Пазлы

Никогда не гадали, глядя на человека, что там у него в голове?       Кроме шуток, Сонхва впервые встречает такого человека будучи на третьем курсе университета, когда их друг сквозь кровь, пот и слёзы получает право организовать масштабный фестиваль на берегу моря. Дорога до места проведения не близкая, часть ребят уже там, а Сан, организатор и друг, мило поделился с Сонхва и Чонхо, что есть парень с машиной, который тоже туда поедет.       Собственно, о нем и речь. Юнхо, тот самый парень с машиной, молчал с самого начала, за рулем игнорируя все вокруг происходящее, в отличии от своего друга, который управлял колонкой и быстро образовал банду с Чонхо на задних сидениях. К слову об этом, да, Сонхва сидит рядом с водителем. Не ясно, как это произошло, но чему было суждено, то случилось. Он не имеет никакого понятия, что Юнхо за человек, они даже имя его узнали от Минги, который сейчас знакомит Чонхо со своей чудовищной коллекцией музыки начала нулевых, а обо всем остальном и думать надо забыть, ведь Чон не только не говорит с ними, он даже не смотрит на них. Понятное дело, скорее всего, он привык к выходкам лучшего друга. Точнее, к уровню активности, превышающему его собственный. Мягкий салон с отсутствующей крышей позволяет младшим устраивать бедлам и совместную вечеринку с другими компаниями, которые так же шумно проезжают мимо, очевидно направляясь на тот же фестиваль.       Юнхо с происходящим не стыкуется. Вокруг него нет никакой атмосферы, нет никаких ощущений, кроме их отсутствия. Будто он спрятался в вакуумный пузырь, откуда его не слышно и, фактически, не видно. А Сонхва озадачен. Не то чтобы его сильно волнует каждый незнакомый ему человек, но даже со всей своей отстраненной незаметностью Юнхо приковал к себе его внимание на всю поездку длительностью в несколько часов. У него яркие бирюзовые волосы, отсутствующий взгляд в сторону, полная незаинтересованность в окружении, цель поехать на фестиваль такая же, как у них, и лучший друг, в котором энергии за двоих. — Курить охота, — раздается тихий, заглушаемый музыкой голос за спиной Сонхва. Он разворачивается к младшим и вопросительно кивает в сторону Минги: — Ты куришь? — Да, приелось как-то, еще в старшей школе, теперь не отстает. Вы не против? — интересуется он у Чонхо и Сонхва, переглядывая с одного на другого. Оба мотают головой. — Нет, без проблем, — хмыкает Хва, пожимая плечами, — это ведь даже не закрытая машина.       Получив согласие, Минги благодарно хмыкает и трогает Юнхо за плечо, заставляя Сонхва, почему-то, замереть, будто его друг тронул запретный экспонат в музее, который вот-вот развалится. Вопреки ожиданиям, парень не разваливается. Машина слегка замедляется, и Чон, не отрывая взгляд от дороги, спрашивает Сона, в чем дело. Слышит про забытые сигареты и слегка косится на бардачок, наклоняясь к Сонхва и доставая оттуда еще запечатанную пачку. — Держи, — передает назад и снова становится статуей, набирая прежнюю скорость.       Сонхва думает, что Юнхо обычный. Просто спокойный и красивый, как скульптура, а еще молчит постоянно, тоже как скульптура. Его голос тихий, он не излучает ничего, ни единой эмоции, приковывает к себе своей чертовой загадочностью, что-то прячет внутри этих стеклянных глаз и гладкой кожи. Сонхва заворожен, Сонхва любопытно. Юнхо плевать, что на него смотрят, что парень рядом откровенно пялится, не отрывая взгляд. Он этого не чувствует. Он где-то внутри себя.       Ладно, в целом, Сонхва преувеличивает, он пялился на водителя не всю дорогу. Пару часов Пак спал. Ему не помешало отсутствие подголовников и даже дурдом на задних сидениях: возможно Юнхо чем-то его заразил, раз ему стало по барабану на, очевидно, очень громкие звуки. Чонхо разбудил старшего, потрепав по волосам, потому что они приехали на заправку. По идее, это последняя остановка. Следующая — пункт назначения, через час, со строгим взглядом Сана в подарок. Сонхва устало косится на свои часы, предвкушая обиду их друга. Они более чем опаздывают. — Выспался? — смеется младший, захлопывая дверь и подходя к Сонхва, который сонно отстегивает ремень. Хва мотает головой. Конечно не выспался. Никому не следует знать, что он всю ночь листал тамблер, снова без конца рассматривая и сохраняя какие-то странные картинки, про которые не вспомнит уже завтра. Не так он представлял себе студенческий досуг на третьем курсе, не так.       Минги пока сидит внутри, копаясь в своем рюкзаке и выуживая оттуда огромные наушники. Вот уж точно музыкальный маньяк: пока они ехали он сидел рядом с гитарой, на чехле которой куча нашивок и странных полустертых надписей; доставал из плейлиста такую музыку, что и не снилось, а теперь еще и в наушниках будет ходить в единственное время в дороге, когда колонка выключена. Чонхо тем временем осматривается, хлопая руками по карманам без особой цели. На этой заправке кроме них никого нет, она сама по себе очень небольшая, с выцветшей на палящем солнце вывеской, камерой и нелепыми неоновыми лампочками, которые непонятно почему горят в разгар дня. Вокруг сплошь пустынно, только асфальтированная полоса шоссе тянется далеко-далеко, сквозь каменистые поля с редкими выжившими растениями, будто случайно воткнутыми в трещины в сухой земле. Май выдался чертовски жарким и по-настоящему ветренным. Чонхо с недоверием смотрит на сходящий с ума кусок ткани, поднятый на флагштоке. Бедняга.       Сонхва уже привычно поглядывает на Юнхо, активность от которого нужно, кажется, фотографировать и сохранять, как нечто уникальное. Его бирюзовые волосы обдуваются со всех сторон, и он немного морщит глаза, пытаясь убрать назад непослушные пряди, параллельно доставая ключ из зажигания и убирая его в карман шорт. — Связь ловит, — радуется Минги, а Чонхо недоуменно достает свой телефон, чтобы проверить правдивость информации. И правда, ловит. Сонхва разом прилетает уведомлений двадцать, от чего он дергается. — О-о, кажется Сан нас прикончит. — Почему он пишет только мне, — Хва недовольно смахивает иконки сообщений. — Потому что только ты ему отвечаешь, — пожимает плечами Чонхо, а Минги наигранно дуется: — Я тоже ему отвечаю, почему он мне не пишет? — Спросим у него, когда приедем. Будешь отвлекающим маневром, у тебя хорошо получится, — Хва усмехается, выходя из машины и разминая спину. Оборачивается на Юнхо, зачем-то, и видит, что тот абсолютно отстраненно пользуется новостью про появление интернета в местной глуши: листает твиттер. — Пойдешь с нами? — ноль реакции. Чон слегка реагирует, через несколько долгих секунд помотав головой. Сонхва непонимающе вскидывает голову и вздыхает: как в стенку долбиться, хотя даже там больше реакции вышло бы.       Минги тормошит Юнхо за плечо, когда Сонхва с Чонхо уже побрели по заправке, отмечая колоритную запущенность. Совсем как когда они летали в Штаты и останавливались возле дорожных кафешек, которые выглядят жутко, но кормят там часто очень даже неплохо. Здесь, однако, еда только упакованная: небольшой минимаркет, в котором можно купить ништяков на оставшуюся дорогу, вполне соответствует их планам. Чонхо случайно задевает ногой какую-то пустую банку и брезгливо, но всё-таки поднимает ее, чтобы выкинуть в практически полную урну за открытой настежь дверью. Она подперта каким то камнем, который притащили с пустыря, который тут повсюду, наверное в целях проветривания. Здесь почти наверняка нет кондиционера. Перед тем, как они заходят внутрь, их догоняет Минги. Юркает следом и останавливается возле крутящейся полки с дисками, перебирая коробочки пальцами, прокручивая и цепляясь за следующие несколько штук. Он недовольно фыркает. — Какая лютая безвкусица, — бормочет парень, с отвращением убирая от себя диск с каким-то «Сборником хитов».       Заправка изнутри выглядит так же побито, как снаружи. Выцветшие плакаты, какие-то календари и афиши о мероприятиях в ближайших городах, которые уже давно прошли, тихое радио, бормочущее что-то неразборчивое, ну и мужчина лет сорока, наверное, который спит, натянув кепку на лицо и закинув ноги на закрытую кассу. Кондиционера тут и правда нет. Сонхва проходит между невысоких полок и со странным смешком берет первую попавшуюся упаковку, чтобы посмотреть, можно ли тут вообще покупать что-то или оно давно вышло за границы своего срока годности. В принципе сносно. Парень проверяет еще несколько снэков и делает вывод, что товар тут, ну, нормальный. Самым ярким пятном тут выглядят холодильники с напитками. Они едва ли не светятся тем, что их купили вот-вот недавно, поэтому Чонхо смелым шагом от входа сразу направился именно к ним, открывая прозрачную дверцу и выпуская в помещение поблескивающий в воздухе холод. — Йо, Хва, — парень поворачивается к Минги, отрываясь от наблюдения за младшим, который прилип к ближайшему чистому предмету интерьера. Из колеи Сонхва немного выбивают зажатые между чужими пальцами диски, штуки три точно. А еще бутылка относительно холодного чая не из холодильника. — Я хотел поговорить насчет Юнхо. Сонхва удивленно вскидывает брови. — Он решил выкинуть меня на этой заправке за плохое поведение? — Что? — полусмеется. — Нет, Господи, ты же ничего не сделал.       Ну да. Всего лишь смотрел на него примерно три часа из пяти, два из которых спал, при условии, что они знакомы всего пять часов. Хотя, может он и правда не заметил этого, не смотрел ведь в ответ. Сонхва откидывает шутки в сторону, слегка мотнув головой: Сон явно пришел с серьезными намерениями, а он тут свои нелепые фразы раскидывает. — Не смотри, что он такой холодный, — Минги кивает в сторону улицы, — как привыкнет — ты его не узнаешь. — Мне тяжело поверить, что Юнхо тайный супер энерджайзер, — мягко усмехается Пак, и заговорщически уточняет: — Сильные отличия? Вторая личность? — Ги немного даже смеется. — Не то чтобы. Разговаривает разве что побольше, а еще, — пауза, — правда со страстью относится к тому, что любит, — Хва непонимающе любопытно наклоняет голову. — Ты поймешь. Минги перехватывает бутылку поудобней и добавляет: — Короче, не хмурься на его привычку игнорировать существование социума, он, типа, супер интроверт. Ценит личное пространство и всё такое.       Интроверт. Звучит интересно, Сонхва кивает. С этой минуты Юнхо начал казаться даже очаровательным в какой-то степени. Раз уж Минги дал небольшой спойлер о том, что их водитель правда начнет разговаривать однажды, это становится обычной поездкой с немного застенчивым парнем за рулем. Хотя, Сонхва интересно, как в таком случае он познакомился с Саном? Через Ги, что очень вероятно, но всё равно. Сан достаточно серьезный и упорный, а еще доставучий временами, особенно там, где ему что-то нужно. Разве такие разные люди могут настолько поладить? Или их что-то связывает? Однажды любопытство Сонхва в могилу сведет. Даже фотоаппарат достать захотелось, но потом. Лучше потом, иначе правда без него уедут, либо они все вместе опоздают, а потом лови подзатыльники от друзей и Сана в частности.       Сонхва любопытный. Не всегда серьезный, немного трусливый, когда дело касается темноты, а еще у него есть фотоаппарат, который ему подарили Ёсан с Чонхо на день рождения. Говорили, что он слишком расстраивается, ведь на телефонную камеру мало что выходит так, как парню хочется. Вот, мол, тебе нормальный фотик, чтобы не грустил. «Нам и без этого всякой херни в жизни хватает, правда ведь?». А он расплакался. Тронут был, на самом деле, тронут до сих пор, бережет эту камеру так, будто от нее зависит его собственная жизнь. Ёсан тогда еще запрыгнул ему на спину, с наигранным недовольством бурча, что «ну вот, мы же старались», а Чонхо мягко ухмылялся, потому что понимал, что эти слёзы не плохие. Ёсан тоже понимал, молчал и наблюдал, как Сонхва бережно разбирается в функциях своего подарка, иногда шмыгая носом и хмыкая с прикрытыми глазами. — Ай, — Сонхва немного дергается от неожиданности, когда что-то очень холодное касается его плеча. Майка без рукавов оставила его без защиты перед Чонхо и его арсеналом напитков из холодильника. — Задумался поди, не дозваться, — ворчит младший, отстраняя жестянку от чужой кожи. — Разбуди продавца, а? — Что? — он оборачивается на спящего мужчину с туристической кепкой на лице и со спокойным удивлением интересуется: — Почему я? — Я его, — тихо говорит Чонхо, делая акцент, — трогать не хочу, — окей, Сонхва понимает. Младший у них истинный приверженец чистоты, добра, невинности, порядка и всего такого, а этот дядька не соответствует как минимум одному из пунктов. Заставлять пацана будет равносильно попыткам докинуть камень до ближайшего спутника Земли. — А Минги? — Он сказал «Чур не я», у меня нет аргументов, — старший обессиленно опускает плечи, осматривая магазинчик в поисках их музыкального гика, чтобы решить всё по-мужски, потому что теперь ему тоже не хочется трогать спящего продавца. Без видимой на то причины, просто сдаваться не охота.       Минги нашелся достаточно быстро: заправка маловата для пряток. Он сидит на корточках рядом с одной из полок и размеренно качает головой в ритм какой-то песне, играющей у него в наушниках настолько громко, что бит можно услышать даже просто стоя рядом. Его очевидно с самого начала не волновал этот вопрос про спящего дядьку, уже и забыть о нем успел. В такие моменты можно понять их схожесть с Юнхо, причины, по которым они поладили: вокруг них будто время останавливается, никакой спешки, только бьющая по ушам музыка, ветер треплющий волосы, прикрытые на вдохе глаза. Кажется, жизнь Сонхва сравнима больше с абсолютным хаосом, смехом и суетой, если смотреть на этих двоих. Подходя к Минги он останавливается на секунду, садится рядом и аккуратно трогает его плечо. Друг поворачивает голову и как-то успокаивающе медлительно стягивает наушники на шею, вопросительно дергая головой: — Чего такое? Уже взяли, что надо? — он смотрит вверх на стоящего рядом Чонхо и опускает взгляд обратно на Сонхва, который его и позвал. — Да, вроде того. Это, мы продавца боимся будить, подсоби, — Минги выгибает бровь и странно улыбается. — А ты не такой серьезный, каким кажешься с самого начала, — наклонив голову, тихо, почти шепотом произносит Ги, глядя прямо на Сонхва. Тот непонимающе поджимает губы. Это не звучит как усмешка или шутка, он спокоен, что добавляет Хва только больше растерянности. Чонхо же этого не замечает и из-за спины возмущенно бормочет: — Никого я не боюсь, этот дядька просто стремный-       Сон вдруг улыбается так понимающе и одной рукой опирается о полку рядом, чтобы подняться, мол, ладно, «я тебя понял». Как же все чертовски странно. Сонхва чувствует себя так, будто все еще дремлет в машине, и это сон. Достаточно реальный и самый обычный, но от этого еще более странный. И у него подозрительное ощущение, что это совсем не конец — только начало. Может быть это эффект нового знакомства такой, он не знает, оборачивается на уходящих к кассе Минги и Чонхо, думая, что всё происходящее пугающе интересно. До приятного холода по позвоночнику. Интересно.       Мужчина оказывается не таким уж и страшным. С явно не местным акцентом он называл каждый пробиваемый товар, а потом поблагодарил парней за то, что те его разбудили и заплатили. Потому что, понимаете ли, когда продавец вот так спит, отсюда можно вынести что угодно, а из систем безопасности только игрушечная камера на батарейках, прикрученная где-то под крышей. Чонхо прыскает в кулак, пытаясь не засмеяться: друзья оборачиваются на него, а он как можно дружелюбнее говорит, что видел ее и, кажется, в ней сели батарейки. — Что, прям не мигает там никакой красной лампочки? — басовито разочарованно спрашивает дядька, закрывая кассу с деньгами на ключ. Младший мотает головой. — Проклятие. Он раздосадованно чешет затылок и говорит, мол, вот как мы поступим, ребята: — Вы возьмите себе что-нибудь бесплатно, будто я ничего не видел, — Сонхва с Минги странно переглядываются. — Да не волнуйтесь вы, это в благодарность. Возьмите и, как выйдете, дверь закройте, а я пойду камерой займусь. Бывайте.       Мужчина кряхтя расправил сутулую спину и, взяв из ящика в столе отвертку, ушел через служебную дверь, оставив парней наедине с возможностью легального воровства. Или нелегального приобретения. Хотя первый вариант нравится им больше, звучит не так преступно, как могло бы. Сонхва только надеется, что Чонхо не предложит стащить один из идеально чистых холодильников. Даже в шутку.       Они сходятся на том, что ничего брать не станут, хотя дядька оказался чертовски благодарным. Мало ли подставят его как-то. Минги заглядывает на запястье Сонхва, где часы тревожно и осуждающе телепатически говорят им голосом Сана, что они капец как опаздывают. Пора ехать, да и Юнхо заждался наверное. — Погнали, а то Юнхо разозлится. — Он умеет злиться? — усмехается Чонхо, обходя старших и подходя к полке возле кассы. Минги качает головой: — Условно. Я преувеличиваю, — он делает несколько шагов к выходу, но притормаживает, чтобы подождать их.       Сонхва смотрит на младшего выгнув бровь: тот берет с полки заметное количество каких-то батончиков и тянется в карман, доставая деньги и оставляя их со стороны кассы. Еще раз в уме считает, правильную ли сумму «заплатил», и кивает сам себе, пихая купленное в карман. — Ты же не ешь сладкое, — с интересом подмечает Хва, когда Чонхо подходит ближе к нему. — Зачем? — В качестве извинений, — он безразлично ведет плечом и выходит из магазина вместе с другом, наблюдая, как Минги отпинывает камень, подпирающий дверь, — хороший дядька оказался, а я его стремался. Это вряд ли поднимет продажи, но все равно.       Дверь с бренчанием захлопывается. Дядьки вокруг нет, а ветер утих: ткань на флагштоке больше не сходит с ума, только вяло развивается с теплыми потоками воздуха. Издалека видно, что Юнхо сидит на спинке водительского сидения и читает что-то в телефоне, дергая ногой в каком-то собственном ритме. Низкий и громкий оклик Минги заставляет его поднять голову: парень сразу достаточно лениво спускается со спинки и садится нормально на водительское место, кидая телефон на полочку под выключенной магнитолой. Чонхо идет открывать багажник зачем-то, а Сонхва просто садится на свое место, полубоком через плечо наблюдая за младшим и за Минги. Тот обходит машину спереди и кидает тот самый чай-не-из-холодильника в руки Юнхо, получая едва слышимую благодарность. Так значит это было для него…       Сонхва неосознанно задерживает взгляд на руках Юнхо, с силой открывающих бутылку. Слишком большое для указательного пальца кольцо прокручивается камнем вниз. Он поправляет его. Это приковывает внимание. Хва скользит по странным браслетам, выпирающей косточке на запястье, крепким предплечьям, закатанным рукавам, и останавливается, вглядываясь в темные, прозрачные глаза напротив. Думает, что хочет взять камеру в руки, очень хочет. — Хён, — со смешком доносится из-за спины голос Чонхо, чья ладонь тут же мелькает у Хва перед лицом. — Приём.       Сонхва вздрагивает и отворачивается, пока Минги слегка ухмыляется, а Чонхо неприкрыто с него угарает. Вот им легко, они не ловят в своей голове тысячи вопросов от одного взгляда на человека рядом. Хва неловко косится на него и думает, что завидует этому непробиваемому парню: Юнхо спокойно пьет и отдает бутылку Минги, осматривая машину на предмет закрытого багажника и дверей, чтобы убедиться, что они могут ехать дальше. Их с Сонхва взгляды пересекаются еще раз, и тот ничего не чувствует. Как с самого начала — Чон просто чистый лист. А Сонхва неловко. Совсем немного.       Он тушуется, ерзает на месте, пристегивая себя свободным ремнем. Стыдливо поджимает губы и смотрит на пролетающие мимо одинаковые песчаные пейзажи вместо того, чем занимался всю прошлую часть пути. Не по себе. Его поведение правда странное, как он думает, слишком странное. Пялился и пялился, конечно, но когда поймали, то ощущения отвратительные. Сонхва сам не знает почему. В какой-то момент он даже перестает заставлять себя не смотреть в сторону водителя: просто поникше рассматривает постепенно появляющуюся вокруг зелень и листает картинки с тамблера, которые успел скачать прошлой ночью.       Воздух вокруг наполняется запахом моря с каждой секундой все больше. На горизонте впереди виднеются редкие крыши невысоких домов, а пустыри сменяются пальмами и другими деревьями вперемешку с травой и песком. Балаган на задних сидениях тем временем стихает. Это своего рода чувство такта, ребята не хотят тревожить местных слишком громкой музыкой, учитывая то, что их фестиваль и без этого потревожит некоторых уж точно. Близость цели заставляет свободно выдохнуть, как перед финишной прямой, Сонхва даже разворачивается к младшим, кивая Минги на какие-то вопросы про вновь вернувшуюся мобильную связь. Телефон старшего снова взрывается дробью уведомлений, на что Хва закатывает глаза, а Чонхо стебется, мол, «ты либо любимчик Сана, либо наоборот не очень ему нравишься, раз он так на тебе отрывается.»       Сан на самом деле достоин всяких похвал, и его возбужденность фестивалем более чем понятна. Он три года работал на износ, чтобы получить достаточную репутацию в универе и достаточно опыта для проведения чего-то настолько масштабного. Самолично собрал команду, сам вызванивал и находил знаменитостей, которые могли бы выступить там, ему помогали друзья, к которым он обращался за помощью в том, в чем он не так хорош. Ему удалось арендовать сцену на берегу моря и сделать потрясающую рекламу, поэтому, когда они подъезжают к стоянке, там звучит музыка в унисон с огромным количеством человеческих голосов. На пропускном пункте достаточно много людей: опоздали не только они. — Мы заезжаем внутрь или оставляем машину на стоянке? — положив руки на плечи друга, спрашивает Минги. Юнхо качает головой. — Будет удобнее заехать сразу так. Тем более стоянка забита, — он притормаживает и, приподнявшись со своего места, смотрит сколько машин дальше впереди. Много. Чон садится обратно. — Сан нас порежет. Меня в особенности, — обреченно хмыкает парень, а Минги смеется и хлопает по Юнхо ладонями с таким выражением лица, будто без капли сочувствия готовит его к смерти. — Давайте позвоним? — предлагает Сонхва. — Он столько мне пишет, значит должен ответить, — замолкает, доставая телефон, и бурчит: — Только если не занят…       Минги кивает и обнимает гриф гитары рядом с собой. Чонхо шумно выдыхает и смотрит через плечо старшего, как тот ищет номер организатора. Кажется, в городе уже не так ветрено, как на шоссе; яркое солнце выглядывает из-за облаков и заставляет экран бликовать, поэтому Хва прикрывает его рукой и щурится, наклоняясь ближе. — Очки твои достать? — интересуется младший, а Сонхва мотает головой, проклиная свою дальнозоркость, и просто нажимает на самое короткое имя в списке контактов.       Первый звонок остается без ответа. Рядом слышится вздох Минги, а Хва сразу набирает Сана еще раз. В машине все прислушиваются к тихим тягучим гудкам, несмотря на гомон и голоса с территории фестиваля, а Сонхва начинает чувствовать идиотский груз ответственности на своих хрупких плечах. По ту сторону вдруг раздается громкая музыка, наверняка бьющая из какой-то колонки. Все четверо разом обращают внимание на отвеченный вызов: даже Юнхо слегка поворачивается, в спокойном ожидании переглядываясь с Минги и Чонхо. — Секунду, Сонхва, — просит Сан едва слышно, но очевидно спокойнее, чем парни ожидали. Создается впечатление, что он даже не собирается их уничтожать. Чонхо нервно смеется, когда все-таки слышит, как их друг сурово указывает кому-то на «раскиданные провода», а потом выбирается в место потише. — Йо, пропажа. — И тебе привет, — несмело говорит Хва, ожидая подвоха, и перекладывает телефон в другую руку. — Скажи, что ты звонишь, потому что вы приехали. Оттягивать время я больше не смогу, наверное. — Время до чего? — Начала выступления, — Чхве кашляет куда-то в сторону и хрипловато уточняет: — Так где вас носит? — Хва осматривается по сторонам и объясняет, где они, вызывая у Сана блаженное «Господи, спасибо». Следующие слова друга Сонхва дублирует вслух для Юнхо, чтобы он знал, куда нужно ехать, а парочка младших на задних сиденьях заметно расслабляется в ожидании, когда их наконец выпустят в свободный полет.       Сан отключает звонок, аргументируя это тем, что встретит их, но сначала сбегает в одно очень нужное ему место. Чонхо глубокомысленно предполагает, что хён собирается задушить проводами того, кто их раскидал. Они все нервно смеются. На месте этого человека в скором времени может оказаться их скромный квартет, даже если показалось, что Сан чертовски очаровательный и милый. Нет. Он нет. Юнхо аккуратно выруливает со стоянки и слушается Минги, который указывает рукой на дальнюю часть берега, где виднеется палаточный городок. Сонхва тихо кивает, говоря, что подъезд к сцене через ту зону, по словам Сана, так и есть.       Как только они видят людей с бейджиками и несколько машин с оборудованием рядом, Сон на радостях расстегивает чехол гитары, а Юнхо на секунду поднимает взгляд, глянув на него через зеркало. — Не крути ничего, — спокойно говорит Юнхо, снижая скорость. — У меня не будет времени ее настраивать, — друг понятливо кивает и просто откидывает чехол в сторону. Сонхва смотрит назад на Чонхо. Они переглядываются. — Это не твоя гитара? — Хва часто моргает, получая в ответ смех парня. — Ну вы даете, нет конечно, — Ги ворошит волосы Юнхо, который отрешенно и сосредоточенно паркуется, — это его малышка. У меня руки не созданы для таких инструментов, я больше по барабанам каким-нибудь. — А зачем ему- — Юнхо, тебе конец, ты знаешь об этом, — раздается со стороны знакомый голос, как только Чон глушит машину. Сан подходит быстрым шагом и упирается руками о дверь со стороны водителя. — Эти заканчивают песню и твой выход, поторопись, потом с остальным разберешься, — он обращается к остальным: — А вы, ребят, возьмите у Ёсана бейджики и делайте что вздумается. Юнхо, за мной.       Парень смиренно кивает, отстегивая ремень безопасности, и выходит, забирая у Минги гитару. Перекинув ремешок через плечо, Чон сваливает вслед за Саном, а Сонхва аж прокашливается. Наблюдает, как Ги тянется через переднее сиденье, забирая ключи, и спрашивает, будут ли они доставать вещи сейчас. — Погоди, постой секунду, — Хва выглядит очень обескураженным и не может подобрать слова. — Юнхо поёт? — Да, его имя есть в списке выступающих, он будет играть пару дней. Не подряд, правда, — друг качает головой, хмыкает и указывает за спину. — Так, будем рюкзаки вытягивать или сначала сходим на Хо посмотрим?       Во-первых, Сану не стоит знать, что ни Сонхва, ни Чонхо не читали список выступающих. Во-вторых, это внушительная сцена. Здесь собрано с тысячу человек точно. Насколько же их друг был уверен, когда добавлял Юнхо в участники, раз рядом с ним выступают достаточно известные люди. Может, он знаменитость, а они не знают? Вряд ли. Учатся же в одном университете, значит слышали бы про такого, будь он активистом на мероприятиях или тем, кого все зовут на гулянки «сыграть пару песен». Чонхо не задумываясь говорит, что они пойдут смотреть, а Сонхва и не возражает, только очки из рюкзака забирает, сразу надевая. Фотоаппарат решает пока оставить.       Когда они проходят мимо сцены, откуда едва спускаются прошлые выступающие, на них налетает Ёсан. С наушником в ухе, бейджиком на шее и загребущими руками, которые стискивают в объятиях сначала Сонхва, а потом и Чонхо, заставляя последнего закашляться. — Ты вылил на себя женские духи или что? — Тебе не нравится? — улыбается Кан, дразняще показывая другу язык. — Да на него все равно девушки толпами вешаются, — Сонхва хмыкает и надевает на шею карточку, которая будет работать как пропуск на фестивале. Минги и Чонхо получают такие же. — Зуб даю, Сан поставил вас с Уёном в самые публичные места. — Ну, он на то нас и попросил помочь, — самодовольно пожимает плечами Ёсан. — Он же гений. В своем роде, — все согласно кивают. Тут уж не поспоришь.       Кан заправляет локон слегка отросших светлых волос за ухо и кивает тому, что слышит в наушнике. Они с Уёном местные «принцы». Их компания целиком в принципе популярная, но только эти двое открыто флиртуют с девушками и отвечают на их фанатские чувства, а Сан восхитительно этим пользуется, доверяя им возможность раздавать листовки или консультировать людей. Им же в свою очередь не западло. Друг провожает их троих ближе к сцене и мило машет рукой, обещая встретиться позже. Минги осматривается, слушая ведущего, и присвистывает, с высоты своего роста оценивая заполненность. — Людей тут, конечно, — он отступает в сторону, пропуская какую-то девушку пройти. Сонхва кивает, а Чонхо смотрит на часы старшего. — Они долговато возятся. — Юнхо уже выступал раньше, наверное? — спрашивает Хва, когда Минги начинает отрицательно мотать головой еще в середине предложения. — Никогда? — Нет, Сан подкупил его, только поэтому он согласился, — Сонхва замер: Сан сделал что? — Ты не шутишь? На кой ему подкупать Юнхо ради выступления? — распахнув глаза спрашивает Чонхо. Вопрос остается без ответа, потому что Минги просто прозрачно пожимает плечами.       На сцену не спеша выходит знакомая фигура. На обвитых выпирающими венами руках болтаются несколько бирюзовых фенечек в цвет волос, а на указательном пальце слишком выделяется крупное кольцо. Юнхо останавливается рядом с микрофоном и осматривает зал с нечитаемым выражением лица. Сонхва не понимает, что с ним не так. Его невозможно понять абсолютно, будто не он сейчас стоит перед огромным количеством людей. К слову, люди. Лёгкий гомон, абсолютно нормальный для фестивалей подобного рода, скользит между зрителями, и на Юнхо мало кто обращает внимание. Он улыбается сам себе на уме, поднимая микрофон повыше, чтобы тот соответствовал его росту, тихо откашливается куда-то в сторону и мягко проводит пальцами по струнам, вдруг блаженно закрывая глаза и растягивая губы в улыбке, открывающей ряд белых зубов. Хмыкает в микрофон и повторяет движение пальцами, как если бы он был здесь совсем один.       Первая строчка льется из его уст очень тихо. Люди недоуменно смотрят на сцену, многие только сейчас замечая кого-то на ней. А Юнхо приостанавливается, лукаво осматривая зрителей от края до края площадки, и пропевает ту же первую строку ещё один раз уже громче. Замолкает. Сонхва не понимает, как такое вообще возможно: все вокруг молчат. На мгновение — только ветер и отдаленный шум. У парня ощущение, будто он смотрит какой-то спектакль с захватывающим дыхание сюжетом и тысячей эмоций, но на сцене только Юнхо, который, фактически, еще даже не играет. Спокойный, нечитаемый и практически жуткий, управляющий толпой человек. Он начинает быстрее перебирать струны, наконец продолжая мелодию. Его голос звучит звонко, но таинственно, будто он не поет, а рассказывает сказку, слегка рычаще выделяя некоторые слова и окрашивая песню собой. Его голос разливается по берегу моря и смешивается с шумом воды, когда он, улыбаясь с закрытыми глазами, тянет ноту в конце припева и с силой бьет по струнам, резко поднимая взгляд и пронизывая Сонхва до мурашек. Он смотрит ему в глаза. В душу. Его ухмылка кажется такой живой и яркой, когда он замолкает, хмыкает в микрофон и говорит «Спасибо», заставляя толпу взорваться овациями. Хва кусает губы, хочет посмотреть назад и убедиться, что всё это взаправду так поразительно, как он видит. Но перед ним только Юнхо. Не отпускающий, приковывающий и все еще смотрящий прямо в глаза. Чон, кажется, сам не может найти сил оторваться, но прерывает зрительный контакт и уходит, забрав гитару, когда его зовут спускаться за сцену.       Чонхо и Минги разговаривают о чем-то рядом, а Сонхва их не слышит. Он думает об увиденном и пытается сделать вдох, поднимая очки на голову и убирая с лица осветленную челку. Он искренне поражен, даже понять не может точно, что чувствует, оборачивается на восхищенных людей за спиной и сглатывает. Зря он не взял фотоаппарат.

***

— Ты какой-то слишком притихший, — Минги тормошит друга за плечо, когда Сонхва и Чонхо уже побрели в сторону заправки. — Волнуешься? Чон поворачивает голову, смотря в спину Хва, и кивает. — Он красивый, да? — ухмыляется Юнхо сам себе, наблюдая, как Сонхва вдалеке оживленно о чем-то размышляет. Сон мягко переступает с ноги на ногу, сунув руки в карманы, и довольно поглядывает на засмотревшегося парня. — Мне жаль, что я веду себя странно. — Ты просто любишь его, это нормально, — он обходит машину спереди и невесомо облокачивается о лобовое стекло, когда Юнхо уже успевает отвлечься на телефон. — Взять тебе что-нибудь? — Как всегда, — друг поднимает взгляд на Сона, — только не холодное. — Горло, голос, я помню. Тебе же предстоит петь для Него, — лукаво улыбается Минги, а парень в ответ только смеется и возвращается к твиттеру. — Иди уже.