента. Все, что было до, показалось затяжным сном, приснившемся не ему. На поле такая халатность была не позволительна. Загонщик все просверлил щепки взглядом, пока на разгоряченное лицо не упала одна снежинка, потом вторая. Начинался снегопад.       Вздрогнул, когда на плечо упала рука. Чонгук стащил очки и со сбитым дыханием окинул взглядом беспокоившего. То был Хосок в легкой летной форме, всегда предпочитал согреваться в полете. — Все хорошо? — в его выражении лица проскочило беспокойство.       Чонгук не знал ответа на этот вопрос. По крайней мере, больше не знал. Еще пять минут назад, кажется, все было в порядке, он боролся за свое место в сборной, но стоило только бите ударить по бладжеру с такой силой, что она не выдержала и рассыпалась, как он потерялся. В один момент все померкло и потеряло смысл. Что он сейчас делал? — Эй, дружище, ты меня пугаешь, — протянул Хосок и практически с силой отобрал черенок биты, скидывая ее на землю. — Давай спустимся, тебе нужно остудить пыл, походу.       Толпа ревела, как же здесь было много народу. Все они собрались поболеть за кандидатов в сборную. Шум стоял оглушительный, гул вувузел не замолкал ни на секунду. Перед глазами пестрили вспышки камер и фонарей, слепил снег. Визуальный шум буквально давил на сознание, хотелось спрятаться и убежать. Никогда прежде он не ощущал столь значимого давления.       Они спустились к трибунам, и Чонгук небрежно кинул последнюю модель метлы на скамью. Сел рядом и уронил голову на руки. Хосок аккуратно присел рядом и похлопал друга по спине. — Тебе не стоит волноваться, ты отлично играл, — начал тираду капитан, думая, что причина в смене поведения крылась именно в неуверенности и страхи, — подумаешь, разбил биту, с кем не бывает? Ну, вообще-то, ни с кем до этого не бывало, — шутка вышла не смешной. На него даже не подняли глаз.       В голове было пусто, а на сердце глухо. Казалось, из него выкачали все эмоции и мысли — осталось лишь тело. Почему он все никак не мог взять себя в руки? Играл на автомате, но совершенно не замечал игры, не наслаждался ей. Отборочные были всем, о чем он грезил последние года после выпуска, а сейчас даже не мог сконцентрироваться на себе и осознать, что находится на поле. Словно в одночасье игра перестала радовать. Чон поднял голову и пробежался беглым взглядом по ревущей толпе, кажется, кричали его имя. Но среди всех обезличенных лиц он не замечал единственное, которое хотел видеть и которое никогда не приходило на его матчи. Но раньше это было и не важно, мелочно. Так разве что-то изменилось?       Оказывается, играть было гораздо проще, если ты знаешь, что за спиной есть поддержка, даже если эта поддержка не находится на матче. Он всегда знал, что какой бы тренировка долгой и изнурительной не была, каким бы матч не был сложным, он мог вернуться домой и увидеть Тэхена. Ему было куда и к кому возвращаться. А что он будет делать сейчас? Попадет он в сборную, а дальше что? О чем мечтать, с кем разделить гордость, с кем отпраздновать победу?       Он выиграл свой первый кубок в школе, Хосок и Намджун поспособствовали этому — теперь знал наверняка, что победа была не его собственным трудом, а помощью друзей. Он проиграл свой второй кубок в школе с полным пониманием того, что делает это для Тэхена. Сейчас был его третий кубок, хоть и метафоричный. Ради которого он отказался от Тэхена.       Еще утром был уверен, что поступает правильно, что выбирает себя и свою гордость, свои принципы, но сейчас больше не был уверен… Его слова, крик души, казались отчаянным жестом, брошенным скорее себе, чем Тэхену. А если он снова ошибся? — Мы расстались, — прошептал в сложенные руки и резко подорвался со скамьи.       Зашел в коридор, ведущий в раздевалки, и закурил, садясь на корточки. Это был его последний раз — глупое воспоминание о прошлой версии себя. Ему захотелось прочистить голову и напомнить себе, каково это было. Напомнить себе весь тот путь, через который он прошел. — Подожди, — Хосок бегом догнал его и поставил руки в бока. Изо рта невольно донеслось недовольное цоканье. — Ты что куришь? — тон выше гораздо более осуждающим, чем хотелось. Не ему судить. — Расстались? — Утром, — буркнул Чон, делая короткие затяжки шоколадных сигарет. На вкус было отвратительно и горько, в горле жгло. — Тэхену предложили должность профессора, а я…, — закончить не смогу, все было и так понятно. — Короче, мы не смогли двигаться дальше вместе. Вернее, ему не хотелось отношений на расстоянии. У нас бы и так не получилось. Я не знаю, — он окончательно запутался в своем повествовании. Отчего-то сейчас аргументы больше не звучали весомо. — Ему было тяжело. Наверное, Тэхен поступил по-мужски, отказавшись от нас, чтобы я смог…, — вновь запнулся. Все было очевидным.       Они оба пожертвовали своими отношениями ради работы. Разве бы они семнадцатилетние поняли сейчас друг друга? Разве Тэхен, поставившийся под удар ради Чонгука понял бы свой поступок? Разве бы взрослый Чонгук, переживший сотню раз смерть любимого человека смог бы просто так его отпустить?       Ему не следовало уходить, нужно было остаться и продолжать бороться до последнего за их отношения так, как когда-то боролся Тэхен, но Чонгук поступил так, как поступал во время школы — трусил и сбегал.       Их отношения не успели распуститься подобно цветку и уже завяли — всегда были сложности и препятствия, но именно сейчас Чонгук начинал понимать, что все это было оправданием. Сложность была только одна — его сосчитанные дни, которые он предпочел потратить на матч, а не на любимого человека.       Столько лет борьбы, которые были спущены в котел. И здесь, стоя под ревущей его имя толпой, Чонгук осознавал, что их ссора была глупой и вымученной. Они были детьми и продолжали ими оставаться. Поменялись только обстоятельства, они остались прежними. — Знаешь, — спустя некоторое время отозвался Хосок, садясь рядом, — сегодня днем я слышал примерно такой же рассказ из уст Юнги, — никакие слова жалости младшему были не нужны. Он нуждался не в утешении, а в правде.       Это сработало. Чонгук оторвался от сигареты и вопросительно посмотрел на капитана. Мысль не могла уложиться в голове — в отношения друзей он верил больше, чем в свои. Всегда думал, что их невозможно пошатнуть, ведь Юнги с Чимином прошли через такие сложности, что многим из них и не снилось. Для всей компании их союз был нерушимым. — И что он сделал? — кротко спросил загонщик, желая услышать в словах ответ для себя. Юнги хоть и недавно появился в его жизни, но успел стать примером для подражания. То, как филигранно тот плевал на общие правила и мораль, всегда его восхищали. — Понял, что был не прав, — Хосок пожал плечами и улыбнулся, — а потом отправился возвращать Чимина. Кажется, их ссора не продержалась и дня. — Так просто? — Так просто, — хмыкнул Чон, вспоминая их с Юнги разговор. Это не было просто, но и младшему об этом не стоит знать. — Отношения — это не сложно, когда это нужно двоим. Сложно, когда нужно одному. — И ты знаешь не понаслышке, да? — кажется, ему не стояло задавать этот вопрос и ворошить прошлое, но Чонгук выпалил и не подумал. — Да, — честно признался Хосок без груза на душе. Теперь ему было легко рассуждать о том, что уже кануло в лету. — И знаешь, я тогда не терзался сомнениями, точно знал, что поступаю правильно. И Юнги не терзался, он верил в то, что делает, поэтому наше расставание хоть и вышло болезненным, но оно вышло правильным. После него мы не страдали и не размышляли о содеянном, мы просто жили дальше. — Значит, если страдаешь, то поступаешь не правильно? — подитожил его мысль загонщик, заканчивая сигарету на половине и кладя обратно в пачку. Мерзкий запах плотно въелся в кожу. — Именно так, — Хосок поднялся и потянулся. — Но толкнула Юнги на решительные действия другая истина. Он понял, что не может представить жизни без Чимина. Совсем никак. И тогда выбор стал очевиден. Зачем жить без того, без кого не можешь жить? — А обстоятельства? — уточнил Чонгук, спрашивая уже у себя. — А обстоятельства можно подстроить по себя, а не себя подстраивать под них, — Хосок протянул руку игроку и помог ему подняться. — Время закончилось. Какие бы мысли сейчас не мучали твою голову — отпусти их, решение придет само в нужный момент. Так просто, — он кротко усмехнулся и почесал затылок. Второй раз за день он решает чужие отношения, а не свои. Наверное, это была его судьба, хоть и горькая. — Спасибо, — в знак благодарности Чон похлопал капитана по спине и собрался с духом.       В чем-то ловец был безоговорочно прав, поле — не место для мыслей, а место для действий. Ему нужно было забить чем-то голову, чтобы внутренний конфликт улегся и сам разрешился. Разве он может сейчас что-то поменять? Навряд ли.       Захватив безцеремонно брошенную метлу, Чонгук покрепче зажал ее между ног и поднялся в воздух под гул вувузел. Взгляд тренера предупреждающие хлестнул по спине, напоминая о правилах поведения на поле. Его все еще оценивали, место было по праву его, но стоит оступиться, и даже такое золотой мальчик как Чон мог легко вылететь.       Осталась последняя игра и последний шанс доказать, что он может стать самым молодым загонщиком в сборной страны. На него смотрели, на него равнялись, им восхищались — и какого было бы разочарование, узнай бы фанаты, что Чонгуку все это было чуждо.       Загонщик снял защитную перчатку и удобнее перехватил биту, ощущая дерево на ощупь. На мгновение такая мелочь помогла вернуть его в матч. Снег все еще неприятно хлестал по лицу. Прозвучал свиток, и игроки сорвались со своих мест.       И первое время младший отлично справлялся со своей задачей — бездушно отбивал бладжеры и играл так жестко, как его никогда не учили. В нем бурлили эмоции, которые находили выход в агрессии и спеси, но никто не возражал и не показывал карточки. Чонгук не допустил ни одной ошибки, показывая мастерство и годы выдержки. Воздух был его стихией и отдушиной, только он больше не мог перекричать гул сердца. Оно отчаянно билось и болело, напоминая о себе, отчего игрок с криками отбивал мячи и сдирал до крови кожу на руках. Холодная погода не остужала пыл, а прибавляли злости.       Он злился на себя, на Тэхена, на судьбу и абсолютно на всех.       Но вдруг, совершив резкой поворот сверху-вниз, приземлился недалеко от трибун и случайно зацепился взглядом за того, кого вовсе не ожидал увидеть. И тогда ответ на вопрос пришел сам. Все встало на свои места. Вот так просто, как и говорил Хосок.       Тэхен виновато улыбнулся и пожал плечами. Чонгук не смог сдержаться и улыбнулся ему в ответ, а затем выиграл отборочные. Выиграл свое место в сборную, которое ему уже было не нужно.       Матч закончился ночью и команда скрылась в раздевалках, откуда доносились звуки открытия шампанского. Тэхен спустился с трибун и остановился подле поля, присаживаясь на скамейку и дожидаясь Чонгука. Снег медленно припорашивал его шапку. Так прошло больше получаса, но мужчина не двигался.       Наконец-то двери раздевалки открылись и в коридоре послышались тихие шаги со сбитым дыханием. Тэхен поднялся и обернулся, боясь делать лишний шаг. Он пришел и … просто пришел в первый раз поддержать Чонугка, и неважно в каком статусе они находились. Младший остановился в нескольких метрах, и их глаза встретились. Оба замерли, не зная, что сказать или сделать. А затем ринулись на встречу друг друга с таким отчаянием, словно не виделись годами.       Чонгук крепко обнял Тэхена и тотчас поцеловал, чувствуя на любимых губах солоноватый привкус. Те были мокрыми от слез. — Я отказался от места в сборной. — Я отказался от должности профессора.       Слова были произнесены одновременно. Они отстранились друг от друга, а затем громко рассмеялись, соприкасаясь лбами. Какими же мальчишками они на самом деле были, которые бросались из крайности в крайность, не зная, как совмещать друг друга и жизнь. Но как это было романтично — рубить с плечами и не думать о последствиях.       Не смотря ни на что, они выбрали друг друга и всегда выбирали друг друга. — Я еще слишком молод для должности профессора, не хочу зазнаться раньше времени, — с усмешкой на губах стал оправдываться Тэхен. — Я еще и мира не видел, что я могу ученикам рассказать? Кажется, мои способности далеки от идеальных, поэтому я подумал и посоветовался с Сивиллой о том, что мне следует еще пару лет поучиться, покататься по миру, побыть с любимым человеком, а потом уже преподавать таким же детям, как и я. Иначе, что я смогу им рассказать? Одни текста из книг и никакой житейской мудрости? Да и отпуска у меня за столько лет накопилось. — Если попаду в сборную через несколько лет, то ничего страшного. Мне еще есть куда расти, я ведь так молод и силен. Дам пока фору остальным, — хохотнул Чонгук и притянул в нежные объятия своего парня. — Мы ведь опять делаем глупость? — спросил он шепотом. — Абсолютную глупость, — ответил Тэхем поцелуем в висок. — Но с тобой я готов глупить до конца жизни, ведь все остальное не имеет смысла. Прости, что я сказал такие страшные слова, на самом деле, я так не думаю и никогда не думал. Больше всего я боюсь потерять тебя. — Тэхен, — мужчина обхватил его лицо рукам и соприкоснулся носами, — я готов пойти на любую глупость ради тебя. Все, что ты попросишь. Готов меняться и готов чаще бывать дома. Вместе мы все сможем преодолеть, и я уверен, мы ни раз вернемся к утреннему разговору, но, — он сделал небольшую паузу и глубоко вдохнул. — Нам нужно что-то кроме нас, какой-то еще смысл жизни. Для тебя — это преподавание, для меня — игра, и мы не сможем быть цельными без них. И нам не нужно отказываться от того, что делает нас нами, ровно как и не нужно отказываться друг от друга. Ты прав, отношения на расстоянии — это не отношения, но, — Чонгук снова глубоко вдохнул, забывая выдыхать. Он поцеловал того в губы и продолжил, — мы так мало были друг с другом, наши отношения только начались, и поэтому, почему бы нам не побыть некоторое время эгоистами? Не пожить только ради друг друга некоторое время, а потом вернуться к нормальной жизни с ее проблемами? Давай сбежим от всего, попутешествуем, побудем вместе? Побудем в настоящих отношениях, а не в отношениях выходного дня. А после этого, я думаю, мы сможем разобраться, как все совмещать и не терять друг другу. — Хорошо, — утвердительно закивал Тэхен и накрыл ладонью руку Чонгука. Он улыбнулся сквозь слезы и прикрыл глаза, именно таких слов он и ждал с утра от мужчины. Нет, не слов, а решительных действий.       Они так долго внутренне спорили, чья любовь крепче, что совершенно позабыли о самой любви. Мерились тем, у чего нет измерительной системы. — Мне помнится, я никогда тебя не спрашивал об этом, все произошло как-то само, но ты будешь со мной встречаться?       Чонгук стоял перед ним в летной форме, потный, уставший, но такой счастливый. Стоял на поле, на котором безоговорочно расставил правильный приоритет в жизни и выбрал то единственное, ради чего он живет. Выбрал того, кто не думая, пожертвовал жизнью ради него. — Да! — воскликнул Тэхен и прильнул к губам загонщика.       Может, они и не решили до конца свой конфликт, а просто отодвинули его на несколько лет вперед, но точно были уверены, что вступят в этот конфликт не мальчишками как сейчас в начале отношений, в мужчина в расцвете этих же отношений. И тогда точно будет иначе и не потому, что они станут другими волшебниками, а потому, что отныне и навсегда они будут выбирать сначала друг друга.