Пазлы

      Сейчас самое время восполнить всё веселье, которое каким-то образом упустил — эта мысль посещает каждого, даже тех, кто отрывался на двести процентов все два прошедших дня. Сегодня третий, последний. Хотя, многие наверняка и не думали спать, поэтому их второй день продолжается до сих пор, взрываясь хлопушками на широкой дороге и в мягком песке, громыхая музыкой со сцены и шурша прохладным ветерком, пока солнце прячется за облаками.       Кто-то спит на пляже, практически накрывшись очень глубоко вкопанным зонтом. Юнхо чуть не спотыкается о него, крепче сжимая гриф гитары, и быстрым шагом идет к сцене. Он не опаздывает: его попросили прийти пораньше без объяснения причин, а ему и не сложно. Перепрыгнув через невысокое ограждение, Чон вытряхивает из обуви песок, осматривается и слегка щурит глаза от громких, бьющих по ушам басов из колонок. Девушка на входе за кулисы даже не смотрит на бейджик, пропуская его без каких-либо вопросов за тентовую штору, где его тут же ловит Сан. — Ты как раз вовремя, — потирая ладони говорит он, получая от Юнхо насмешливое: — До выступления больше получаса. Сан беззлобно закатывает глаза. — Ты не понимаешь, какие последствия за собой повлек и по тебе заметно, — ухмыляется, — невинный мальчик, — такое прозвище заставляет Юнхо скривиться, а организатора рассмеяться. Они некоторое время разговаривают ни о чем и едва ли не с рулеткой уточняют, на какую высоту поставить микрофон, потому что поёт парень стоя, а в прошлый раз аппаратура слегка не соответствовала его росту. — С Ёсаном всё нормально? — интересуется Чон, спустя время настраивая гитару и поглядывая на друга исподлобья. После вчерашнего, наверняка благодаря приглашенным девушкам, новость о них, как о паре, разлетелась по всем знакомым и незнакомым, что могло помешать работе. Сан шумно выдыхает, усаживаясь на стул рядом, и стягивает с головы гарнитуру, оставляя ее висеть на шее. — Он в полном восторге. Говорит, что теперь даже дышать легче, а я и рад, — Юнхо хмыкает сам себе после этой фразы. — Нет, на самом деле, почему я раньше этого не сделал.       Гитарист молча соглашается, качая головой, и перебирает струны. Если задуматься, то Сан прав. Он зря боялся. Прятался так, будто случится что-то страшное, а в итоге совсем наоборот: им больше нет нужды бояться и накапливать этот страх в себе, их чувства открыты друг другу и очевидны для людей вокруг, заметно всё упрощая. Так может и Юнхо зря боится. Даже если Сонхва откажет — мир ведь не рухнет, правда? Юнхо столько времени жил без взаимности, и дальше сможет, а так хоть легче станет, раз попробовал. Это всё — враньё самому себе. Не целиком, но всё-таки ложь, ведь прятки на самом деле кажутся куда более простым вариантом. — Пришли-таки, — вдруг говорит Сан, поднимаясь со своего места. Юнхо, продолжая поддевать струны пальцами, поднимает голову. Сонхва мягко машет ему рукой, а Минги сразу подхватывает разговор с Саном. — Там народу, хоть убейся, — Ги не удивлен и удивлен одновременно, а Юнхо в непонятках хмурится. — Вот об этих последствиях я говорил, — заявляет Сан уверенно. — Я сам не ожидал, что на тебя попрется столько народу. — Но ты же просто предполагал, что так будет. — Я не ошибаюсь, парень, практически никогда не ошибаюсь, — от самодовольства в его голосе зубы сводит, и Чон предпочитает проигнорировать эти слова, лучше посмотрит на притихшего любопытного старшего.       Сонхва в хорошем настроении, не спал совсем, но выглядит бодрым. У него на вороте майки висят очки, за которые можно начать волноваться в толпе, а он сам рассматривает все вокруг, придерживая одной рукой лямку сумки с фотоаппаратом. Во всеоружии выбрался, ничего не скажешь. Чистые волосы не уложены и скрывают лоб, но Юнхо знает, что потом очки будут служить ему ободком и открывать лицо полностью. Старший ловит его взгляд и с вопросом наклоняет голову — Юнхо не может сдержать улыбки. — Ты снова споешь только одну песню? — к слову спрашивает Хва, обходя Минги сзади и садясь рядом с гитаристом. Тот задумчиво моргает, поднимая взгляд на Сана, и как-то очень неуверенно, будто спрашивая, говорит: — Нет? У нас был договор на три песни, одну я спел, значит осталось две, — рассуждает он как гуру математики, на что Сан кивает, что так и было. — Ну вот. — Кстати, насчет этого, — хмыкает Минги, — Ёсан просил передать кое-что, обязательно в присутствии Сана. — Звучит очень страшно, — и Юнхо с Сонхва полностью согласен.       Минги подходит ближе, опускаясь перед друзьями на корточки, и тихо начинает говорить то, что, судя по реакции, Сану очень нравится. Становится ясно, почему Ёсан поставил его присутствие как условие: если он одобрит эту идею, то Юнхо никак не отвертится. По итогу так и происходит. Сан выпрямляется просто окрыленный и ищет вокруг ведущего, а Сонхва удивленно озвучивает мысли Юнхо, глядя на Сона: — Вы хотите, чтобы он объявил себя сам? — Поговорил с публикой, да, возможно, — хмыкает Ги. Ему бросается в глаза то, как эти двое сблизились. Произнесенный вслух вопрос читался в глазах Юнхо очень очевидно, но раньше это было дело лишь Минги, говорить за двоих, а теперь Сонхва понимает чувства Юнхо сам того не осознавая. Это достойно удивления, ведь встретились они не так давно. А еще старшему очевидно не всё равно на парня рядом с собой. — Что скажешь, Хо? Ты же не боишься сцены, так почему нет? — Аргументов Ёсан насобирал недостаточно, но мне все равно, — Юнхо ведет плечом, отводя взгляд в сторону, якобы увлекаясь грифом гитары. На лице Сонхва появляется добрая улыбка, и они с Минги переглядываются: гитарист смущен.       Возвращение Сана кого-то спасает, а кого-то отправляет на корм судьбе. Сонхва и Минги благополучно отправляются к зрителям, которые как раз провожают группу со сцены, а Юнхо поднимается на ноги, параллельно слушая указания Сана. Разговор сводится к «ты всё и без меня слышал, вперед». Это не то что бы придает уверенности, но люди умолкли, а без гудящих колонок кажется, что если он выйдет сейчас из-за кулис, вокруг будет самый простой пустынный пляж. С него буквально на лету снимают бейджик, обещая вернуть позже, и Юнхо слегка смеется, перехватывает гитару крепче и поднимается на сцену, останавливаясь за тканевой растяжкой — последним, что отделяет его от людей.       Так спокойно. Много тихих голосов, как в самом обычном центре города, тут нет ничего страшного, он не боится. В первый раз у него не было времени думать, у него не было за спиной абсолютно ничего, а сейчас его сумасшедшая голова подкидывает мысли о признании, о будущем, о чем-то, что еще может быть. Ему нужно сделать лишь шаг вперед и закончить всё, на что он подписался. Хотя, всё ли закончится прямо сейчас? Губы трогает улыбка: Сан будет ругаться, если Юнхо сейчас же не возьмет себя в руки, но что это такое? Парень тонет в своих мыслях, но тело движется само собой, и он выходит.       Толпа взрывается предвкушающим воплем. Пугает, совсем немного заставляя вздрогнуть. Движущееся к горизонту солнце слепит глаза, выглянув из-за густых облаков, а Юнхо понимает, что ему нужно сказать, как только они утихнут. Прямо перед ним — микрофон, у сцены — его друзья, а рядышком среди них с любопытством моргает Сонхва, одной рукой вцепившись в камеру, а вторую ободряюще подняв слегка вверх, сжатой в кулак. Чтобы старался и показал себя лучше всех, и ни каплей меньше. Чтобы дать этой сказке достойный конец.       Юнхо кладет руку на стойку и от легкого волнения выдыхает куда-то в сторону. Люди подбадривают его, поэтому он, улыбаясь, часто кивает им и здоровается, окидывая взглядом огромное количество человек. — Прежде чем я начну, во-первых, хотелось бы поблагодарить за такой интерес ко мне. Правда, спасибо, — толпа отвечает ему подбадривающе, а он не может скрыть смущение. — Во-вторых, — продолжает Юнхо, когда они вновь стихают, — по словам одного человека, некоторых интересовало, откуда я взял песню, что спел на днях.       Его четкий голос из динамиков прерывается басовитым мужским выкриком из толпы: «Это было потрясно, парень!» Юнхо неловко смеется. — Спасибо, — он перекидывает ремешок гитары через голову. — Но вы, скорее всего, не найдете ту песню, — люди не восклицают, но легкий гомон досады проносится среди них. — Как и те две, что прозвучат сегодня, я написал ее сам. Для одного человека, — перепроверяя гитару и проводя пальцами по грифу, Юнхо улыбается воркующему ответу толпы. Поднимает голову и игриво добавляет: — Вам очень повезло быть вместе с ним здесь сегодня.       Его взгляд неловко скользит к Сонхва, который наблюдает, затаив дыхание. Глаза сразу, будто так и надо, опускаются к гитаре, и Юнхо вдыхает полной грудью, на выдохе ударяя по струнам. Быстрая мелодия звучит совсем не как то, что они слышали в первый день. Она тревожная, молниеносная, едва поспевающая за кончиками пальцев гитариста, вызывающая дрожь в каком-то приятном волнительном смысле. Уверенные удары и переборы вырываются из колонок с отчаянным криком без слов. Музыка резко обрывается. Замолкает всего на секунду, и Сонхва ощущает, как сходит с ума его сердце в тишине, на мгновение: если Юнхо писал всё это сам, то что было у него на душе в тот момент? О чем думал этот парень, о ком он так сильно хотел кричать? В его сладком голосе — оглушительное спокойствие, он тянет ноты с улыбкой и игриво чеканит слова в унисон струнам, но звучит именно так, как эта песня задумывалась. С трепетом и внутренним криком. Его приподнятые уголки губ успокаивают, заставляют поверить, что всё то, что было тогда, сейчас его не тревожит. Сонхва прожигает его взглядом, слушает и верит в его музыку, невольно улыбаясь: ему так светло и спокойно, как никогда в жизни не было. Хва часто моргает. Люди в восторге хлопают, кричат, а он машинально тянется к лицу и стирает мокрые дорожки, тянущиеся по щекам, поднимает очки на голову и трет глаза руками, хмыкая собственным эмоциям и утирая слёзы, которые не перестают предательски капать. Он так сильно любит его. Ему так жаль, что Юнхо чувствовал нечто, что привело его к этой песне, из-за кого бы то ни было, так не должно быть.       Сонхва делает шаг в сторону и пробирается сквозь людей, которые увлечены песней. Идет, не оборачивается, но внимательно слушает каждое слово между нот, между строк, слушает даже когда выходит за пределы толпы, отходит куда-то недалеко и опускается у какого-то стенда на песок. Снимает очки совсем, вешает на воротник и с яркой улыбкой откидывает голову назад, закрывая мокрые от слез глаза. Он влюблен, с самого первого взгляда. Ему не хочется, чтобы Юнхо видел, как он плачет из-за его музыки, ведь она особенная. Она звучит как настоящие чувства, которые Сонхва в жизни не передал бы словами.       Это так странно. Он ощущает себя в высшей мере правильно, улыбается, сидя на песке за сценой накрытый чувствами. Порывистый ветер гоняет песчинки вокруг, залетая в карманы, обувь и глаза, но Хва сидит как ребенок и шмыгает носом. Ему не пять лет, даже не пятнадцать и не двадцать. Совсем немножко больше. Но внутри теплется желание быть убаюканным этим голосом, который прощается со зрителями со сцены. — Сонхва? — Ёсан обеспокоенно просит напарницу подождать, а сам практически рывком снимает с себя гарнитуру и подбегает к другу. — Ты чего здесь… Ты плачешь? — Нет, — голос Хва звучит убедительно мягко, — уже не плачу, всё хорошо, — в глазах друга неприкрытое беспокойство, потому что он не представляет, что могло случиться, а Сонхва спокойненько спрашивает: — Как работается? — Да потихоньку, людям уже не особо нужна наша помощь, — отстраненно отвечает Кан, взволнованно моргая. Это не то, что его волнует. — Что случилось, где остальные? Сонхва мотает головой. — Ничего, я был на концерте с ребятами и вот, — он неловко смеется. — Растрогался, не знаю почему. — Юнхо же выступал только что, — вспоминает Ёсан расписание, которое успел изучить вдоль и поперек, плюс тут хорошо слышно все происходящее на сцене. А еще он помнит о чувствах. В этом у них с Саном лучший тандем: наблюдательные и от этого очень жуткие. — Песня? — Наверное, — Сонхва неопределенно качает головой. Он закусывает губу в поисках нужных слов, — я не могу перестать думать о том, что же творится внутри него. Я столько всего хочу ему сказать, но боюсь, потому что- — Ты любишь его, — не спрашивает Ёсан — утверждает, заглядывая старшему в глаза. Тот в лице не меняется — смиренно кивает. — Не делай вид, что удивлен, тебе же Чонхо всё рассказал, — Хва посмеивается, а Ёсан тянет убежденное «не-ет». — Это другое, я же вижу, — восторженно говорит он с улыбкой, и опускается коленками на песок. — Успокаивайся, всё будет хорошо.       Сидят они напротив друг друга, сложив руки, и молчат. Долго молчат: постепенно некоторые люди от сцены уходят к пляжу, куда-то еще, проходя мимо них. Сонхва успевает примерить на себя гарнитуру Ёсана, которую почти сразу отдает, потому что там ругаются, что он пропал. Парень говорит, что ничего страшного, у них есть Уён, да и стафа полно, но Сонхва настаивает, ведь не хочет другу проблем, поэтому они поднимаются и отряхивают с себя песок. Порыв теплого ветра заставляет море шуметь. — Кажется, мне нужно бежать, — Сонхва оглядывается вокруг так, будто убегает от полиции. Ёсан же чувствует себя огромным вопросительным знаком и осматривается вслед за другом, потому что ничего не понимает. — Куда бежать? — но Пак ничего не объясняет, быстренько обнимает парня и аккуратно пробирается сквозь людей против потока в сторону пляжа, оставляя Кана глупо моргать в одиночестве. Он еще раз на всякий случай смотрит по сторонам. Смотрит вслед старшему и отчего-то вслух спрашивает: — Что?       Неловко потопав на месте, Ёсан не успевает пойти дальше работать, когда замечает Сана. Юнхо показывает себя поразительным магнитом для людей, однако, думает Кан, подходя ближе к своему парню, который всматривается в толпу в поисках кого-то. Замечает Ёсана и, не прекращая наблюдений, ловит его в свои руки. — Устал? — интересуется он, а гид мотает головой, немного отстраняясь. — Просто отвлекся, сейчас вернусь обратно, — Сан со спокойным видом гладит его по плечу и смотрит за спину, будто не слушает, но это не так. Хотя Ёсану опять ничего непонятно, поэтому он немного раздражается и оборачивается. — Кого ты ищешь? Сан будто возвращается в реальность. — А. Ты не видел Сонхва? — Ёсан спрашивает, мол, «а в чем дело», но тихо-тихо. Чхве же резко выдыхает. — Все его потеряли, а Юнхо говорит, что видел, как тот резко ушел куда-то, в слезах, — он вскидывает брови, говоря это, а Ёсан чувствует, как он напрягается. — Хо, конечно, со сцены не побежал, и я это уважаю, но его сейчас сердечный приступ хватит, если мы Сонхва не найдем. «Потому что Юнхо Сонхва любит, ” — шкодно говорит себе Ёсан в голове, улыбаясь. Искали бы они хёна здесь — как иголку в стоге сена, с очень малым успехом, но велика вероятность, что Чонхо внес бы предложение «сжечь сено», пусть и не в прямом смысле. Хотя, зная его, может и в прямом. — Я был с ним, всё хорошо. — Насколько хорошо? — Ёсан загадочно качает головой и с ухмылочкой обнимает его за шею. — Что же это, ты мне не веришь? — наигранно дуется, чем вызывает у Сана улыбку, такую очаровательную и влюбленную, что Кан сдается и хихикает: — Ну он правда был здесь со мной. — Расскажешь об этом остальным, потому что я их вряд ли успокою, — Сан заботливо выключает бормочущую гарнитуру на его плечах.       Тянет за руку за кулисы и останавливается на минуту, перекинуться с кем-то парой слов, но ладонь Ёсана не отпускает, а тот осматривается вокруг, как ребенок в магазине, чья мама встретила коллегу, с которой им есть много о чем поговорить. Правда, терпения в нем больше. Намного больше. Он вытаскивает из кармана Чхве телефон и включает какой-то кликер с птичками, а потом даже не замечает, как серьезный взрослый разговор заканчивается, и они проходят за кулисы фестиваля. — А где Юнхо? — спрашивает Сан, осматриваясь и придерживая тент, чтобы играющий Кан зашел и не врезался. Чонхо с Минги переглядываются не по-своему взволнованно и будто не знают, что сказать. — Его это всё страх как расстроило, — Ги потирает шею, а младший кивает его словам. Сан замирает в непонятном удивлении, а Ёсан даже отвлекается от кликера. — Я не пошел за ним и вам не советую. — Всё же было хорошо, разве нет? — тараторит Кан, смотря с одного на другого, и на третьего. — Хорошо-то хорошо, но он приехал сюда ради Сонхва. Чонхо и Ёсан оторопело смотрят на Минги, в один голос спрашивая: — Что, прости? — Я подкупил его, — две пары взглядов сразу перемещаются на Сана. — Он согласился спеть только когда я сказал, что Сонхва будет тут. Не мудрено. Даже идеальное выступление уйдет на второй план, если человек, которого ты любишь, убежит, да еще и в таком состоянии. — Но всё не так, — Ёсан мотает головой и едва заметно сжимает руку Сана в своей. Ги спрашивает: — О чем ты? — Я был с Сонхва всю вторую песню, я встретил его после того, как он ушел оттуда, но он слушал до самого конца, — гид говорит с трепетом и очень быстро, стараясь развеять это недопонимание, но путается в голове только больше. Замирает, поджимая губы, и с полной убежденностью выдыхает: — Сонхва любит его.

***

      Серое небо грохочет где-то вдалеке, а фотоаппарат снова разряжается внутри сумки. Сонхва понимает это, когда подходит к своей палатке и вяло садится внутрь, доставая камеру. Значит снимки подождут. Парень откидывается назад совсем немного, оставляет фотоаппарат в глубине домика, запихнув поглубже в рюкзак, а сам падает на спину, оставив ноги снаружи. Сбежал. И от Юнхо, и от Сана, и от собственных чувств, на самом деле, тоже сбежал.       Когда это он бегал от чего-то, чего он хочет? Его руки всегда неизменно тянулись и продолжают тянуться к любопытным вещам, к тому, что он любит и чего желает. А если он не может этого достать — он фотографирует. Оставляет себе плоскую цветную карточку, цепляя ее к стене, и смотрит светящимися глазами, потому что он не способен остыть к тому, чего коснулись его любопытные руки, что запечатлела его камера. И к Юнхо он не остынет. Он особенный, он ярче всех звёзд, которые Хва фотографировал, он притягивает к себе и он единственный, кому Сонхва хочет что-то отдать так же, как получить взамен, что-то кроме фотографии. Он хочет любви.       Хва снова садится, убирает волосы назад и, вздохнув, надевает очки. Не в его стиле сдаваться, он прошел столько уровней отношений с Юнхо, что просто грех сейчас отступиться, в последний-то день. Громыхания неба вырывают его из задумчивости и каким-то образом придают уверенности. Точнее, не то что бы уверенности, ему всё еще страшновато, но если не попробуешь — не узнаешь, так ведь? Вот и он так думает, шарясь по собственной палатке. У него есть подарочек от Судьбы, предлог, чтобы явиться ни с того ни с сего. Сонхва достает аккуратно сложенную ветровку и держит ее обеими руками несколько секунд так, будто это его спасение, хотя так, вообще-то, и есть. Как хорошо, что он не отдал ее раньше. На лице Сонхва невольно появляется теплая улыбка, и он выбирается из палатки, застегивая ее на ярко-желтую молнию.       Внимание Хва на стоянке сразу приковывает машина. Очевидно, весь фестиваль Юнхо живет в ней, и очевидно, что там была задумана крыша, но без особых причин Сонхва ее наличие очень удивляет. Непривычно, если бы он не уделял окружению столько внимания — не признал бы машину вовсе. Резко остановившись, Хва чуть не падает, стараясь быть тише: Юнхо прильнул к закрытому багажнику и перебирает струны на гитаре, неразборчиво что-то напевая, словно сочинив свой собственный язык. Шум фестиваля остается где-то вне зоны интереса Сонхва, и тот подходит ближе абсолютно беззвучно, несмело протягивает руку, не издавая ни шороха, но парень перестает играть, будто услышал булькающий звук лопнувшего пузыря своего личного пространства. Оборачивается. Усмехается как-то неправильно, и Сонхва ничего не понимает. — Если тебя подослали ребята, то это очень подло с их стороны, — он уже отвернулся, но Хва слышит улыбку в его голосе, пусть и какую-то грустную. — Меня никто не подсылал, я просто пришел к тебе, — с наигранным возмущением говорит старший, подходя ближе и устраиваясь рядом. Юнхо смотрит на него, хмыкает и отставляет гитару в сторону. — Ветровку отдать хотел и спасибо сказать. — За ветровку? — гитарист с удивлением берет протянутую Хва куртку, про которую уже успел забыть, а Пак отрицательно хмыкает. — За выступление, — качает головой и неуверенно добавляет, что: — И за куртку тоже, но на самом деле за песни.       Юнхо меркнет и отводит взгляд. Сонхва с беспокойством поджимает губы и замолкает, понимая, что младший видел его побег. В его голове нет ни одного не смущающего объяснения произошедшему, поэтому он молчит. Юнхо рукой опирается на машину, полуповернувшись к нему, но в глаза не смотрит. — Там в толпе, — он говорит очень тихо и прочищает горло, прежде чем продолжить: — Что-то произошло? Кто-то сделал тебе что-то, или это моя вина? — слово «вина» больно бьёт Сонхва в самое сердце. Он понимает, что Юнхо говорит о слезах, но и мысли не допускал, что парень настолько винит себя в этом. Да, причиной стали его песни, но он не виноват, это очень грубое слово. — Можешь не отвечать, извини. — Н-нет, — Хва приподнимает руки, будто сдается. Кажется, он слегка затянул с ответом. — Мне никто ничего не сделал, и ты не виноват. Это всё музыка. Юнхо ухмыляется. — Значит, это всё-таки моя вина, — ему больно. Он заставил Сонхва плакать и даже сбежать, да кто он после этого. Мысли крутятся в голове, впиваясь стрелами в спину, а Юнхо одновременно со старшим поднимает голову вверх, когда на их кожу приземляется несколько капель. Но Сонхва отвлекается и снова обращается к нему. — Ты не прав, — звучит мягко вместе с порывом ветра. Хва накрывает его руку своей и немного сжимает, убеждая в своей уверенности. — Я люблю твои песни. Это же потрясающе, когда музыка может вызвать столько чувств, правда? — Юнхо поворачивается и встречается с ним взглядом, а Сонхва легонько кивает и улыбается, вызывая у младшего бурю из тепла и уверенности в чем-то хорошем. Всё и правда было не так страшно, как он думал, значит всё удалось, но Хва всё еще плакал. Из-за его музыки.       Небо гремит прямо над берегом, мелкие капли начинают редко постукивать по машине и их плечам, поэтому Юнхо отвлекается, аккуратно перехватывая руку Сонхва. Тот, послушно отпрянув от машины, смотрит как Чон открывает полупустой багажник и оставляет там гитару, тут же закрывая ее вместе с ветровкой. Но чужую ладонь продолжает держать в своей. Не удерживает силой, скорее едва касается, но вырываться у Сонхва даже мысли нет. Ощущение, будто так правильно, вот и всё. — Забирайся, — кивает Юнхо на машину и отпускает чужие пальцы, подходя к дверям и с легким щелчком поддевая ручку. Сонхва смотрит на свою руку, на дождливое темное небо, а потом на Юнхо, который уточняет очевидную вещь: — Промокнешь, Хва       Когда Сонхва ныряет внутрь салона — на берег обрушивается ливень. Парень завороженно смотрит за стекло, будто убежал от развала Римской империи и теперь наблюдает за этим с безопасного расстояния, а Юнхо повезло меньше: он дождался пока старший сядет в машину, поэтому слегка попал под раздачу. Сидит рядом, ворошит влажные волосы и со вздохом понимает, что у него успела промокнуть спина. Тяжелые капли громко бьют по стеклу, а здесь, внутри, вакуум. Сонхва со смешком сравнивает это с хозяином машины: игнорирующий всё вокруг и спокойный, как самое надежное убежище. Снаружи люди раздеваются прямо на улице, оставаясь в одних плавках и прыгая в море, кто-то прячется, кто-то смеется и сдаётся дождю, промокая насквозь. А им всё равно. Чувствуется как отдельный мир, будто Сонхва попал к Юнхо не в машину, а в душу. Именно так он это себе представлял, когда впервые увидел: тихо, безопасно и абсолютно отстраненно.       А еще они заперты вдвоем. Выйти можно, если очень хочется, но Судьба решила сделать еще один подарок, подтолкнув их друг к другу так близко, как это возможно, чтобы они наконец поговорили и решили всё, что висит в воздухе. Юнхо смотрит на хёна из-под челки, а тот слегка наклоняется вперед и, не снимая, вытирает очки краем футболки. Убирает дождевые капли, напоминая младшему о том, что было на выступлении. — Ты часто плачешь? — спрашивает он внезапно, низким голосом в изолированной от внешнего мира тишине. Сонхва спокойно задумывается, поправляя тонкую оправу на переносице, и отвечает: — Нет. Всего от силы раза два такое было, — он мило усмехается, вспомнив сегодняшний день, — три. Может больше, но, а кто не плакал в детстве. Это не считается, — Юнхо хмыкает и говорит нечто вроде «Да уж», отводя взгляд. — Но я не могу представить, что ты чувствовал, когда писал ту песню. Вторую. Я просто не смог справиться с ней… эмоционально, — Сонхва смотрит на ливень за пределами машины, а Юнхо внимательно слушает его, пытаясь понять. Всё что было в то время — осталось позади, младший дал это понять своим поведением на сцене, но сейчас Хва тихо хмыкает. — Я правда поражен. Что ты должен был, — он вдыхает, — что ты должен был чувствовать в тот момент, чтобы сочинить такое?       Юнхо смотрит на Сонхва оторопело, впитывая дрожащий голос. Он не может ответить на этот вопрос. Когда гитарист писал её, у него не было представления, насколько эта песня настоящая, насколько его музыка пропитана чувствами к одному конкретному человеку, которому он готов подарить весь мир, ради которого готов сделать всё что угодно. А Сонхва улыбается. Сегодня уже был третий раз, сейчас — четвертый: он шмыгает носом и вытирает непрошенные слёзы, от которых колет глаза. Часто моргает, чтобы видеть хоть что-то, но даже очки теперь не помогают. Юнхо берет его за руку, и Сонхва сразу несильно сжимает ее в своей, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Прости, — он неловко смеется. Юнхо мотает головой, а Хва прикрывает глаза и глубоко вдыхает, успокаивая себя. — Я правда очень люблю твою музыку, — его сердце готово пробить грудную клетку, а он сопротивляется собственному волнению и упрямо продолжает: — Но плачу из-за нее, потому что люблю тебя.       Вот он и сказал это. Готовый к тому, что его руку отпустят, он поднимает взгляд на Юнхо, но его хватка не становится слабее, а глаза напротив выражают чистое неверие. Юнхо даже мечтать не мог о том, что услышит это когда-нибудь. Ему кажется, что он ослышался, они просто смотрят друг на друга и молчат, Сонхва же думает про себя, что сделал это не зря, даже зная, что у Чона есть его особенный человек. Хва не подозревает, у него нет и мысли о том, что это он и есть. Но она имеет место быть, как только Юнхо притягивает парня за руку и мягко касается его губ своими, тут же отстраняясь буквально на пару сантиметров. Рассматривает удивленное лицо старшего с улыбкой, а Хва после короткой паузы быстрым движением снимает очки через голову и оставляет где-то в стороне, закрывая глаза и подаваясь вперед. Юнхо притягивает его к себе, положив руку на шею, а Сонхва ведет поцелуй, мягко сминая его губы. Не расцепляя рук они тают от прикосновений друг друга и не могут остановиться. Младший ухмыляется. Целует глубже, пуская по телу Сонхва табун мурашек, от чего тот крепче сжимает чужую ладонь. До дрожи правильно. — Я тоже люблю тебя, — на выдохе произносит Юнхо, отстраняясь. Ласково ведет носом по щеке и коротко целует в уголок губ. — Не плачь больше, всё хорошо.       Хва не может сдержать улыбки и даже не собирается открывать глаза от того, в какой сказке себя ощущает. Дождь продолжает барабанить, глухой звук колонок здесь практически не слышно, но он их и не заботит. Сонхва укладывается головой на плечо Юнхо и обнимает его руку, практически засыпая, но спрашивает так сонно: — О ком ты говорил там, на концерте? — это вызывает у Юнхо странную улыбку, и он полусмеется. — Ты еще не понял? — Хва отрицательно трется о его руку. — О тебе, конечно. Через короткую паузу старший поднимает голову. — Значит все эти песни… — Были для тебя, — Юнхо легонько щёлкает его по носу. Удивительно, что музыка смогла так достучаться именно до Сонхва. Да, людям безусловно понравилось его выступление, выше всяких похвал, но что касается чувств и души — услышал тот, кто должен был. Хва ощущается расслабленным, но немного притихшим. — Успокоился? — кивает. Комфортная тишина разбивается дробью дождя, за стеклом постепенно опускается сумрак, а Сонхва вспоминает про своё маленькое желание. — Споёшь мне? — в его голосе слышна улыбка. Юнхо косится на парня и ухмыляется, задумываясь. Мурлычет какую-то песенку, вспоминая слова, и тихо-тихо начинает петь, смотря в сторону, пока Сонхва засыпает на его плече.       В один момент Юнхо выдыхает, замолкая. Его клонит в сон так, что веки слипаются, и сопротивляться тяжело, да и не хочется. Дождь редкими каплями бьётся о крышу, люди за пределами их маленького убежища на полную катушку отмечают закрытие огромной трехдневной вечеринки, которую Сан лично предпочитает звать фестивалем, как и все они, а под боком у Юнхо тихо спит человек всей его жизни и греет младшего в этот поздний прохладный вечер. Кто же знал, что в конце всего этого гитарист будет благодарить своего лучшего друга за провокацию, а песни — за их существование. Теперь всё собралось в картинку, о которой Юнхо мог только мечтать. Он кладет голову на стекло. Спокойно закрывает глаза и почти сразу проваливается в сон, игнорируя отдаленную музыку и звуки фестиваля. Это место точно исполняет желания. Каждому своё.

***

Тук тук тук       Резко открыв глаза, Юнхо сразу их закрывает. Жмурится от яркого солнца, слепящего его сквозь стекло, и сонно смотрит на Сонхва, которого стук нисколько не потревожил. За окном на него с непроницаемым лицом смотрит Минги: достает телефон из кармана и показывает другу, что, вообще-то, уже семь утра. Юнхо опускает стекло. — Будь тише, — бурчит он, всё еще щурясь. Сон вскидывает брови в немом вопросе. — Сонхва спит, не шуми. — Сонхва, что? — Ги заглядывает в машину и изумленно открывает рот, прикрывая его ладонью, но гитарист присекает любые комментарии. — Ничего не говори, я прошу тебя, — полушепотом произносит Юнхо и трет глаза свободной рукой. Они оба усмехаются: один не скрывает своего счастья, а другой — радости за друга. — Мы едем сейчас? — Как только Сонхва соберет свои вещи, — Ги задумывается, листая что-то в телефоне. — Еще Чонхо придет, ну и поедем, — друг ему кивает, скрывая зевоту ладонью. Они молчат пару секунд, а Минги с напускной серьезностью шепотом говорит, мол, дружище: — Я не хотел разрушать вашу идиллию, но без тебя мы не уедем. — У тебя так-то есть права. — Да, но ты же знаешь, — он пихает руки в карманы и слегка наклоняется к опущенному стеклу, — если я сяду за руль — твоя машина доживет максимум до ближайшего столба. Справедливо. Юнхо вспоминает, что его чудесный друг купил свои права на первую стипендию, за компанию с Уёном, которому даже на пассажирском ездить стремно. Юнхо вздыхает. — Сонхва, — мягко говорит он, чтобы разбудить старшего. Минги учтиво отходит немного в сторону, но заговорщически улыбается, потому что абсолютно не ждал такого успешного итога поездки. — Просыпайся, Сонхва, мы уезжаем.       После этой фразы Пак, как по волшебству, открывает глаза и непонимающе смотрит на младшего, который неприкрыто довольно растягивает губы в улыбке с того, как парень мягко выглядит. Хва заторможенно кивает, как только до него доходит смысл сказанного, и так же медленно машет рукой Минги на улице.       Сонхва приходит в уже полупустой палаточный городок, перехватив Ёсана по дороге. Рассказывает обо всём, что произошло, куда он пропал и как они помирились, тут же получая от друга крепчайшие счастливые объятия на свете. Кан не может поверить, расспрашивает его и нападает на хмурого Чонхо, тут же дублируя рассказ Сонхва слово в слово, наблюдая, как глаза младшего увеличиваются в размерах. Ощущение, будто всё наконец на своих местах, так всегда и должно было быть. Забрав своё одеяло, Ёсан миленько наклоняет голову и прощается с ними. Они увидятся в городе. Чуть позже. Возможно Ёсан утянет Сана на тот самый пляж, который хочет привести в порядок, возможно ребята поедут с ними, чтобы помочь. Договорятся они об этом тоже немного позже.       И на обратном пути время течет незаметно. У них над головами не крыша, а светлое облачное небо, ветер приятно треплет волосы и растворяет в себе табачный дым. Минги, развалившись, курит на задних сидениях, Чонхо обсуждает с ним едва вышедший альбом какой-то известной американской певицы, а Сонхва смотрит то на одного, то на другого, потому что понятия не имеет, о ком они говорят. — Юнхо, ты знаешь, кто это? — парень с водительского места не отводит взгляда от дороги и кивает. — Думаю, ты слышал ее, но не обращал внимания, — заключает он, а Сонхва через спинку сидения берет у Чонхо телефон и листает плейлист с ее старыми песнями, затихая на несколько минут, когда ребята переходят к другому артисту. Юнхо с улыбкой поглядывает на него: сидя без очков, парень очень близко смотрит в экран и внимательно изучает названия, изредка включая случайные моменты в песнях, чтобы напомнить себе содержание. Но напоминать оказывается нечего.       Чонхо называет это преступлением и отвоевывает телефон обратно, обмолвившись, что эта женщина снималась в каком-то фильме, Юнхо же хмыкает, потому что вспоминает, о чем младший говорит. Поворачивает голову, встречаясь с полным любопытства взглядом Сонхва, и отводит глаза. — А ну, — часто моргает он, немного растерявшись. — В общем, этому фильму около пяти лет, она на тот момент была уже очень популярна, — Юнхо рассказывает Сонхва сюжет и историю создания, Чонхо же позади включает саундтреки её авторства, а Минги хмыкает, затягиваясь в последний раз, и кидает окурок в карманную пепельницу.       Фестиваль, который был мечтой одного человека, исполнил мечты других, наполнив три дня сотен людей теплыми воспоминаниями. Каждому по-своему. Где-то на берегу, помогая сворачивать фестиваль, Сан мягко целует Ёсана в висок; а здесь Сонхва не отрывает взгляда от Юнхо и тепло улыбается, думая, что этот парень совсем не статуя, никогда не был ею, он просто один из людей, в которых надо разобраться. Никто из них не умеет читать чужие мысли, но каждый теперь уж точно знает, что пазл, за решением которого скрывается счастье, не сложится сам по себе.       А вы никогда не гадали, глядя на человека, что там у него в голове?