Изъян

Пользователь Сhusalina впервые за долгое время опубликовал фотографию. Серёжа смахивает уведомление, не желая смотреть на очередную фотографию, где Алина счастлива не с ним. Он долго не заходит в этот ебаный, но обожаемый Алиной инстаграм, но поздно ночью, когда уже и нервы на пределе, и в крови алкоголя предостаточно, все-таки кликает на цветной значок, зная на сто процентов, какая фотография в ленте будет первой. На переднем плане — правая рука, на руке — обручальное кольцо. — Пиздец, — срывается с собственных губ, и Серёжа зажмуривает глаза, проводя ладонью по лицу. — Сука. Трущёв мысленно бьёт себя по голове, Алину не винит ни капли — она самого лучшего достойна. Что может Серёжа? Съёмная однушка на окраинах Краснодара и ежедневные обещания о том, что скоро все изменится? В точку. Чусь решила не ждать, а изменить все самостоятельно. — Отстань, я прошу тебя, — сонно бормочет Трущёв, стараясь спрятаться под одеяло от назойливой девушки, которая вновь и вновь рано встаёт лишь для того, чтобы выбесить Серёжу. — Ещё так рано, блять, пощади. Но Алина продолжает водить прядью по чужому носу, который Серёжа забавно морщит и заодно ругается на весь мир. Утром из спальни — звонкий смех, из кухни — аромат кофе. — Скажи, что любишь, — шепчет Алина, вглядываясь в чужие глаза. — Давай, злой южный рэпер, говори с утреца своей женщине милости. Серёжа улыбается, касаясь пальцами её щеки, и видит в Алине то самое, что счастьем называют. Теперь его счастье улыбается на фотографиях с другим. Алина (01:06): Возможно, ты удалил мой номер. Возможно, не ждал сообщения. Возможно, сейчас слишком поздно. Ты все ещё порядочный мальчик, и ложишься спать до двенадцати? Издевается. Алина (01:08): Уже знаешь, да? Я выхожу замуж. И, блять, это так иронично, но больше всего я хочу видеть тебя на своей свадьбе. Жаль, что не в роли жениха. Приглашение на свадьбу прилетает на следующий день, но Серёжа его даже не открывает. И без матовой бумажки знает, когда, где и во сколько. Трущёв грустно усмехается, когда видит всю эту пафосную красоту: шикарный ресторан, лимузины, тысячи белых, как Чусь когда-то хотела, роз и такое же идеально белое платье с длинным шлейфом. — Я запутаюсь с нем, Серёж, уверяю, — проводя пальцами по глянцевым страницам свадебного журнала, смеётся Чусь. — Ну, ты только представь, я вся такая красотка, в платье, на шпильке, и падаю к тебе в ноги. И что это такое? Мужчина в ответ так же смеётся и целует Алину в макушку, притягивая к себе. — Ну, нахуй тогда этот шлейф. А кудри будут? — Возможно. Единственное, что я совсем не хочу, так это то, чтобы шея была открыта. Трущёв кивает головой, будто и в правду разбирается в этих прическах, и аккуратно убирает волосы за ухо, оставляя лёгкий поцелуй на чужой шее. Шею, которая и сейчас оказывается открытой, вечером целовать будет кто-то другой. Когда веселье в самом разгаре, Трущёв покидает огромный зал и плетется в сторону курилки, надеясь, что никого из дружков от двух сторон он не встретит. Ему бы хоть две минуты побыть вне напряга, вздохнуть спокойно и глаза прикрыть. Но судьба оказывается ещё той сукой. Белое платье в антураж серых стен и бычков, валяющихся на полу, никак не вписывается. Алина со слезами на щеках и сигаретой между пальцев здесь быть не должна. Чусь, как только обращает внимание на незванного гостя, тут же слезы стирает тыльной стороной ладони и, сделав ещё одну затяжку, бросает сигарету в урну, стараясь как можно быстрее уйти, но чужие пальцы, резко перехватывающие запястье, этого сделать не дают. — Разве невеста должна плакать на собственной свадьбе? — Это от счастья. — Ты говорила, что от счастья плачут только идиоты. — Значит, я настоящая идиотка. Алина прячет глаза, опуская голову: ей на Серёжу смотреть просто больно. Трущёв проводит ладонью по оголенному плечу, будто напоминая самому себе о том, насколько приятно касаться её. У девушки кожа в раз мурашками покрывается, Алина забытые прикосновения в память возвращать не хочет: плечом ведёт, отстраняясь, и лопатками прижимается к бетонной стене. — Снова уходишь от меня? — Трущёв усмехается грустно, ладонь все-таки убирает, но продолжает пальцы сжимать на чужом запястье, боясь, что все-таки она уйдёт. — Ты в прошлый раз отпустил, отпусти и сейчас. Они прощаются молча, стоя на балконе съёмной квартиры и раскуривая одну на двоих. Серёжа Алину не держит, не просит остаться, ничего не обещает — знает, что на неё это не подействует. Знает, что она уже вряд ли что-то чувствует. Сигарета тлеет слишком быстро, время кончается так же, и Трущёв в это верить совсем не хочет. На закате хочется говорить о чем-то теплом, о чем-то важном для обоих. Алина и Серёжа на закате молчат.       Чусь забирает из рук Серёжи сигарету и бросает в пепельницу. Ставит точку.       Но Серёжа исправляет на запятую, притягивая к себе Алину. Она вдыхает воздух, пропахший табаком, и закрывает глаза, опустив голову на мужское плечо.       — Все будет хорошо?       Вопрос, который бьёт слева прямо между ребер. У Алины — будет, Трущёв в этом уверен, зато сомневается насчёт себя. Разве он заслуживает этого "хорошо"? Позже обязательно станет проще. Серёжа обретёт спокойствие, найдет свое счастье в другом человеке.       Потом будут проекты, песни, концерты, целая жизнь.       А пока они ещё здесь.       — Прощай?       — Ещё увидимся. — Иди сюда, — Серёжа тянет Алину за запястье, вынуждая подойти, и она сдается, принимая правила уже давно знакомой им игры. Игры, в которую приятно было играть поздними усталыми вечерами, когда вместо нормального ужина – красное полусладкое. Чусь обнимает его, обхватывая руками шею, прижимается к Трущёву сильнее, чтобы быть как можно ближе. Вдыхает привычный аромат, который создает в голове воспоминания, мелькающие неяркими картинками, аромат, навсегда обреченный ассоциироваться исключительно с Серёжей. Это не любовь. Это привязанность, завязавшая на красной нитке их судеб, которым суждено идти параллельно, не пересекаясь никогда, крепкий узел. Привязанность, появившаяся из ниоткуда, решившая, что этим двоим необходимо возвращаться друг к другу, вскрывать небольшие царапины, которые долго затягивались, ковырять грудную клетку в бесконечных попытках что-то найти. Точно не любовь. — Такое чувство, будто мы снова прощаемся. Как в тот раз, — Чусь слегка отстраняется, чтобы заглянуть в родные карие, и улыбается. Как-то чересчур грустно. — Ну, давай же. Говори, что уезжаешь в свою эту столицу. Серёжа и не удивляется: к тому, что она все про него знает – привык. Знает, чувствует, понимает и никогда не просит лишнего. Он кивает головой, касается теплыми губами ее виска и отчаянно пытается понять, в какой момент они все проебали. — Давай без лишнего. Прощай? — Еще увидимся.